Глава 10

Денисов стоял на крыльце, по-прежнему мял лямку рюкзака и ждал ответа. Лямка была уже скручена в жгут, пальцы побелели.

Я отпил кофе из стаканчика. Поднялся на ступеньку. Я посмотрел на него оценивающе, без спешки, давая паузе сделать свою работу.

Денисов. Ему тридцать два года, судя по виду. Диплом наверняка из приличного вуза, иначе бы его не взяли даже в «Здоровое Ядро». Руки вчера работали грамотно: дренаж бульдогу поставил чисто, бабушкиного хомяка прочистил без наркоза. Но он провёл какое-то время в конторе, где петам делали «эфирный маникюр» и «массаж Ядра», а диагнозы ставили по прейскуранту. И вчерашний бунт мог быть порывом совести или обычной истерикой, которая пройдёт через неделю.

Мне нужно было понять, что это на самом деле.

— Заходи, — сказал я и открыл дверь.

Мы вошли в приёмную. Я бросил стаканчик в урну и сел за стойку администратора. Денисов остался стоять по другую сторону, как пациент. Руки засунул в карманы, затем вытащил, сложил на груди, расцепил. Он не знал, куда их деть.

— Михаил Алексеевич, — начал он, и в голосе мелькнуло торопливое напряжение. — Я же вчера показал, что могу. Я один раскидал двенадцать пациентов, и ни одного не завалил. Вы сами сказали — спасибо, что это поступок. Ну и вот я…

— Сядь, — сказал я.

Денисов осёкся. Огляделся, нашёл стул у стены и сел, положив рюкзак на колени.

— Вчера был форс-мажор, — я откинулся на спинку и скрестил руки. — Форс-мажор проверяет характер. А мне нужно проверить кое-что другое.

— Что? — с непониманием спросил Денисов.

— Глубину.

Денисов моргнул. Лямка рюкзака снова оказалась в его пальцах, и он машинально начал ее накручивать.

— Пепельный Варан, — сказал я. — При пальпации живота прощупывается пульсация в районе третьего эфирного узла. Одновременно температура Ядра падает на два градуса. Действия?

Денисов выпрямился. Глаза у него стали сосредоточенными, и я увидел, как он мысленно полез в учебник.

— Падение температуры Ядра при пульсации, — повторил он. — Это переохлаждение эфирного контура. Нужно стабилизировать, вколоть согревающий эфир в точку доступа, поднять температуру до нормы и наблюдать.

Он сказал это уверенно. По учебнику, как учили. И ошибся.

— Убьёшь зверя, — сказал я.

Денисов дёрнулся.

— Пульсация в животе при падении температуры, это проглоченный эфирный магнит, — я наклонился вперёд и уложил локти на стойку. — Варан подобрал его на улице или вытащил из игрушки, они это любят, у них чутьё на эфирно активные предметы. Магнит сидит в кишечнике и тянет энергию Ядра на себя, поэтому температура падает. Если ты вколешь согревающий эфир, ты добавишь энергии, которую магнит тут же поглотит. Через час Ядро перегреется, пытаясь компенсировать потерю, и варан уйдёт в эфирный коллапс. Нужен рентген и полостная операция по извлечению.

Денисов медленно откинулся на стуле. Его щеки стали серыми, переваривая. Он уставился в стену.

— Этого нет в учебнике, — выговорил он.

— Потому что учебники пишут люди, которые видели только стандартные случаи Пепельных Варанов. А я их оперировал и это только один из множества нестандартных случаев.

Денисов ничего не ответил и задумался.

— Ладно, — я дал ему время на восстановление. — Второй вопрос. Клиент приносит здорового пета. Полностью здорового, осмотр подтверждает. Просит удалить эфирные железы. Причина: они светятся ночью и мешают хозяину спать. Платит тройной тариф. Наличными. Действия?

Денисов поднял голову. И вот тут я увидел то, ради чего задал этот вопрос.

