Глава 13

Геннадий повернулся ко мне. В его глазах за последние две секунды произошёл сложный процесс. Сначала прошло недоверие. За ним отчаяние. Потом новая волна недоверия. Фамтех в его представлении должен был быть мужчиной лет пятидесяти в твидовом костюме и с трубкой. Перед ним стоял парень двадцати одного года, рядом со спутником в жёлтом тональнике.

Потом отчаяние пересилило недоверие.

— У вас лицензия есть? — неохотно спросил он.

Я, не отрывая взгляда от его глаз, медленно достал из нагрудного кармана документы фамтеха и развернул перед ним веером.

Геннадий посмотрел.

— Пет-уровень? — нахмурился он.

— Пет-уровень, — подтвердил я.

— Категория?

— Высшая.

— Стаж?

— На бумаге три года практики, — сказал я ровно. — Подтверждённой. Хирургия Ядра от первого до седьмого уровня. Эфирные операции класса А-2 и выше. Резонансная диагностика. Если хотите, могу сейчас прямо здесь продиагностировать любого зверя из вашего павильона за минуту.

Он моргнул.

— И вы согласны сесть в жюри?

— Я не согласен, — сказал я.

Слева от меня раздался тихий, отчаянный шёпот Ксюши.

— Михаил Алексеевич. Это новые знакомства, — напомнила она.

Я повернул голову на полградуса.

Ксюша стояла со стиснутым кулаком на блокноте и смотрела на меня с энтузиазмом. На моём лице она читала каждое движение мышцы, и я понимал, что любая моя следующая фраза будет ею интерпретирована как либо выполнение, либо невыполнение тех договорённостей, на которые я согласился вчера утром в приёмной клиники.

Я повернул голову на полградуса в другую сторону.

Олеся.

Она смотрела на меня, и в её глазах сейчас не было ни одного следа той снисходительной приподнятой брови, которая была минуту назад. В её глазах сейчас стоял ровный, тёплый, восхищённый интерес.

Я выдохнул через нос.

В эту секунду у меня в груди одновременно произошло два процесса. Первым шло желание послать Геннадия и блогерш на знакомые российские буквы и пойти с Олесей дальше разоблачать поделки. Вторым шло медленное понимание, что на этой выставке у меня сейчас есть редчайшая возможность сделать ровно то, ради чего я в эту профессию когда-то приходил. Сказать в микрофон, на весь павильон, на тысячу человек и десятки фотокамер, что король голый.

Победил второй.

— Геннадий, — я повернулся к организатору. — Я согласен. Но с условиями.

— Какими? — Геннадий подобрался.

— Я сужу по клиническим показателям. Не по экстерьеру, не по родословной, не по количеству страз на ошейнике. Если у зверя на сканере горит «отравление», я ставлю двойку, и мне всё равно, какой Гильдии этот зверь принадлежит.

Геннадий побледнел.

— Это…

— Это медицина, а не конкурс красоты, — отрезал я. — Это во-первых. Во-вторых, я работаю бесплатно. Деньги мне не нужны. В-третьих, мне выделяете микрофон без модерации. То, что я говорю, идёт прямым звуком, без сокращений. В-четвёртых, после моего выхода из жюри вы публично подписываете мне справку, что я работал в качестве независимого эксперта, и я её прикладываю к своему регистрационному делу.

Геннадий молчал секунд шесть.

Я видел, как у него в голове в режиме реального времени взвешиваются за и против. На одной чаше публичный скандал с его участием. На другой выставка прерывается, контракты со спонсорами сгорают, Геннадия выгоняют с работы.

Геннадий выдохнул.

— Согласен.

— Ведите.

Я обернулся. Олеся уже шла со мной на полшага позади. Ксюша рядом, с раскрытым блокнотом наперевес. Саня замыкал и старательно делал спокойное лицо, на котором при этом светилось предвкушение.

Блогерши с Диором бежали впереди нас и громко обсуждали, как они сейчас всё это снимут на сторис.

