Глава 8

Я простоял над Вэллором ещё минуту. Потом профессиональная часть меня перехватила управление и начала выдавать инструкции.

Первым делом скорлупа. Выпуклые, тяжелые половинки лежали на ложементе, с рваными краями излома и следами эмбриональной слизи на внутренней стенке.

Я взял левую, перевернул, осмотрел. Изнутри она была гладкой, с матовым золотым отливом, и от неё шло мерное остаточное тепло, как от печной заслонки, после того, как огонь погас.

Это был биологический терморегулятор, настроенный на частоту Ядра детёныша. Первую неделю после рождения драконий зародыш физиологически привязан к ней: скорлупа держит его температурный ритм, пока собственная терморегуляция не заработает в полную силу.

Сразу после вылупления нужно разорвать связь со скорлупой, чтобы соединительные ворсинки осели. А потом вернуть обратно, как это делает мать в природе. Если не вернуть, пульс Ядра поплывёт, потому что детёныш ещё не умеет поддерживать базовую частоту самостоятельно.

Я осторожно подвёл половинку под Вэллора, другой рукой придерживая его за спину. Чешуя обожгла ладонь, но я уже привык, и просто переместил пальцы выше, к загривку, где температура была чуть ниже.

Детёныш не сопротивлялся. Он повозился, устраиваясь в изгибе скорлупы, ткнулся мордой в гладкую стенку и затих. Крылья прижались к бокам, хвост обвил заднюю лапу.

Эмпатия по-прежнему молчала.

Я прислушивался при каждом прикосновении, ловил момент контакта, пальцы на чешуе, ладонь на загривке, и каждый раз упирался в ту же глухую стену. Ядро билось ровно и мощно, а ментальный канал отсутствовал, будто его обрезали при рождении или не подключили вовсе.

Это было очень странно.

Я перенёс скорлупу с детёнышем вглубь стационара, на свободный стол рядом с леопардёнком. Поставил аккуратно, проверил устойчивость. Из вольера Искорки, доносилось приглушённое бульканье, саламандра пускала пар, занятая своими делами.

Леопардёнок привалился к решётке вольера и смотрел на скорлупу с детёнышем круглыми электрическими глазами, в которых потрескивали мелкие синие искры.

С жёрдочки раздался скрип когтей по дереву. Феликс повернул голову, рептильные зрачки нацелились на багровую скорлупу, и перья на загривке встали дыбом.

— Рождение нового поколения, — прогремел он с жёрдочки, — есть шаг к свержению буржуазии! Пусть растёт крепким, товарищи!

— Тихо, Маркс, — я не обернулся. — Ему сейчас не до революции, ему нужен покой.

Феликс обиженно нахохлился и пробормотал что-то про «буржуазную цензуру свободной прессы», но голос убавил, и через полминуты замолк.

Я выпрямился и оглядел стационар. Детёныш дракона лежал в половинке собственной скорлупы на столе между электрическим леопардёнком и огненной саламандрой, в двух метрах от замораживающего барсенка и под надзором марксистской совы.

Это был, пожалуй, самый безумный набор постояльцев в истории частной ветеринарной практики Санкт-Петербурга, и я даже не мог похвастаться этим в профессиональном чате, потому что… не было никакого чата. А жаль. Было бы весело. Хотя куда уж веселее?

Но главная проблема была практической. Ядро Вэллора генерировало тяжёлый инфракрасный эфир. Я это чувствовал по нагреву воздуха вокруг скорлупы и по лёгкому покалыванию в кончиках пальцев, которое усиливалось с каждой минутой.

Обычный стационарный вольер, из пластика и стальной сетки, не выдержит: эфир прожжёт пластиковые панели за несколько часов, а его инфракрасная компонента начнёт отравлять воздух другим петам.

Искорка, может, и переживёт, огненная порода, но леопардёнок с его электрическим Ядром от перекрёстного эфирного фона пойдёт в дестабилизацию, а Пуховику вообще тепло противопоказано.