Его лицо изменилось. Челюсть затвердела, губы сжались, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, личное, память времени, которое он провёл в клинике, где здоровым петам навязывали процедуры за деньги. Он посмотрел на меня, и я понял, что он видит сейчас Якубса с его прейскурантом и планом продаж, и отвечает ему.

— Откажу, — сказал он. Голос был твёрдым, без колебания. — Это калечащая операция без медицинских показаний. Удаление эфирных желёз лишает пета способности к терморегуляции через Ядро, он станет инвалидом. Никакой тариф этого не оправдывает.

Он помолчал и добавил тише:

— И если клиент начнёт давить, я скажу ему, что пусть покупает маску для сна.

Я кивнул.

Первый ответ был провальным. Денисов мыслил шаблонами, не видел нестандартных причин за стандартными симптомами и полез бы лечить следствие, убивая пациента. Это лечится, но на это нужно время, практика и старший врач, который будет бить по рукам при каждой ошибке.

Второй ответ был идеальным. Денисов знал, где проходит граница между медициной и торговлей, и стоял на правильной стороне. Он стоял на ней не потому, что прочитал об этом в кодексе, а потому, что долгое время смотрел, как эту границу переступают на его глазах, и ненавидел каждый такой момент.

Этика важнее учебника. Учебник можно выучить, этику — только иметь.

— Испытательный срок, — сказал я. — Месяц. Зарплата, минималка плюс процент от приёма. Лёгкие случаи, твои. Средние будут под моим контролем. Тяжёлые, только мои. Если через месяц я решу, что ты справляешься, то останешься. Если нет, уйдёшь без обид. Устраивает?

Денисов выдохнул. Плечи у него опустились, лямка рюкзака выскользнула из пальцев, и он быстро кивнул.

— Устраивает, Михаил Алексеевич.

— Халат возьмёшь у Ксюши. Стетоскоп свой? — спросил я.

— Свой, — он похлопал по рюкзаку. — Единственное, что забрал из «Здорового Ядра».

— Хорошо, — я встал. — Халат, стетоскоп, руки помыть. И запомни одну вещь, Денисов.

Он поднял голову.

— Здесь нет прейскуранта. Здесь есть пациент. Если ты когда-нибудь предложишь клиенту процедуру, которая нужна кассе, а не зверю, я выгоню тебя в тот же день. Понятно? — строго спросил я.

— Понятно, — сказал Денисов, и голос у него дрогнул, от облегчения и благодарности.

— Хорошо. Иди мой руки. Через десять минут открываемся.

Денисов подхватил рюкзак и пошёл в подсобку. Шаг у него стал твёрже и быстрее.

Ксюша вышла оттуда же через какое-то время.

— Кирилл у нас работает, — сказал я из-за стойки, не поднимая головы от журнала. — На испытательном сроке.

Ксюша посмотрела на Денисова. Денисов посмотрел на Ксюшу. Шипучка на её плече зевнула, показав розовую пасть с молочными клыками.

— Халат ему выдала? — спросил я.

— Я сам взял, — подал голос Денисов. — Из шкафа. Надеюсь, это был запасной, а не чей-то личный.

— Это был мой любимый, — Ксюша прошла к стойке и поставила термос. — С вышитым котиком на кармане.

Денисов посмотрел на карман халата. Там действительно был вышит крошечный рыжий кот в очках.

— Я могу поменять…

— Носи, — Ксюша махнула рукой. — Тебе идёт. Будешь доктор Котик.

Денисов открыл рот, чтобы возразить, и в этот момент в дверь ввалился Саня с переноской в одной руке и пакетом пирожков в другой.

— Народ! — заорал он с порога. — Валентина Степановна передаёт привет и пирожки с капу… — Он увидел Денисова. Остановился на полушаге. Перевёл взгляд на меня. На Ксюшу. Снова на Денисова. — О. Этот что тут делает?

— Теперь — работает, — сказал я.

Саня поставил переноску на пол, сунул пирожок в рот и оглядел Денисова с ног до головы.

— Ну ладно, — протянул он с набитым ртом. — Только чур мою кружку не трогать. Она синяя, с трещиной, я из неё пью с первого дня.