Стол жюри стоял у самого подиума.

Бордовый бархат на столешнице. Три стула с высокими спинками. Микрофоны на гибких стойках. Таблички с оценками от единицы до десятки в стопке. Графин с водой посередине. Папка с протоколами слева.

На двух стульях уже сидели коллеги.

Слева сидел представительный мужчина лет шестидесяти, в твидовом пиджаке с замшевыми заплатами на локтях. По нагрудной карточке: Аркадий Генрихович Веслер, профессор, главный фамтех Корпорации «Аврора», категория высшая, фам-уровень.

Справа сидела женщина лет пятидесяти в строгом костюме оливкового цвета, с туго убранными волосами. По карточке: Маргарита Соломоновна Дробышева, руководитель отдела сертификации Синдиката «Северная Звезда», фам-категория, заслуженный ветеринар РФ.

Я сел на средний стул.

Веслер посмотрел на меня сквозь седые брови. Которые у него поднялись медленно. На лице мелькнуло такое выражение, как будто его пригласили сесть за обеденный стол с дворником.

Дробышева скользнула по мне глазами, потом по моему свитеру и моим документам, разложенным передо мной. Уголок её рта приподнялся на миллиметр. Одобрения в этом не было.

— Молодой человек, — сказала Дробышева голосом школьной директрисы. — Вы понимаете, что мы здесь работаем по протоколу? Оценка идёт по двенадцати критериям. Экстерьер, постав, окрас, шерсть, движение, реакция, дисциплина, реакция на ведущего, реакция на оппонента, темперамент, общая гармония, эстетика. Пет-категория не предусматривает права судить выставочных фамильяров.

— Угу, — сказал я.

— Что значит «угу»?

— Значит, я вас услышал.

Дробышева выпрямила спину.

Веслер прокашлялся в кулак.

— Маргарита Соломоновна, давайте по делу. У нас люди ждут. Микрофон работает у всех? — все кивнули ему в ответ. — Замечательно. Геннадий, подавайте первого.

Первым подали огненного шпица.

Зверь шёл по подиуму гордо, на маленьких лапках, с пышной кремово-оранжевой шерстью, отливающей на свету красновато-золотым блеском. Хвост был распушён до состояния небольшого облака. Глаза у шпица блестели. Хозяйка, дама в атласном платье, шла за ним с натянутым поводком и приветливо улыбалась.

В зале раздались восторженные аплодисменты.

Веслер первым потянулся к табличке, поставил «9», поднял.

— Чудесный экстерьер. Богатая, плотная шерсть. Окрас породный. Девять.

Дробышева одобрительно покивала и подняла «9».

— Поддерживаю. Прекрасный пример здоровой выставочной собаки. Лоск, блеск, уверенный постав. Девять.

Зал зааплодировал ещё громче.

Хозяйка поклонилась.

Я навёл браслет.

На моём дисплее появилась картинка. Я смотрел на неё две секунды и за эти две секунды мне успело сделаться нехорошо.

Я взял микрофон.

Микрофон щёлкнул, и я услышал, как мой собственный голос пошёл по динамикам павильона. Голос вышел спокойный и ровный.

— Здравствуйте, — сказал я в микрофон. — Михаил Алексеевич Покровский, фамтех высшей категории. Сейчас прокомментирую.

Аплодисменты в зале стихли.

— У вашей собаки, — я повернул голову к хозяйке, — не «элитный румянец шерсти». У вашей собаки контактный дерматит второй стадии. Кожа под шерстью покрасневшая, с очаговым шелушением, в районе живота и подмышек. Причина — щелочной шампунь, которым вы её моете для усиления блеска. Шампунь у вас, скорее всего, из категории профессиональных, импортных, в красивом флаконе, рекомендованный заводчицей. Я могу сказать марку, «Пероксел эссанс», у него характерный высокий pH. Угадал?

Хозяйка моргнула.

В её глазах за долю секунды промелькнуло «откуда».