— Нужен кварцевый купол пятого класса, — сказал я вслух, обращаясь к Ксюше, которая стояла в дверях стационара и смотрела на детёныша с выражением, которое я уже научился распознавать: через три секунды она скажет «ой, какой миленький пирожочек».

— Ой, какой мил… — начала она, как по заказу.

— Ксюша, купол. Пятый класс, с автономной фильтрацией эфира. Из скорлупы его доставать нельзя ещё минимум неделю, она держит ему биоритм. Мне придётся за ним ехать в «ФамВет-Снаб».

Ксюша оторвала взгляд от Вэллора и переключилась в рабочий режим. Глаза стали цепкими, она кивнула и полезла в карман за блокнотом.

— Купол пятого класса, автономная фильтрация, — повторила она, записывая. — Они вообще такие держат?

— Должны. Это единственный магазин в городе, где бывает спецоборудование для огненных и драконьих пород. Если нет в наличии, закажу с центрального склада, но тогда ждать три дня, и все три дня нам придётся вентилировать стационар вручную каждые два часа.

— Поняла, — Ксюша дописала и убрала блокнот. — Я остаюсь с ним?

— Ты остаёшься со всеми. Ни на шаг не отходи, глаз с него не спускай. Если начнёт беспокоиться, если температура скорлупы упадёт или он попытается выбраться, сразу звони мне. И не трогай его голыми руками, он прожжёт тебе кожу.

— А перчатки есть? Кроме геля.

— Термостойкие, в нижнем ящике. Но это на крайний случай.

Ксюша кивнула и уже двинулась к ящику, но на полпути остановилась, повернулась к Вэллору и посмотрела на него долгим, странно серьёзным взглядом. Зрачки у неё чуть сузились, и губы сжались.

— Михаил Алексеевич, — она понизила голос, — а почему он такой тихий? Все новорождённые пищат, скулят, зовут. А он просто лежит и смотрит.

Я промолчал. Потому что ответ на этот вопрос был из категории тех, которые лучше не произносить вслух, пока не проведёшь полную диагностику.

— Займись делом, — ответил я. — Я скоро вернусь.

Олеся ждала в приёмной. Она уже надела куртку и перекинула сумку через плечо, готовая бежать на смену в кафе, но стояла и смотрела на дверь стационара.

— Как он? — спросила она.

— Стабилен. Ксюша подежурит, а мне нужно в магазин за оборудованием.

Олеся кивнула. Поправила ремень сумки, посмотрела мне в лицо, и я заметил, как у неё чуть дрогнули брови, будто она хотела спросить что-то еще, но передумала. Сделала шаг ко мне, и нежно поцеловала в губы.

— Удачи, Миш, — сказала она. И ушла, толкнув дверь плечом. Расстроилась, но все поняла. Молодец какая.

Я проводил её взглядом через стекло, пока она перебегала дорогу к кафе. Потом повернулся к коридору.

— Саня! — позвал я.

Друг выскочил из подсобки, дожёвывая бутерброд. Крошки сыпались на рубашку.

— Едем в «ФамВет-Снаб», — сказал я. — Быстро!

— Понял, Мих! — Саня проглотил, вытер рот ладонью и полез за курткой. — А чего покупаем?

— Кварцевый купол за стоимость подержанного автомобиля.

Саня присвистнул и полез в рукав, попав со второй попытки.

Мы вышли на крыльцо.

И остановились.

На ступеньках, на тротуаре перед клиникой, на скамейке сидели и стояли люди. Я насчитал двенадцать человек и сбился.

Женщина в куртке прижимала к груди переноску, из которой торчала рыжая мохнатая морда с заплывшим левым глазом. Мужчина в спецовке держал на коротком поводке бульдога, который тяжело и хрипло дышал, раздувая бока.