Мы открылись.

Первым пациентом оказался огнешёрстный терьер с аллергической сыпью. Лёгкий случай, стандартный осмотр, антигистаминная мазь и диета. Я кивнул Денисову: «Твой». Он надел перчатки, подошёл к столу и начал осмотр.

Я сел за стойку, раскрыл журнал и сделал вид, что заполняю вчерашние записи. На самом деле смотрел на Денисова, фиксируя каждое его движение.

Движения у него были аккуратными. Пальпация мягкая, с правильным давлением, и терьер под его ладонями не дёргался. Стетоскоп он прикладывал к эфирным точкам в верной последовательности: Ядро, три периферийных узла, контрольная точка за ухом.

Записи делал разборчиво, по ходу осмотра. Хозяйке терьера объяснил диагноз спокойным голосом, без снисхождения и без запугивания, продиктовал название мази по буквам, когда она попросила, и ни разу не предложил ей ничего лишнего.

Второй пациент, мурлок с подстриженными когтями, которые отросли и закрутились обратно в подушечки. Болезненная, но простая процедура. Денисов зафиксировал мурлока, обработал лапы антисептиком, подрезал когти специальными кусачками и наложил повязку. Мурлок шипел и извивался, Денисов держал крепко и говорил ему тихие, бессмысленные слова, от которых зверь постепенно затихал.

Я заметил, что Денисов после каждого пациента оборачивался в мою сторону. Быстро проверял мою реакцию, кивнул ли я, нахмурился ли, отложил ли журнал. Нервничал. Но его руки при этом оставались ровными, и это значило больше, чем любой диплом.

Третий пациент, декоративный ёж с подозрением на грибок. Денисов осмотрел, взял соскоб, сделал назначение и отпустил хозяина. Чисто, быстро, по протоколу.

Саня прошёл мимо смотрового стола с переноской, в которой сидел чей-то кот. Притормозил, заглянул Денисову через плечо и сказал:

— Эй, док, а где смузи из брокколи? Клиент требует премиум-сервис.

Денисов поднял голову и посмотрел на Саню. Щека у него дёрнулась, он не понял, шутят над ним или проверяют.

Ксюша, проходившая мимо с папкой карточек, не останавливаясь, свернула папку в трубку и хлопнула Саню по затылку. Звук был негромкий, но сочный, и Саня охнул, схватился за голову и уставился на Ксюшу с выражением оскорблённого.

— За что⁈ — спросил он.

— За глупые шутки, — ответила Ксюша. — Человек работает, не мешай.

Саня потёр затылок, покосился на меня, увидел мой взгляд и молча пошёл дальше.

Денисов проводил их глазами. Потом посмотрел на меня. Я вернулся к журналу и перевернул страницу.

Он работал. Нервничал, оглядывался и работал. И пока что справлялся.

К обеду Денисов принял шестерых. Ни одного потерянного, ни одного спорного назначения, и только раз пришёл ко мне с вопросом, по дозировке антипаразитарного для молодого грифончика, где вес пациента не совпадал с табличной нормой. Вопрос был правильным, лучше спросить, чем угадать.

— Молодец, — сказал я ему, когда последний утренний пациент ушёл. — Руки на месте. После обеда дам тебе лёгкую патологию Ядра, посмотрим на тебя в деле.

Денисов выдохнул так сильно, что карточки на стойке шевельнулись.

— Спасибо, Михаил Алексеевич, — сказал он. — Я не подведу.

— Посмотрим, — ответил я. — Я на обед на час. Ксюша на стойке, Саня в стационаре. Я в кафе.

Я снял халат, накинул куртку и вышел.

Внутри было тепло. Обеденный зал был пуст, только за дальним столиком сидел старик в кепке и читал газету, макая пирожок в чай.

Я сел за свой обычный столик у окна.

Олеся появилась из кухни, хотя я вообще не ожидал встретить её здесь. Она была в фартуке поверх синего платья, волосы убраны под косынку.