— Угадал, — сказал я в микрофон. — Дальше. Глаза у собаки слишком блестят. Это не порода. Это потому что вы вкололи ей перед выходом на подиум стимулирующую сыворотку для усиления реакции, и сейчас у неё пульс сто шестьдесят при норме сто. Ядро в стрессе, оно работает на десять процентов выше своей нормальной нагрузки и через неделю-две выйдет в режим выгорания, если вы не остановитесь. Постав у собаки идеальный, потому что у неё миорелаксанты в задних лапах, иначе она бы стояла на полусогнутых.

Хозяйка побледнела.

Веслер слева от меня очень медленно опустил свою табличку «9» обратно на стол.

Я взял свою табличку «2». Поднял.

— Двойка, — сказал в микрофон. — Идите домой. Отмойте собаку нормальным гипоаллергенным шампунем. Сводите её к нормальному ветеринару, не выставочному. И прекратите её мучить, она у вас в принципе не выставочной породы, у неё длинные ноги, ей бегать по полю надо, а не позировать.

В зале повисла тишина.

Хозяйка постояла на подиуме секунд пять. Потом повернулась к выходу. Поводок дёрнулся, шпиц рысью двинулся за ней. По его движению я увидел, что миорелаксант у него в задних лапах сейчас медленно отпускает, и зверь сначала спотыкается, а потом идёт нормально.

Зал не аплодировал.

Веслер скосил на меня глаза.

— Молодой человек, — начал он.

— Эм? — вопросительно вскинул бровь я.

— Вы понимаете, что вы только что сделали?

— Поставил справедливую оценку, — сказал я в микрофон. — Геннадий, давайте следующего.

Следующим вывели тяжёлого бульдога-Фамильяра.

Зверь шёл медленно, мощно, с выпяченной грудью. Хозяин, крупный мужчина с гладко выбритой головой, вёл его на коротком кожаном поводке. Бульдог жевал челюстями воздух. Прикус у него был выраженный, с торчащими клыками.

Веслер на этот раз не торопился с табличкой.

Дробышева тоже.

Зал смотрел на меня с любопытством.

Я навёл браслет.

— Здравствуйте, — сказал я в микрофон. — У вашей собаки, — обратился к хозяину, — не «эксклюзивный мощный прикус для шоу-породы». У вашей собаки рахит второй стадии. Я вижу деформацию челюстных костей, истончение трубчатых костей передних конечностей, расширение зон роста и характерные «чётки» по краям рёбер. Причина, мясная монодиета, которую сейчас активно продают на форумах под видом «биологически правильного питания для бойцовых пород». Никакого баланса по фосфору и кальцию там нет. Собака страдает дефицитом кальция уже минимум полгода. Жевать ему больно. Видите, как он челюстью работает по воздуху? Это не «порода жуёт». Это компенсаторный жест, он пытается размассировать дёсны, у него хроническое воспаление.

Хозяин начал багроветь.

— Слушай, парень…

— Тройка, — сказал я в микрофон, поднимая табличку. — Срочно меняйте диетолога. Найдите специалиста, который вам составит рацион с кальцием, фосфором, витамином D и достаточным количеством соединительной ткани. Если в течение трёх месяцев не выправите, у собаки начнут ломаться кости при обычной ходьбе. Это медицинский факт, а не моё мнение.

— Слушай, ты, — хозяин шагнул к столу жюри.

Из бокового прохода к нему мгновенно подскочил охранник в чёрной форме и остановил движением руки.

Хозяин остановился. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Я тебя запомнил, — прорычал он.

— И я вас запомнил, — спокойно ответил я. — Если ваша собака умрёт от остеопороза в ближайший год, я смогу подтвердить под присягой, что предупреждал вас публично с этого микрофона. Уведите его, пожалуйста.

Охранник аккуратно подвёл хозяина к выходу.

Я успел разделать ещё трёх.