Бабушка в платке сидела на скамейке и гладила корзинку, из которой доносилось слабое попискивание. Парень в наушниках стоял у стены, и на его плече, вцепившись когтями в ткань куртки, сидел мурлок с распухшим ухом, из которого сочилась мутная жидкость.

Сарафанное радио Зинаиды Павловны всё ещё работало надёжнее любой рекламы. Каждая бабушка в радиусе трёх кварталов знала, что на углу есть «профессор, который вылечит кого угодно за копейки», и эта информация распространялась со скоростью, которую не мог обеспечить ни один маркетинговый бюджет.

Двенадцать пациентов. Отит, респираторная недостаточность, минимум два случая, требующих немедленного осмотра. Мурлок с ухом, гнойное воспаление внутреннего слухового канала, ещё сутки без лечения и инфекция дойдёт до Ядра. Бульдог с хрипами, либо отёк дыхательных каналов, либо застойная эфирная пневмония, и то и другое серьёзно.

Внутри меня врач сжался от профессиональной боли, потому что каждого из них я мог осмотреть, поставить диагноз и начать лечение прямо сейчас, за двадцать минут на пациента, и к вечеру половина из них пошла бы на поправку. Это была моя работа. Моя можно сказать клятва. То, ради чего я открывал этот Пет-пункт.

Но за моей спиной, за двумя дверями и стеной стационара, в половинке скорлупы лежал детёныш дракона с неработающей эмпатией и Ядром, которое через четыре часа начнёт отравлять соседних пациентов инфракрасным эфиром.

Бросить его я не мог. Оставить этих людей на крыльце тоже.

Я стиснул зубы. Набрал воздуха в лёгкие. И громко заговорил:

— Уважаемые! По техническим причинам клиника сегодня закрыта на экстренную санитарную обработку. Пожалуйста, перейдите через дорогу, в «Здоровое Ядро», к доктору Денисову. Он вас примет.

Толпа загудела. Женщина с переноской посмотрела на меня так, будто я лично оскорбил её и всю её родословную до седьмого колена. Мужчина в спецовке шагнул вперёд, и бульдог у его ног хрипнул громче.

— Мы уже несколько часов тут стоим! — сказала женщина. — Какая обработка⁈ Мой Рыжик третий день не ест!

— Мне очень жаль, — я спустился на ступеньку и развёл руками. Тупой тяжёлый укол вины прошил грудную клетку наискось, от ключицы к рёбрам. — Обработка обязательная, по предписанию надзора. Денисов — хороший врач, он справится. Скажите ему, что от Покровского.

Саня стоял рядом и молчал. Он видел мое лицо и понимал, что сейчас лучше не острить.

Толпа начала медленно рассасываться. Женщина ушла первой, развернувшись на каблуках и зашагав через дорогу к зелёной вывеске. За ней потянулись остальные, оглядываясь и бормоча. Мужчина в спецовке постоял, посмотрел на меня, на бульдога, тяжело вздохнул и тоже пошёл. Парень с мурлоком снял наушник с одного уха, пожал плечами и двинулся следом.

Я смотрел, как они переходят дорогу, как толкают дверь конкурирующей клиники, и скрываются за стеклом. Денисов примет их, я знал это наверняка, потому что тот работал на меня и понимал, что каждый пациент от Покровского, это инвестиция в доверие. Но в горле стоял горький привкус, и я не мог от него избавиться.

Бабушка с корзинкой уходила последней. Она медленно поднялась со скамейки, прижала корзинку к себе и посмотрела на меня. В корзинке попискивало тоненько и жалобно.

— Доктор, — сказала она, — а завтра вы примете? Мой Кузя совсем плох.

— Завтра приму, — ответил я. — Обязательно. Приходите к девяти.

Бабушка кивнула и пошла через дорогу, мелкими шаркающими шагами.

Крыльцо опустело.

Я развернулся к Сане.