— Привет, — сказала она и улыбнулась.

И от этой улыбки стало понятно, что утренний поцелуй ей не приснился, она о нём помнила, и помнила так, что улыбка появлялась сама.

— Привет, — ответил я. — Борщ есть?

— Борща нет, — Олеся качнула головой. — Закончился вчера. Но у меня для тебя кое-что получше.

Она скрылась на кухне. Вернулась с глубокой керамической тарелкой, которую осторожно несла обеими руками. Поставила передо мной, и от тарелки поднялся тяжелый, пахучий пар, от которого заложило нос и приятно защипало глаза.

Щи.

Густой золотисто-янтарный бульон заполнял тарелку до краёв. Томлёная капуста лежала на дне мягкими полупрозрачными лентами. Поверх всего этого Олеся положила шапку домашней сметаны, которая медленно оседала в горячий бульон, расплываясь молочными разводами. Россыпь яркого свежего укропа, легла поверх сметаны.

Рядом с тарелкой Олеся положила два ломтя чёрного хлеба. Корка блестела, и когда я поднял один ломоть, пальцы почувствовали маслянистую плёнку чеснока, которым щедро был натёрт хлеб. Запах чеснока смешался с паром от щей, и желудок сжался так, что я услышал его собственными ушами.

Олеся стояла рядом, сложив руки под фартуком, и ждала.

Я зачерпнул ложкой. Бульон был обжигающим, наваристым, с той глубиной вкуса, которая получается только при долгом томлении на медленном огне. Мясо разошлось от ложки, и я подцепил волокно, положил в рот и закрыл глаза.

— Ну? — спросила Олеся.

— Кто это готовил? — спросил я, не открывая глаз.

— Я, — сказала она. — Марина разрешила мне сегодня кухню на час. Это мамин рецепт. Бабушка моя вообще-то с Вологды, у них там щи, это религия. Я знала, что ты придешь.

И тут до меня дошло. У нее же выходной. А она здесь. Я прищурился.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Олеся смущенно опустила глаза.

— Пока рано говорить, — ответила она. — Еще ничего не ясно. И мне не хотелось бы сглазить. Давай, как все будет точно известно, я обо всем расскажу.

Что ж, понять ее можно. Я тоже не люблю, когда что-то неизвестно, а уже нужно об этом рассказывать другим.

Поэтому кивнул, зачерпнул еще ложку и отправил в рот. Мир погас. Было так вкусно, что передать было сложно. Обожаю щи. Мне кажется даже больше чем борщ. Хотя… Ай ладно, это вечный спор.

Я открыл глаза. Олеся смотрела на меня, и на щеках у неё проступали утренние, те самые, розовые пятна.

— Олесь, — сказал я. — За эти щи можно продать душу. И не пожалеть.

Она засмеялась, махнула рукой и села напротив. Фартук на груди был заляпан капустным соком, и она этого не замечала.

Я ел. Медленно, отрывая куски хлеба и макая в бульон, подцепляя капусту с мясом, вылавливая сметану, которая к этому моменту растворилась и сделала бульон ещё гуще. Щи были из той еды, которая лечит. Которая заполняет пустоты, оставленные бессонной ночью, ноющим боком и молчащим драконом. Я ел и чувствовал, как тепло растекается от желудка по рёбрам, пальцам, которые с утра покалывало от вчерашней пилки.

Олеся болтала. Рассказывала про утренних посетителей кафе, про мужика, который заказал четыре порции пельменей и съел их все, глядя в одну точку на стене, про бабушку, которая пришла с термосом и попросила налить ей «просто кипяточку», а потом достала из сумки пакетик своего чая и заваривала его сорок минут, пока Марина стояла за стойкой и боролась с желанием выставить ей счёт за аренду столика. Олеся рассказывала это, накручивая прядь волос, выбившуюся из-под косынки, глаза у неё блестели, я слушал её голос, как слушают музыку, не столько слова, сколько интонацию.

