Глава 5

На следующий день конкуренты открылись.

С утра грохотала музыка, кто-то надувал гелиевые шарики у входа, и двое промоутеров в зелёных фирменных куртках настойчиво совали листовки прохожим. На листовках крупным шрифтом значилось: «Элитная Пет-Клиника „Здоровое Ядро“ Бесплатная Диагностика! Только сегодня!»

Я стоял у окна приемной и пил чай. Мимо промоутеров прошла бабулька с переноской, остановилась, взяла листовку, прочитала, покрутила головой и пошла дальше к нашему крыльцу. За ней топал мужик в спецовке с мурлоком на руках, который даже не глянул в сторону шариков.

Ксюша сидела за стойкой и грызла карандаш, чего за ней раньше не водилось. Журнал записей лежал открытым, но она смотрела в окно, где изумрудная вывеска горела поверх серого утра.

— Михаил Алексеевич, — сказала она, не отрывая взгляда от окна. — А вы видели, что у них платформа длиннее нашей? Прямо в окно видно. Туда мантикора целиком ляжет.

— Видел, — ответил я.

— И кресла кожаные.

— Тоже видел.

— И экран на стене, там крутится реклама с отзывами, я разглядела вчера вечером, когда домой шла. Они ещё не открылись, а у них уже отзывы. Сеть видимо какая-то.

— Ксюш, — я повернулся к ней. — Кресла лечат петов?

Ксюша моргнула.

— Нет.

— Экран с отзывами ставит диагноз? — продолжил я задавать вопросы.

— Нет.

— Тогда допей свой кофе и прими вон ту бабушку, которая топчется на крыльце. У неё в переноске кто-то скулит.

Ксюша выпрямилась, одёрнула халат и пошла к двери.

Из стационара выглянул Артур. Волосы мятые, глаза в красных прожилках он опять полночи сидел рядом с яйцом.

— Покровский, там через дорогу цирк, — сказал он, кивнув на окно. — Шарики и музыка. Это нормально?

— Конкуренты открылись. Не обращай внимания, — спокойно ответил я.

Артур хмыкнул и ушёл обратно в стационар. Яйцо занимало его больше любых вывесок.

Из подсобки появился Саня. Я посмотрел на него и чуть не поставил кружку мимо стойки.

На Сане был пиджак. Тёмно-синий, на два размера больше, с лоснящимися локтями и пуговицей, висевшей на одной нитке. Под пиджаком торчало знакомое серое худи, а из нагрудного кармана пиджака выглядывал сложенный рекламный буклет какого-то автосалона.

— Саня, — сказал я. — Ты чего?

— Маскировка, Мих, — Саня расправил лацканы. — Солидный клиент, пришёл на бесплатную диагностику. Разведка боем.

— Ты похож на свидетеля Иеговы, который украл пиджак у охранника ночного клуба.

— Это Кирилла, — Саня обиженно дёрнул плечом. — Олеся дала. Сказала, ему всё равно мал. Так какой план?

— Слушай внимательно. Берёшь Пухлежуя. Идёшь туда как обычный клиент, пришёл на бесплатную диагностику. Смотришь, какое оборудование, кто работает, как общаются, какие услуги на стенде. Запоминай цены, если увидишь прайс. Главное, не скандаль, ничего не трогай, и ради всего святого, не давай Пухлежую ничего жрать.

— Мих, обижаешь! — Саня приложил ладонь к груди. — Я же не первый день в разведке.

— Ты первый день в разведке, Саня.

Саня подхватил Пухлежуя из стационара, нацепил поводок и потащил к выходу. Пухлежуй, которому вообще было плевать на конкурентов, вывески и мировую экономику, радостно семенил рядом и пытался облизать Сане ботинок.

Ксюша проводила их от двери и повернулась ко мне.

— Михаил Алексеевич, он провалится, — вздохнула она.