— Поехали, — сказал я. — Каждая минута на счету.

Саня быстро поймал такси. Просто шагнул на проезжую часть, поднял руку, и серебристая «Шкода» с шашечками вильнула к бордюру.

Мы сели. Саня впереди, я на заднее сиденье. Водитель, пожилой армянин с чётками на зеркале, покосился на Саню, на его мятую рубашку с крошками сыра на воротнике.

— «ФамВет-Снаб», центральный филиал, на Литейном, — сказал я. — Побыстрее.

Водитель кивнул и тронулся. Машина влилась в поток на проспекте, и Саня немедленно начал крутить ручку окна, которая не крутилась.

Я достал телефон. Нашёл в журнале вызовов номер, которым пользовался ровно три раза за всё время знакомства, и нажал вызов.

Три гудка. Четыре. На пятом трубку сняли.

— Алло? — голос Денисова звучал так, будто его разбудили посреди сна, хотя обеденное время уже прошло.

— Денисов, это Покровский. Я только что отправил к тебе десяток пациентов. Случаи разные, от гнойного отита до респираторной. Принимай.

На том конце повисла тишина. Я слышал, как в трубке кто-то дышит. Что-то упало, судя по звуку, пластиковый стаканчик, и Денисов выдохнул с надсадным присвистом, от которого динамик захрипел.

— Сколько⁈ Михаил Алексеевич, вы издеваетесь? У меня же нет никого, девочки-ассистентки только когти красить умеют! А если там патология Ядра? У меня же из диагностики один «Резонанс-В», он половину каналов даже не видит! — быстро выпалил он.

Саня на переднем сиденье обернулся и посмотрел на меня с выражением сочувственного любопытства. Я отвёл телефон от уха, чтобы Денисов не услышал шум мотора, и снова прижал.

— Справишься, — сказал я. — Ты врач или менеджер по смузи? Включай голову, действуй по протоколу. Если сомневаешься, коли поддерживающее и назначай повторный приём у меня на завтра. И не подведи, Денисов. Этим людям некуда больше идти.

— Но Михаил Алексе…

Я нажал отбой, убрал телефон в карман и откинулся на спинку сиденья.

Денисов справится. Он был неплохим врачом, просто привык работать в тепличных условиях, где пациенты приходили чистые, с документами и с лёгкими жалобами. Мои его встряхнут, и это пойдёт ему на пользу. А если не справится, завтра я приму тех, кого он не вытянул, и всё равно вылечу.

Но сначала купол.

Такси свернуло на Литейный, и водитель затормозил у огромного стеклянного фасада, в котором отражались облака и верхушки деревьев. Золотые буквы «ФамВет-Снаб» тянулись вдоль всего второго этажа, и в каждой букве горела подсветка.

Я расплатился с водителем. Мы вошли.

Внутри было прохладно и тихо. Ряды стеллажей уходили вглубь зала, мимо секции ошейников, мимо витрин с аксессуарами, полки с книгами, одна из которых называлась «Эмоциональный интеллект вашего пета: 30 дней к гармонии» и на обложке которой улыбалась женщина, обнимающая грифона.

Саня присвистнул и потянулся к корзине с жевательными костями для бойцовых пород.

— Руки, — сказал я, не оборачиваясь.

Саня убрал руку и засунул её в карман.

Я вёл его сквозь торговый зал, мимо рядов с мелочёвкой, к дальней стене, где за стеклянной перегородкой начиналась секция специализированного оборудования.

Секция тяжёлого оборудования выглядела иначе. Бетонный пол, металлические стеллажи, холодный свет ламп. На полках стояли стационарные вольеры, инкубаторы, системы фильтрации, и ценники на некоторых из них содержали столько нулей, что Саня перестал присвистывать и начал молча открывать и закрывать рот.

Я прошёл вдоль первого стеллажа, мимо стандартных куполов третьего и четвёртого класса, мимо огнестойких инкубаторов для саламандровых пород, и нашёл то, что искал, на третьей полке снизу, в самом конце.