Потом она замолчала. Посмотрела на меня с улыбкой, которая с утра не сходила с её лица, и сказала:

— Так что насчёт сегодняшнего вечера? Твой сюрприз… Форма одежды парадная или спортивная?

Ложка остановилась над тарелкой.

Я сидел с куском хлеба в левой руке и ложкой щей в правой, и внутри меня стало холодно, посреди горячих щей.

Я забыл…

Забыл организовать сюрприз. Утром я сказал «ничего не планируй на вечер, свожу тебя кое-куда», а потом пришёл на работу, увидел Денисова на крыльце, провёл ему экзамен, открыл приём, принял десяток пациентов, проверил Вэллора и ни разу за всё это время не вспомнил, что вечером у меня свидание, к которому я ничего не подготовил.

А ведь я планировал арендовать грифона для ночного полёта над Петербургом, маршрут по Неве, от Стрелки до Финского залива, два часа в воздухе, внизу огнями город. Для этого нужно было позвонить в «Крылатый Экспресс», забронировать грифона, оплатить ночной тариф и заказать тёплые пледы, потому что на высоте четырёхсот метров, мягко говоря, прохладно. Я не сделал из этого ровным счётом ничего.

— Форма одежды… — я услышал свой голос, и он звучал почти нормально. Почти. — Удобная. Очень удобная.

Я откусил хлеб и начал жевать. Хлеб с чесноком, который был лучшим хлебом в моей жизни, превратился в картон. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Позвонить в «Крылатый Экспресс» прямо сейчас? Вечерний слот мог быть занят. Сейчас как раз, предпраздничный сезон, грифоны нарасхват. Или придумать что-то другое? Ресторан? Банально, и у меня нет брони. Прогулка по набережной? Тоже не то.

Олеся наклонила голову. Прядь волос соскользнула с пальца, и её глаза сузились.

— Миш? — сказала она. — Всё нормально? У тебя лицо, как будто ты скальпель в брюхе пациента забыл.

Я выдавил улыбку. Она вышла кривой, и по тому, как Олеся чуть отодвинулась и приподняла бровь, я понял, что она ничуть её не убедила.

— Всё отлично, — сказал я и зачерпнул ложку щей. — Просто вспомнил про одну рабочую деталь. Ерунда.

Олеся смотрела на меня. Я видел, как за её глазами работает механизм, который у женщин включается в такие моменты: анализ мимики, сопоставление сказанного с увиденным. Этот механизм был точнее любого детектора лжи, и я знал, что мой блеф разваливается.

Но Олеся решила не добивать. Она откинулась на стуле, мягко улыбнулась, с лёгким прищуром, который означал «я всё вижу, но дам тебе шанс» и встала.

— Ладно, Покровский, — сказала она. — Ешь свои щи. Я буду готова к семи.

Она ушла на кухню. Дверь за ней качнулась и через проём мелькнул край фартука.

Я остался сидеть над тарелкой щей, которые уже начали остывать, и думал о том, что мне нужно за пять часов организовать романтический вечер с нуля, в городе, где я знал каждую ветеринарную клинику и ни одного приличного ресторана с вечерней бронью.

Телефон лежал в кармане. Я достал его, открыл контакты и начал листать. «Крылатый Экспресс». Палец завис над кнопкой вызова.

Вечер. Грифон. Полёт над Невой. Плед, город огнями, ветер в лицо и Олеся рядом.

Или: «Все грифоны забронированы, перезвоните через неделю».

Я нажал вызов.

Шли длинные гудки и каждый из них уносил с собой кусок надежды. На шестом включился автоответчик: «Вы позвонили в „Крылатый Экспресс“. Все операторы заняты. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала или перезвоните в рабочее время».

Я убрал телефон. В рабочее время «Крылатый Экспресс» отвечал на звонки, когда им было удобно, и бронь грифона на сегодняшний вечер из телефонной очереди была примерно так же реальна, как снег в июле.

— Миш? — голос Олеси донёсся из-за стойки. — Точно всё нормально? Ты побледнел.