— Конечно провалится, — согласился я. — Но он принесёт информацию. А Пухлежуй бесплатно пройдёт диагностику на чужом оборудовании, и я посмотрю, какие цифры они выдадут.

Ксюша задумалась, кивнула и ушла принимать бабушку с переноской.

Утро потекло в привычном режиме. Бабушка принесла старого мурлока с воспалением третьего эфирного узла, это стандартная возрастная история, капли и диета на две недели.

За ней пришёл парень с подростком-грифонёнком, у которого линяла хвостовая кисть, я прописал минеральную добавку и показал хозяину, как правильно расчёсывать перья в период линьки.

Третьей была женщина с аквариумной рыбкой-молнией, у которой тускнели электрические усики, это дефицит цинка в корме, элементарная вещь.

Эфирограф работал. Каждый снимок давал картину, которую я раньше собирал руками, и Ксюша заносила результаты в карточки.

К одиннадцати я закончил с очередным пациентом, вымыл руки и услышал за окном гудок. Чёрный фургон с тонированными стёклами остановился у крыльца. На борту не было ни логотипа, ни надписей. Глухой матовый кузов, дорогие диски и номера из тех, что не пробиваются через обычные базы.

Дверь приёмной открылась, вошёл мужчина лет тридцати пяти в тёмном костюме с тонкой папкой под мышкой. Он держался собранно, каждое движение отмерено, и по тому, как он мазнул взглядом по углам приёмной, я узнал выучку, которая не имела отношения к медицине или менеджменту.

— Михаил Алексеевич Покровский? — спросил он.

— Слушаю, — выпрямился я.

— Меня зовут Роман. Я от Виталия Андреевича Мордвинова. Прибыл забрать питомца.

Мантикора. Я вчера сделал контрольный снимок на эфирографе, Ядро стабилизировалось на тридцати восьми процентах резерва, каналы затянулись, эфирный фон ровный. Зверь был готов к транспортировке. Можно было выдавать, о чем я накануне и сообщил Мордвинову.

— Ксюша, подготовь Мантикору к выписке, — сказал я. — И принеси выписной лист из папки на стеллаже.

Ксюша кивнула и скользнула в стационар. Роман стоял посреди приёмной и молча ждал.

Через десять минут мы вывели Мантикору. Зверь занимал половину коридора. Массивный корпус, отливающая тусклым светом шерсть, могучие лапы, мягко ступавшие по кафелю. Мантикора шла спокойно, хвост покачивался в низкой амплитуде, зрачки сужены до нормальных щелей. Ксюша вела её за ремень, прикреплённый к ошейнику-стабилизатору, и зверь послушно переступал рядом, иногда поворачивая голову к Ксюше и тыкаясь мордой ей в бедро.

— Осторожно, она тяжёлая, — Ксюша передала ремень Роману. — И чешите ей за левым ухом, ей нравится. Только за левым, правое она не даёт. Еще укусить может.

Роман принял ремень без комментариев. Мантикора обнюхала его руку, фыркнула и повернула голову к выходу, как будто точно знала, куда её везут.

Я протянул Роману папку с выписными документами.

— Режим восстановления на три страницы, — сказал я. — Диета, график осмотров. Передайте Виталию Андреевичу лично, что никаких стимуляторов минимум два месяца. Ядро сейчас в фазе пассивной регенерации, любая химия сорвёт процесс, и в следующий раз перегрев закончится разрывом оболочки. Повторного спасения может не быть.

Роман взял папку и убрал её во внутренний карман пиджака.

— Понял. Передам.

Мантикору загрузили в фургон, за задними дверями оказался просторный отсек с мягкой подстилкой и климат-контролем. Зверь улёгся, подобрав лапы, и Ксюша напоследок почесала ему за левым ухом через проём двери. Мантикора прикрыла глаза и заурчала низким гулом, от которого дрогнули стёкла фургона.