Кварцевый купол пятого класса. Полусферическая капсула из молочно-белого кварцевого стекла, диаметром около восьмидесяти сантиметров, с автономным блоком фильтрации эфира, встроенным в основание.

Внутри купола тускло мерцала сетка эфирных каналов, вплавленных в толщу стекла, и от одного взгляда на их конфигурацию я понял, что купол справится: инфракрасный эфир шестого уровня будет рассеиваться по кварцевой матрице и выходить через фильтр уже нейтральным.

Другие петы в стационаре не пострадают. Температурный цикл скорлупы купол тоже поддержит, там был термостат с шагом в полградуса.

Я потянулся к ценнику.

Двести восемьдесят тысяч. Дорого, но подъёмно. После гонорара от Мордвинова и прошлых приёмов на счету клиники было около четырёхсот, и я уже мысленно вычитал эту сумму из бюджета, когда Саня дёрнул меня за рукав.

— Мих. Смотри.

Саня ткнул пальцем вниз, под ценник, туда, где на металлическом ребре полки была привинчена красная табличка с белыми буквами.

«ПРОДАЖА ТОЛЬКО ПРИ НАЛИЧИИ КОРПОРАТИВНОЙ ЛИЦЕНЗИИ А-КЛАССА»

Я прочитал. Перечитал. И тихо, сквозь зубы, выругался так, что Саня покосился на меня и отступил на полшага.

Корпоративная лицензия А-класса. Высший допуск для работы с оборудованием, которое теоретически могло использоваться для выращивания и тренировки боевых существ четвёртого уровня и выше.

Кварцевый купол пятого класса подходил под эту категорию, потому что в нём можно было содержать и инкубировать детёнышей огненных и драконьих пород, а законодатели справедливо опасались, что частники начнут выращивать в гаражах боевых драконов для подпольных арен.

В прошлой жизни у меня был высший допуск Синдиката. Я открывал такие двери пинком, расписывался в журнале одной закорючкой и забирал любое оборудование, вплоть до хирургических комплексов стоимостью в несколько миллионов. Корпоративная лицензия шла в комплекте с должностью и я ни разу не задумывался о том, что она вообще существует. Она была частью воздуха.

А сейчас я стоял в том же самом магазине, перед тем же оборудованием, и у меня в кармане лежала базовая лицензия индивидуального предпринимателя, выданная районной управой. Я всё время об этом забывал.

— Чёрт, — сказал я вслух, и это было мягчайшее из того, что крутилось в голове.

— Мих, — Саня заглянул мне через плечо. — Это же просто бумажка, может, договоримся? Я могу поговорить с кем надо, у меня есть…

— Нет, — отрезал я. — Здесь не барахолка. Электронная система, в которой каждая единица на учёте. Без лицензии касса не пробьёт чек, а без чека товар не выйдет через рамку на выходе.

Саня почесал затылок и притих.

Мы отошли от стеллажа. Я встал у стены, между огнестойким инкубатором и штабелем пустых транспортных боксов, и начал перебирать варианты. Время шло. Ксюша одна сидела в клинике с драконом, чьё Ядро каждый час выбрасывало всё больше инфракрасного эфира, стационарный воздух нагревался, и леопардёнок за стенкой вольера уже, наверное, начинал беспокоиться от перекрёстного фона.

Этот купол мне нужен был максимум через четыре часа, а уже и того меньше.

— Мих, — Саня переминался с ноги на ногу. — Ну чего делать-то? Поехали на барахолку к Петровичу, может, у него есть что-нибудь старое?

— Саня, не лезь под руку! — я огрызнулся, и голос вышел злее, чем я рассчитывал. Саня дёрнулся, но промолчал. — Какая барахолка, мне нужна герметичная эфирная среда, а не ржавое корыто с дырявым фильтром! Там всё контрафакт, половина куполов на «Помойке» собрана из трёх разных моделей и течёт по швам. Засуну туда дракона, и через час у меня вместо стационара будет кратер.