Серую кошку с гипертиреозом, замаскированным под «энергичный темперамент». Эфирного кролика с глаукомой одного глаза, на которую хозяева не обращали внимания, потому что «у него очень загадочный взгляд». Маленькую змею-Фамильяра с прогрессирующим истощением, которую кормили только воздухом и красивой подсветкой террариума.

После третьей моей речи в зале начался шёпот.

К пятой кто-то в задних рядах зааплодировал.

К шестой, кошке-гипертиреознице, в задних рядах аплодировали уже двадцать-тридцать человек.

Веслер смотрел в стол. Дробышева поправляла очки и старательно делала отрешённое лицо.

Я через зал нашёл глазами своих.

Олеся стояла в третьем ряду. Она смотрела на меня с приоткрытым ртом, и в глазах был чистый, беспримесный восторг. Олеся не аплодировала. Она просто смотрела.

Ксюша стояла рядом с ней и строчила в блокноте с такой скоростью, что я через двадцать метров видел, как у неё ходит ходуном плечо.

Саня стоял за ними. Он уже не сдерживался. Саня ржал в открытую, держась рукой за бок, и время от времени тыкал в моё направление пальцем и говорил что-то Ксюше, на что Ксюша, не отрываясь от блокнота, кивала.

Геннадий из бокового прохода смотрел на меня с выражением человека, который понимает, что его карьера сейчас одновременно делается и ломается, и ему пока неясно, какой из этих двух процессов закончится первым.

Геннадий сделал шаг к подиуму.

— Дамы и господа, — он взял свой микрофон. — А сейчас, гость нашей программы. Звезда сегодняшней выставки. Главный фаворит судейской комиссии. Чемпион регионального тура и претендент на национальный чемпионат. Я приглашаю на подиум, Сапфировую Мантикору гильдии «Алмазный Клык», по кличке Король Севера, ведущий чемпион Сергей Беловодский!

Зал взорвался аплодисментами.

Я насторожился.

«Алмазный Клык» в моей прошлой жизни был одной из ключевых дочерних структур Синдиката «Аврора». Это значило, что зверь, которого сейчас выведут, скорее всего обкатан на самой современной для этого времени корпоративной фарм-программе. Это значило, что я сейчас увижу либо нечто действительно мощное, либо нечто, что мощно выглядит, но внутри у него идёт распад.

На подиум вышли двое.

Впереди шёл Чемпион. Высокий, широкоплечий, в белом форменном костюме с эмблемой «Алмазного Клыка» на груди, гладко выбритый, со светло-русыми волосами, идеально уложенными гелем.

За Чемпионом следовала Сапфировая Мантикора.

Зверь был хорош. За весь этот час в павильоне не было ничего и близко такого красивого. Длиной с большого волкодава, низкий в плечах, с гибким мускулистым корпусом, покрытым плотной короткой шерстью насыщенного синего цвета с серебристым отливом по хребту. Грива на шее тёмно-фиолетовая, переходящая в чёрный. На лбу между ушами небольшой кристалл синего цвета, размером с грецкий орех. Хвост длинный, гибкий, заканчивающийся пучком костяных шипов. Глаза золотистые.

Мантикора шла за Чемпионом ровным, плавным шагом. Лапы ставила точно. Голову держала высоко.

Зал зааплодировал так, что у меня заложило в обоих ушах.

Веслер и Дробышева потянулись к табличкам.

Я не потянулся к своей.

Вместо этого поставил локти на стол. Сжал ладони в замок. Прижал подбородок к большим пальцам и уставился на Мантикору.

Опыт работы научил меня, что в первые десять секунд осмотра выставочного зверя видно либо всё, либо ничего. Если есть хоть одна микродеталь, выбивающаяся из идеальной картины, она проступает именно в эти первые десять секунд. Дальше глаз привыкает, и деталь уходит из поля зрения.

Деталь была.

Причем не одна!

Мантикора ставила левую заднюю лапу с задержкой в одну десятую секунды по сравнению с тремя остальными. Это было почти незаметно, но я смотрел на лапы, а не на ритм, и я задержку видел.