Роман закрыл двери отсека. Развернулся ко мне. И достал из внутреннего кармана пиджака плоский прямоугольный футляр, обтянутый тёмным бархатом. Вещь была небольшая, с ладонь, но по тому, как он держал её двумя руками, чувствовался вес.

— Виталий Андреевич просил передать вам лично, — сказал он. — Знак признательности за конфиденциальность.

Я взял тяжелый футляр. Бархат под пальцами был плотный, с тиснёным вензелем «АК», в углу логотип Синдиката «Алмазный Клык».

— Передайте Виталию Андреевичу спасибо, — сказал я.

Роман кивнул, сел в кабину фургона, и машина плавно тронулась от крыльца. Я проводил взглядом тёмный кузов, пока он не свернул за угол.

Футляр лежал у меня в руке. Я не стал его открывать. Подарки от Синдикатов при курьерах не рассматривают. Потому что реакция на подарок, это информация, которая в руках Синдиката становится рычагом.

Так что я убрал футляр в карман халата и вернулся в приёмную.

Ксюша стояла у стойки и смотрела на меня.

— Что в коробочке? — с энтузиазмом спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Посмотрю попозже.

— Михаил Алексеевич! Там бархат и вензель! Это от Синдиката! Это может быть что угодно! Ключ от хранилища, или контракт, или…

— Или карта лояльности на скидку в корпоративной столовой, — сказал я. — Ксюш! Позже!

Ксюша надулась и демонстративно уткнулась в журнал записей.

А из стационара раздался голос Феликса:

— Буржуазия покупает лояльность подачками! Не продавайся, пролетарий!

— Феликс, тебя никто не спрашивал, — сказал я в сторону стационара.

— Истина не нуждается в приглашении! — парировал Феликс, и с жёрдочки донёсся скрип когтей по дереву.

До обеда я принял ещё шестерых. Ритм устоялся: снимок на эфирографе, диагноз, рецепт, Ксюша вносит данные в карточку.

Между пациентами я заглядывал в стационар. Яйцо лежало в термовольере, компресс подсыхал равномерно, пульс Ядра держался на ровной девятке. Артур сидел рядом на раскладушке и читал какой-то затрёпанный учебник по биомеханике.

Пуховик спал в своём вольере, уткнувшись носом в плед. Суслик сидел в углу клетки и наблюдал за мной. Я проверил его данные, гон прошёл окончательно, эфирный фон стабилен, агрессия на минимуме. Через пару дней можно выпускать на осмотр Олесе и решать, что с ним делать дальше.

Без четверти час входная дверь сильно грохнула о стену. Пухлежуй влетел первым, волоча за собой поводок. Его шерсть блестела так, будто её покрыли мебельным лаком.

За Пухлежуем ввалился Саня. Пиджак расстёгнут, волосы в разные стороны, щёки красные, и он уже на ходу, давясь и хватая воздух, начал смеяться. Он прислонился к стойке и махнул рукой Ксюше, которая вскочила с места.

— Ну⁈ — Ксюша подалась к нему. — Что там⁈

Саня сполз на стул, утёр глаза тыльной стороной ладони и вдохнул.

— Мих, — выговорил он. — Расслабься. Можно спать спокойно. Это не клиника. Это цирк для богатых дур.

Он фыркнул, откашлялся и заговорил, перебивая сам себя и размахивая руками.

— Значит, захожу. Полы белые, мраморные, ноги скользят. Играет музыка, лаунж какой-то, у меня чуть зубы не свело. Девица на ресепшене в розовом костюмчике, улыбается так, что скулы трещат, и сразу: «Добро пожаловать в „Здоровое Ядро“! Вы к нам по акции?» Я говорю: «Да, бесплатная диагностика». Она кивает и ведёт меня в зал.