Саня поднял ладони в примирительном жесте и отступил к стеллажу. Я видел, что обидел его, и мне было за это паршиво, но сейчас на извинения не оставалось ни времени, ни нервов.

Я бегал глазами по полкам. Ряды стандартных куполов, третий класс, четвёртый класс, защита от эфирного фона обычных петов, всё рассчитано на уровни с первого по четвёртый.

Ни один из них не выдержит инфракрасный спектр шестого уровня дольше пары часов. Стандартные инкубаторы для саламандровых пород, близко, но не то. Они держат температуру, а мне нужна фильтрация эфира — это две принципиально разные задачи. Фильтрационные системы отдельно стояли на верхней полке, громоздкие промышленные блоки для вентиляции целых стационаров, но они работали только в связке с куполом, без него фильтровать было нечего.

За нами, в двух шагах, стоял консультант. Высокий, гладко выбритый молодой мужчина в фирменной рубашке с вышитым логотипом «ФамВет-Снаб» на нагрудном кармане и с бейджиком, на котором было написано «Антон, старший консультант, секция спецоборудования».

Он появился минуты три назад и с тех пор следовал за нами на расстоянии вытянутой руки, сложив перед собой ладони. Его взгляд скользил по Саниной мятой рубашке с крошками, по моему халату, который я забыл снять и выражение на лице Антона, старшего консультанта секции спецоборудования, говорило яснее любых слов. Эти двое либо ошиблись этажом, либо сейчас что-нибудь украдут.

Я поймал его взгляд. Антон моргнул и немедленно расправил плечи.

— Могу чем-нибудь помочь? — спросил он голосом, в котором готовность помочь была смешана с надеждой, что мы скоро уйдём.

Я не ответил. Потому что в этот момент мой взгляд зацепился за нижнюю полку в соседнем стеллаже, и мозг, который последние три минуты перебирал варианты на ходу, вдруг щелкнул.

На нижней полке стоял террариум. Стандартный, для пустынных варанов, с усиленным кварцевым стеклом толщиной восемь миллиметров. Герметичный корпус, съёмная крышка с вентиляционной решёткой, внутренний объём был литров шестьдесят. Ценник показывал двадцать две тысячи. И на табличке под ним стояло короткое, прекрасное слово: «Базовая лицензия».

Я перевёл взгляд на верхнюю полку по ту сторону прохода. Промышленные ионизаторы эфира, серия «Агро», для тепличных хозяйств и питомников декоративных растений.

Бытовой прибор. Никакой лицензии, покупай хоть десять штук, вези домой и ионизируй кактусы.

А на торцевом стеллаже, рядом с расходниками, висели мотки свинцовой изолирующей ленты. Расходный материал, который продавали любому, кто умел расписаться в чеке.

Три компонента. По отдельности они не имели друг к другу никакого отношения. Террариум для ящерицы, ионизатор для теплицы, изоляционная лента для проводки. Ни один из них не требовал корпоративного допуска и не стоял на учёте, не вызвал бы вопросов у кассовой системы.

Но если вырезать вентиляционную решётку из крышки террариума и вместо неё вмонтировать ионизатор, переключив его с растительного на инфракрасный диапазон, а переключение там элементарное, то на выходе получится замкнутая кварцевая камера с автономной фильтрацией эфира.

Свинцовая лента по периметру крышки обеспечит герметичность и экранирование. По сути, кварцевый купол пятого класса, собранный из трёх предметов, каждый из которых по отдельности безобиден.

Решение было колхозным, и любой инженер из синдикатовской лаборатории посмотрел бы на меня с брезгливым недоумением. Но оно сработает.