Ноздри у Мантикоры раздувались с частотой раз в две секунды. Это в полтора раза чаще, чем должна раздуваться ноздря здорового хищника на низкой нагрузке.

Под левой передней лапой, на белой коже подмышки, в момент когда зверь делал шаг, проступала тонкая голубоватая жилка. У здоровой Мантикоры этой жилки не должно было быть видно вообще. Жилку видно тогда, когда давление крови повышено и поверхностные капилляры расширены.

Шерсть на спине у Мантикоры лежала идеально, но в районе крестца, мне показалось, что она как будто слегка поседела. Не вся, а отдельными волосками. Это была характерная картина при истощении пигментации Ядра, когда из-за стресса меланоциты начинают давать сбой.

Кристалл на лбу.

Я смотрел на этот кристалл секунд двадцать.

Он пульсировал. Здоровый кристалл Мантикоры должен пульсировать с частотой сердцебиения, синхронно. У этого пульсация шла десинхронизированно. Каждые три-четыре удара кристалл вспыхивал чуть ярче, потом тускнел. Это значило, что Ядро у Мантикоры работает в режиме «качелей»: сначала перегрев, потом сброс, потом снова перегрев. Это шёл прямой признак скачка эфирного фона перед выбросом.

Ну и глаза.

Золотистые красивые глаза Мантикоры в первый момент я просто отметил как красивые. На двенадцатой секунде я понял, что зрачок у нее не сужается под лампами, как должен сужаться у здорового зверя. Зрачок остаётся широким. Это значит, что нервная система не реагирует на свет нормально. Это значит, что нейроны у зверя сейчас работают в защитном режиме блокировки.

Я навёл браслет.

Сканер выдал картинку.

На картинке я увидел то же, что уже видел глазами, только в виде цифр. Уровень Ядра девять. Резерв энергии в Ядре двенадцать процентов от штатного. Это критически низкий уровень. Стимуляторы в крови, три типа. Один из них экспериментальный «Сапфир-7», который я видел раньше и которого в этом времени, по идее, ещё не должно существовать. Значит, его уже разработали, и эта Мантикора ходит на нём пробным образцом. Гормональный фон, пик кортизола в крови, какой бывает у зверя, не спавшего последние трое суток. Температура тела на полградуса выше нормы.

И вот тут я увидел финальную цифру.

Эфирный фон вокруг тела Мантикоры показывал ровный, очень характерный сигнал. У Мантикоры в любой момент в ближайшие три-пять минут Ядро могло пробить защитную оболочку и выпустить накопленную энергию во все стороны. С эпицентром в подиуме, в радиусе семи-десяти метров.

В этом радиусе от подиума сидели в первых рядах семьдесят человек.

Включая Олесю, Ксюшу и Саню.

Я медленно опустил руки.

Положил ладони на стол.

Веслер слева от меня уже поднимал табличку «10».

Дробышева справа от меня уже поднимала табличку «10».

Я не стал поднимать табличку.

Я с грохотом, резко оттолкнулся от стола. Стул за моей спиной полетел назад, ударился о бархатную ширму и упал. Я схватил микрофон обеими руками. Мой голос прорвался в динамики на полную мощность, и в зале на одно мгновение не осталось никаких других звуков, кроме моего голоса.

— ВНИМАНИЕ!

Зал замер.

Чемпион на подиуме повернул голову.

Мантикора замерла, опустила голову, и кристалл у неё на лбу полыхнул ярко-синим.

— ОСТАНОВИТЕ ПОКАЗ! НЕМЕДЛЕННО! — голос мой шёл по динамикам ровно, без дрожи. — ВСЕМ ОТОЙТИ ОТ ПОДИУМА! ОЧИСТИТЬ ПЕРВЫЕ ТРИ РЯДА! МАНТИКОРА В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ! ЯДРО ИДЁТ ВРАЗНОС! СЕЙЧАС БУДЕТ ЭФИРНЫЙ ВЫБРОС!

На последнем слове я уже двигался вперед.