Саня перевёл дух. И продолжил:

— Зал, Мих. Там четыре кресла, кожаные, с подстаканниками. Стоит аппарат, я глянул, «Резонанс-В», поколением свежее твоего, с удлинённой платформой. Рядом столик с журналами и миска с печеньками. Для хозяев, Мих! Петам печеньки не полагаются, у них своё меню.

— Какое меню? — спросила Ксюша.

— Смузи! — Саня хлопнул по колену. — Из брокколи! «Эфирный детокс», написано на карточке. Я не шучу, Ксюх. Зелёная дрянь в стакане с трубочкой. Пухлежуй выхлебал два, пока ждали. Потом ему ещё когти покрасили.

Говорил же Шестакову ничем не кормить Пухлю. Ладно хоть смузи, его можно. Лишь бы в него ничего не подсыпали.

Я опустил взгляд на Пухлежуя. Все четыре лапы поблёскивали перламутровым лаком.

— «Эфирный маникюр», — пояснил Саня. — Входит в пакет «Премиум-знакомство». Бесплатно.

— А диагностика? — спросил я.

— Была! — Саня выпрямился. — Положили Пухлежуя на платформу, посветили, девочка в розовом посмотрела на экран и сказала: «У вашего питомца лёгкий стресс пищеварительного контура, рекомендуем курс массажа Ядра и процедуру „Гармония Меридианов“, десять сеансов по пять тысяч». Мих, у Пухли нет стресса пищеварительного контура. У Пухли стресс оттого, что он сожрал два смузи из брокколи, и третий бы сожрал, если б дотянулся.

Ксюша зажала рот ладонью и засмеялась. За что Пухля тут же облизал ей штанину.

— А «омоложение Ядра»? — я заметил в листовке, которую Саня вытащил из кармана пиджака, отдельную строчку, набранную золотым шрифтом.

— О-о-о! — Саня расплылся. — Это лучшее. Значит, они берут какую-то штуку, вроде массажёра, с вибрацией, водят ею по животу пета, и на экране рисуются цветные кружочки. Я спросил, что за аппарат. Девочка сказала: «Квантовый резонатор гармонизации эфирных полей». Мих, я не знаю, что это значит, но я точно знаю, что это ни хрена не значит.

Я взял листовку. Глянцевая, двусторонняя, с фотографией улыбающейся таксы и логотипом «Здорового Ядра». Прайс-лист шёл по правому краю: первичный приём, бесплатно, базовая диагностика, две тысячи, «Эфирный детокс», три тысячи, «Массаж Ядра» пять за сеанс. Внизу, мелким шрифтом: «Врачи клиники имеют сертификаты Академии интегративной пет-медицины».

Академия интегративной пет-медицины. За многолетний опыт в профессии, я слышал названия всех аккредитованных учебных заведений от Питера до Владивостока. Этого среди них не было.

— Мих, ты чего такой серьёзный? — Саня перестал смеяться. — Это же клоуны! Они петам лак на когти мажут! Они нам не конкуренты.

Я положил листовку на стойку.

— Ты прав, — сказал я. — Они нам не конкуренты.

Ксюша выдохнула и расправила плечи.

— Они хуже, — добавил я. — Они поставщики. «Гармония Меридианов» при хроническом воспалении мембраны ускорит деградацию каналов за три-четыре сеанса. «Квантовое Омоложение» с вибрационным массажёром на нестабильном Ядре вызовет микроразрывы, которые не видны на стандартном снимке. Хозяева будут платить по пять тысяч за процедуру и думать, что лечат. А через месяц-два понесут ко мне зверей с такими осложнениями, от которых мне придётся ночевать в хирургии.

Саня перестал улыбаться.

— Так это… хорошо? — он наморщил лоб. — В смысле, для нас? Больше пациентов?

— Хорошо для выручки. Плохо для зверей, которых покалечат, пока до нас дойдут. Но вариантов нет. Это всего лишь предположение, из-за которого лицензию у них не отберёшь, «Массаж Ядра» формально не является медицинской процедурой, это оздоровительная услуга. Они работают в серой зоне.