Физика процесса та же, кварцевое стекло рассеивает инфракрасный эфир, ионизатор забирает его из камеры и выводит наружу уже нейтральным, лента не даёт фону просачиваться через стыки. Заводской купол делал то же самое, только красивее и за двести восемьдесят тысяч.

— Саня, — сказал я. — Позвони Ксюше. Спроси, как дракон.

Саня вытащил телефон и отошёл к стеллажу с кормами. Я видел, как он прижал трубку к уху, покивал, задал пару вопросов. Вернулся и выражение на его лице мне не понравилось.

— Мих, Ксюха говорит, что дракон сидит тихо, но ей не по себе. Воздух в стационаре стал тёплый, леопардёнок беспокоится, ходит кругами по клетке. Голос у неё дрожал, Мих. Думай быстрее.

— Уже придумал, — я развернулся к консультанту Антону, который стоял в двух метрах и старательно делал вид, что рассматривает ценник на огнестойком инкубаторе. — Мне нужен террариум для пустынных варанов, вот этот, с усиленным стеклом. Промышленный ионизатор эфира серии «Агро» средней мощности. И три мотка свинцовой изолирующей ленты, двадцатимиллиметровой.

Антон повернулся ко мне. Его аккуратно причёсанная голова наклонилась и на лице проступило выражение, с которым выслушивают заказ официанты.

— Простите… — он сверился с воображаемым списком в голове. — Террариум, ионизатор для теплиц и свинцовая лента?

— Верно.

— Молодой человек, — Антон понизил голос и сделал полшага вперёд, входя в режим доверительной беседы. — Я обязан вас предупредить. Ионизатор «Агро» при установке в террариум сожжёт варана за двадцать минут. А свинцовая лента при контакте с нагретым кварцем оплавит стыки и…

— Я собираю дизайнерскую инсталляцию, — отрезал я. — Для арт-проекта. Подсветка, эфирные эффекты, визуальная среда. Варана внутри не будет.

Антон замер с приоткрытым ртом. В его глазах мелькнул короткий внутренний спор между должностной инструкцией и желанием, чтобы мы поскорее ушли.

Должностная инструкция проиграла.

— Как скажете, — выговорил он и двинулся к кассе, на ходу сканируя штрихкоды.

Саня наклонился к моему уху.

— Мих, — прошептал он. — Какой арт-проект?

— Заткнись и неси коробки, — ответил я.

Антон у кассы выставил всё на ленту и отступил, предоставив нам честь расплачиваться. Кассирша, полная женщина в фирменном фартуке, пробила террариум, ионизатор и ленту, и на экране высветилась сумма: сорок одна тысяча двести рублей. В семь раз дешевле заводского купола.

Я приложил карту. Терминал пискнул.

Кассирша посмотрела на чек, на террариум, на меня, и её лицо выразило ту особую форму профессионального безразличия, которую вырабатывают люди, проработавшие в рознице достаточно долго, чтобы перестать удивляться.

— Пакет нужен? — спросила она.

— Да, — сказал я. — Спасибо.

Мы вышли на Литейный с тремя коробками в руках. Саня тащил террариум, обхватив его обеими руками и упирая нижний край в живот. Я нёс ионизатор и пакет с лентой. Бок уже привычно тянуло при каждом шаге.

Саня поймал такси. Мы погрузились, заняв всё заднее сиденье коробками, водитель покосился в зеркало, но ничего не спросил.

Я попросил выдвигаться быстрее.

Машина тронулась. За окном побежал мокрый серый Литейный, и я откинулся на спинку, прикрыл глаза и мысленно прокрутил сборку. Вырезать решётку, пять минут, если найду болгарку, десять, если ножовкой. Перепаять перемычки ионизатора, три минуты, паяльник лежит в подсобке в ящике от Панкратыча. Посадить ионизатор в проём на силиконовый герметик, ещё пять. Обмотать стыки лентой, минута. Итого двадцать минут от порога до готового купола, если ничего не пойдёт наперекосяк.