— Всё отлично, — я зачерпнул щи и сунул в рот ложку. Бульон остыл и загустел, на вкус он по-прежнему был великолепным, но я его не чувствовал. Мозг работал в аварийном режиме, перебирая варианты.

— Олеся! — громкий голос Марины прилетел с кухни. — Третий столик заказ ждёт! Котлеты стынут!

Олеся закатила глаза и вздохнула.

— Иду, Мариночка!

Она ушла к третьему столику. Я проводил её взглядом, дождался, пока она скроется за углом стойки, и понял: это мой шанс.

Я вытащил из кармана купюру, положил на стол рядом с тарелкой недоеденных щей, лучших в моей жизни, которые я не доел из-за собственного идиотизма и встал.

— Олесь! — крикнул я в сторону зала. — Срочный вызов на экстренный случай! Побежал! Вечером зайду!

Брови поднялись, рот приоткрылся, но я уже толкнул дверь и выскочил на улицу.

На крыльце кафе я остановился, выдохнул.

«Экстренный случай». Я, человек, который ни разу не сбежал из операционной, только что сбежал из кафе от девушки, которая приготовила мне щи по бабушкиному рецепту. Если существовал какой-нибудь рейтинг позорных отступлений, я только что вошёл в первую десятку.

Я перебежал двор и влетел в Пет-пункт.

Ксюша сидела за стойкой и заполняла карточку. Шипучка спал у неё на клавиатуре, придавив хвостом клавишу пробела, и по экрану монитора ползла бесконечная строка из пробелов.

— Подвинься, — сказал я, обогнул стойку и сел рядом, отодвинув Ксюшин стул вместе с Ксюшей.

— Михаил Алексеевич! — Ксюша схватилась за край стола, чтобы не откатиться. — У меня карточка открыта! Что случилось?

Я не ответил. Снял Шипучку с клавиатуры, посадил на стойку и открыл браузер. Строка с пробелами исчезла, и загрузилась стартовая страница.

Набрал: «Аренда грифонов СПБ вечер».

Первая ссылка: «Крылатый Экспресс — Ваш романтический полёт!». Кликнул. Сайт с золотыми буквами, фото грифона на фоне Исаакия и красная плашка поперёк экрана: 'Все вечерние слоты на месяц забронированы. Ближайшая свободная дата — 14ое.

Вторая ссылка: «ГрифАэро прогулки над Невой». Открыл. Бело-голубой сайт, цены в три раза выше, и жёлтый баннер: «Лётная лицензия приостановлена до окончания проверки ГосАвиаНадзора. Приносим извинения».

Третья: «ПетерПолёт, незабываемые впечатления». Нажал. Страница загрузилась. Календарь бронирования. Все клетки серые, заблокированные. Внизу мелким шрифтом: «Свободных грифонов нет. Попробуйте нашу партнёрскую программу с виверной Ульяновского питомника (требуется расширенная страховка)».

Я откинулся на стуле и уставился в потолок. В приёмной, за моей спиной, шла работа: Денисов вызвал очередного пациента, и я слышал, как он здоровается с хозяином и шуршит перчатками. Я следил за его голосом, за интонацией, и пока всё шло ровно.

Четвёртая ссылка. Пятая. Шестая. Форум любителей грифонов, где обсуждали цены на аренду, и один пользователь советовал «забронировать за два месяца, иначе вообще без шансов». Спасибо, добрый человек, исключительно полезная информация.

— Денисов, — я бросил через плечо, не отрываясь от экрана. — Проверь ему пульс на задней лапе. Если дёргается при пальпации, это не артрит, это защемление эфирного канала.

— Понял, — донеслось из-за ширмы.

Седьмая ссылка. Агрегатор «ВсеПолёты.ру». Фильтр: Санкт-Петербург, вечер, сегодня. Результат: ноль предложений. Под нулём, рекламный баннер: «Не нашли грифона? Попробуйте воздушный шар!». Я закрыл вкладку с такой силой, что мышка подпрыгнула.