Ксюша медленно сняла очки и начала протирать стёкла. Саня ковырял заусенец на большом пальце.

— Значит, ждём, — я подытожил. — Работаем как работали. Серьёзные случаи всё равно окажутся у нас. А лак на когтях отмоешь Пухлежую ацетоном.

Саня кивнул и повёл Пухлежуя в стационар. Ксюша вернулась за стойку и открыла журнал. Через дорогу из дверей «Здорового Ядра» вышла девица в мехах, неся на руках крошечного пуделя с бантом, и остановилась прямо у нашего крыльца, листая телефон. На пуделе тоже блестел перламутровый лак.

Я отвернулся от окна и пошёл принимать следующего пациента.

* * *

Вечером Саня и Ксюша ушли. Артур задремал в стационаре, рядом с вольером. Он теперь засыпал только если видел яйцо через прозрачную стенку. Я проверил компресс, сменил пасту, записал показатели. Пульс Ядра: девять-девять-девять-восемь. Почти идеально.

Клиника затихла. Искорка булькала в водяном вольере, Феликс спал на жёрдочке, спрятав голову под крыло. Пуховик ровно сопел, и по эмпатии от него тянулось сонное тепло.

Я сел за стол в хирургии и достал из кармана халата бархатный футляр.

Повертел его в пальцах. Тиснёный вензель «АК» поблёскивал в свете лампы. Потянул защёлку и крышка откинулась с тихим щелчком.

На подложке из тёмного бархата лежал камень. Чёрный, размером со спичечный коробок, с ровными скруглёнными гранями. Поверхность матовая, без единой трещины и вкрапления, и в самом центре выгравирована руна, тонкие линии, которые при определённом угле начинали мерцать тусклым синеватым светом изнутри.

Я поднёс браслет. Экран мигнул и вывел ровный ряд нулей. Эфирный фон, ноль. Радиационное поле, ноль. Электромагнитный отклик тоже. Камень молчал. По всем показателям передо мной лежал обычный минерал без каких-либо аномальных свойств.

Я взял его в руку. Тяжёлый, холодный, с той тяжестью, которая ощущается непропорционально размеру. Эмпатия не откликнулась, в камне не было ничего живого, никакого отголоска Ядра или биологического следа. Руна под пальцами казалась гладкой, словно свет шёл из глубины материала.

За свою жизнь я повидал много специфических вещей. Артефакты Синдикатов, ритуальные предметы из Диких Зон, обломки метеоритного камня с аномальными свойствами, редкие минералы, которые использовались для калибровки эфирных сканеров. Этот камень ни на что из перечисленного не был похож.

Мордвинов передал его как «знак признательности за конфиденциальность». Вежливая формулировка, за которой мог скрываться десяток значений. Благодарность. Взятка. Тест на жадность. Маркер для слежки. Приглашение к сотрудничеству. Или просто дорогая безделушка, какими корпораты одаривают полезных людей, чтобы те чувствовали себя обязанными.

Руна мерцала. Я повернул камень, свет сместился, как будто источник был жидким и перетекал внутри за движением.

Я не знал, что это.

И мне это не нравилось.

Я убрал камень в футляр, защёлкнул крышку, прошёл к стеллажу и открыл нижний ящик, где стоял металлический сейф с кодовым замком. Набрал комбинацию. Внутри лежал «Эфирный экстрактор» Комаровой, завёрнутый в антистатическую плёнку. Я положил футляр рядом и закрыл сейф. Две вещи от двух разных людей и каждая из которых могла означать проблемы. Пусть полежат обе в укромном месте.

Я выключил свет, проверил замки, вышел на крыльцо. Через дорогу окна «Здорового Ядра» ещё горели, внутри кто-то двигался, убирая помещение после рабочего дня. Изумрудная вывеска отражалась в мокром асфальте зеленоватыми полосами.