Телефон зазвонил в кармане. Ксюша.

Я снял трубку.

— Михаил Алексеевич, — голос у неё был ровный, но я услышал ту вибрацию на согласных, которая означала, что Ксюша держится из последних сил. — Тут нормально, но я хотела предупредить. Леопардёнок начал искрить. Мелкие разряды по решётке вольера, пока слабые. Искорка забилась в дальний угол аквариума. Как скоро вы будете?

— Пятнадцать минут, — сказал я, глядя на пробку на Тучковом мосту. — Может, двадцать. Если леопардёнок начнёт бить сильнее, накрой вольер термоодеялом из нижнего шкафа. Фольгированной стороной внутрь, оно экранирует.

— Поняла.

Она отключилась. Я убрал телефон и посмотрел на пробку. Три ряда машин стояли впритык, и впереди мигал аварийный сигнал грузовика, перекрывшего левую полосу.

— Давайте по набережной, — сказал я водителю. — Через Биржевой.

Водитель кивнул и вывернул руль. Машина нырнула в переулок, и мы поехали длинным маршрутом, но без пробки.

Через четырнадцать минут такси затормозило на Садовом проезде, у знакомого крыльца с колокольчиком над дверью.

Я открыл дверцу, вылез, подхватил коробку с ионизатором и повернулся к клинике.

Ноги приросли к асфальту.

На крыльце, на ступеньках, на тротуаре перед входом снова стояли люди. Те же переноски, те же поводки, тот же гул голосов. Женщина с рыжим мурлоком в переноске, та самая, которую я отправил к Денисову два часа назад, она сидела на скамейке и разговаривала по телефону. Мужчина в спецовке стоял у стены, и бульдог у его ног хрипел, раздувая бока. Бабушка с корзинкой устроилась на ступеньке, подстелив газету, и корзинка попискивала.

Они вернулись. Все до единого…

— Не понял, — я посмотрел на толпу, на вывеску «Здорового Ядра» через дорогу, где за стеклом горел свет, и снова на толпу. — Я же отправил их к Денисову. Почему они здесь?

Саня выбрался из такси, прижимая террариум к груди, и заозирался.

— Мих, может, он их выгнал?

Я сунул Сане коробку с ионизатором поверх террариума, так что он присел от тяжести и зашипел сквозь зубы, подхватил пакет с лентой и двинулся к двери. Толпа расступилась, узнав меня, и загомонила разом: «Доктор, ну наконец-то!», «А нас обратно послали!», «Покровский, когда примете⁈»

Я протиснулся сквозь тела и переноски, вытянул руку к дверной ручке, дёрнул на себя и ввалился в приёмную.

В приёмной горел яркий свет. Все пять плафонов, включая хирургический, заливали помещение ровным белым сиянием, от которого была видна каждая деталь.

На смотровом столе, прямо в центре приёмной, лежал мохнатый бульдог с закатанной на брюхо шкурой. Над ним, в расстёгнутом халате с закатанными до локтей рукавами, склонился Денисов. Он держал в правой руке эндоскоп, в левой, пинцет, и сосредоточенно вглядывался в монитор портативного сканера, который стоял на краю стола.

Рядом, плечом к плечу, стояла Ксюша. Она подавала ему тампон, и подавала правильно, торцом, сухой стороной вверх, как я учил.

На стойке администратора лежала раскрытая медицинская сумка Денисова, из которой торчали упаковки препаратов и свёрнутые бинты. Журнал приёма был раскрыт на чистой странице, и Ксюшиным почерком там уже были записаны три строчки.

Денисов поднял голову. Увидел меня на пороге. Выпрямился, и пинцет в его руке качнулся.

Я стоял в дверях с пакетом свинцовой ленты в руке, в халате с пятнами эфирной крови, и смотрел на эту картину.

— Денисов? — выдохнул я. — А ты что здесь делаешь⁈