Ксюша, которую я оттеснил к краю стойки, сидела рядом и смотрела на мой экран. Я почувствовал её взгляд и повернул голову.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — сказала Ксюша. Но у нее блестели глаза, и в уголке рта подрагивала улыбка, которую она давила из последних сил. — Просто… «Аренда грифонов, романтический полёт»?

— Ксюша, — я произнёс это тем голосом, которым останавливал Саню. — Не лезь.

— Не лезу, — Ксюша подняла ладони. Улыбка прорвалась, и она быстро отвернулась к карточкам, пряча лицо. Плечи у неё тряслись.

Я вернулся к экрану. Тупая бессмысленная злость, направленная на самого себя пёрла изнутри. Мужчина, который в прошлой жизни руководил хирургическим отделением и координировал работу тридцати врачей одновременно, не смог за пять часов организовать одно свидание. Потому что забыл. Потому что дракон, купол, Денисов, пациенты, и каждый раз что-то важнее, чем Олеся, которая встала в полседьмого ради сырников для меня.

Восьмая ссылка. Последняя на странице. Тёмный фон, мигающие звёзды в шапке сайта и название, набранное готическим шрифтом: «Ночные Виверны, для тех, кому дракон по плечу!». Дизайн кричал о сомнительности на каждом пикселе, но у них был календарь, и в календаре сегодняшний вечер горел зелёным.

Я кликнул. Страница загрузилась. Виверна, маршрут над Невой, два часа, ночной тариф. Тройная стоимость по сравнению с грифоном. Условия: «Клиент подтверждает, что осведомлён о повышенных рисках полёта на виверне, включая турбулентность, непредсказуемое поведение и возможный кислотный выхлоп. Компания не несёт ответственности за порчу одежды».

Внизу страницы, мигающая кнопка «Оплатить».

Палец навис над мышкой. Романтический полёт на виверне, которая может плюнуть кислотой на пассажира посреди Невы. Олеся, обрызганная кислотным выхлопом. Идеальный вечер.

Но других вариантов не было.

Я нажал «Оформить заказ». Страница начала грузиться, появилась форма оплаты, и я уже потянулся к карману за картой, когда за спиной звякнул колокольчик.

Я обернулся.

В дверях клиники стоял мужчина. Грузный, в тёмной спецовке, с капюшоном, натянутым на лоб. В руках он держал тяжелую железную переноску, из тех промышленных моделей, которые используют для транспортировки эфирно-опасных видов. Переноска была бронзового цвета, с вентиляционными прорезями по бокам, и из каждой прорези валил зеленый дым.

Густой, едкий, с тяжёлым химическим запахом, от которого защипало глаза на расстоянии. Дым полз по полу приёмной, обтекая ножки стульев и стойку, и Шипучка на столе зашипела и метнулась Ксюше на плечо.

Из переноски раздался треск. Резонирующий, глубокий, от которого завибрировали стёкла в оконной раме. Звук шёл волнами, усиливаясь и затихая, и в нём была такая частота, от которой заныли зубы.

Ксюша отшатнулась от стойки. Саня, появившийся из коридора, застыл на полушаге.

Денисов подошёл к мужчине. Присел на корточки перед переноской. Наклонил голову, заглядывая в прорезь, и я увидел, как его лицо изменилось. Краска сошла со щёк, губы сжались, и он медленно выпрямился.

Повернулся ко мне. Сглотнул. Кадык дёрнулся под воротником халата.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Тут… Я без вас не справлюсь. Тут что-то очень плохое.

Я посмотрел на переноску и на зелёный дым, который уже добрался до моих ботинок и стелился по полу.

Ну да, чтоб тебя. Схожу я когда-нибудь на нормальное свидание или нет⁈

Я закрыл ноутбук. Крышка хлопнула, и оранжевая кнопка погасла вместе с последним шансом на романтический вечер.

— Ксюша, перчатки и фартук. Денисов, готовь смотровой. Саня, открой окна, нам нужна вентиляция, — велел я.

Я встал из-за стойки и пошёл к операционному столу.