Застегнул куртку и пошёл домой.

* * *

Утром я пришёл в семь, включил эфирограф, разложил инструменты, сменил компресс на яйце и открыл двери.

Ксюша появилась в восемь, Саня в половине девятого. Артур, который ночевал в стационаре третью ночь подряд, также сидел у вольера с учебником.

В девять пришёл первый клиент, мужчина с кошкой, нетипичное снижение эфирного тонуса. Я снял показатели, назначил курс капель, выписал рецепт. Мужчина расплатился и ушёл.

Потом началась тишина.

Десять часов, пусто. Я стоял у окна и смотрел, как из дверей «Здорового Ядра» выходит девушка с хаски на коротком поводке. За ней сразу зашла пожилая пара с переноской. Через пять минут подъехала машина, и мужчина в дорогой куртке повёл на ремне крупного пса с переливающейся рыжей шерстью, это какая-то полукровка, похожая на огнешёрстного мурлока.

Все шли туда.

Одиннадцать, пусто. Ксюша протирала стойку. Я видел, что она уже протирала это место дважды за последние полчаса, потому что капли дезинфекции не успевали высохнуть.

— Может, дождь? — предположила она, не поднимая глаз. — Люди в дождь реже ходят.

Дождя не было. Да и если бы был, он не мешал ходить в пет-клинику напротив, двери которого непрерывно открывались.

Двенадцать. Саня сидел за стойкой и крутил ручку между пальцами. Вид у него был как у человека, которому хочется пошутить, но он никак не может подобрать тему.

— Может, все болеть перестали, — сказал он. — Массовое исцеление.

Никто не засмеялся.

Я сел в хирургии, положил локти на стол и посмотрел на тёмный экран эфирографа. Миллион триста тысяч стоял у стены и ждал пациентов, которых не было. Сарафанное радио Зинаиды Павловны, очередь в первые недели, байкер с арахнидом, женщины с мурлоками, девушки с ящерками, куда это всё делось? Один день бесплатной диагностики и тридцатипроцентной скидки через дорогу не мог перечеркнуть месяцы работы и репутации.

Или мог?

Я потёр переносицу и заставил себя мыслить трезво. Люди ходят не к лучшему врачу. Люди ходят к удобному. К тому, у кого ближе, дешевле и кресла мягче. Компетентность они оценивают по результату, а его видят через недели. Скидку видят сразу.

Колокольчик звякнул.

Я поднялся с места и вышел в приёмную. Ксюша уже стояла за стойкой, расправив плечи, и на её лице читалось облегчение. В дверях стояла Зинаида Павловна. Аккуратное пальто, шляпка с искусственным цветком, в руках знакомая переноска с вентиляционными отверстиями. Из переноски доносилось ленивое урчание Барсички.

— Зинаида Павловна! — я шагнул к ней. — Здравствуйте. Что с Барсичкой? Снова заряд копит?

Зинаида Павловна не двинулась с порога. Она стояла, прижимая переноску к себе, и смотрела куда-то мимо меня, на стеллаж за моим плечом.

— Михаил Алексеевич, — сказала она. — Здравствуйте, голубчик. Вы извините.

Привычный мягкий голос звучал ровно, но в нём появился тон, который я за годы научился распознавать мгновенно. Так говорят пациенты, которые пришли не лечиться.

— Дайте мне, пожалуйста, медицинскую карточку Барсички на руки.

Ксюша за стойкой замерла. Я услышал, как она тихо опустила ручку на журнал.

— Зачем? — спросил я. — Что-то случилось?

Зинаида Павловна перевела взгляд на окно. За стеклом, через дорогу, изумрудные буквы «Здорового Ядра» горели уверенным светом.

— Я отнесу туда, — она кивнула в сторону вывески. — Ребятам напротив.

То есть эти конкуренты решили у меня постоянных клиентов забрать. Так дело не пойдет!