Глава 13

Вопль отзвенел, и в прихожей стало очень тихо. Ксюшу трясло. Переноску с Шипучкой она прижимала к груди. Кирилл вжимался лопатками в дверной косяк и глядел на неё так, как пациенты с иглофобией смотрят на шприц. Обострение застарелого конфликта, анамнез неизвестен, прогноз тревожный.

— Только не говорите, что вы знакомы, — вздохнул я.

— Знакомы⁈ — Кирилл ткнул в Ксюшу пальцем, и на втором слоге голос у него сорвался на визг. — Миха, ты кого привёл⁈ Это же террористка! Она мне пару недель назад салон разнесла! Весь! С витриной!

— А ты барыга бессовестный! — Ксюша шагнула вперёд, и Саня с сумкой едва убрался с её траектории. — Ты мне гидрогелевую плёнку за три тысячи впарил! Сказал, танком не пробьёшь! А она наутро от ветра отвалилась! От ветра!

— Не гарантийный случай! — Кирилл нырнул за моё плечо и уже оттуда добавил: — Сами ногтями отковыряли!

— Да я к ней пальцем не прикоснулась! Я к тебе по-хорошему пришла! Культурно!

Дальше они заговорили одновременно, и анамнез пришлось собирать из перекрёстного огня. Картина вырисовывалась такая.

Пару-тройку недель назад Ксюша явилась в салон связи качать права насчёт отвалившейся плёнки. За стойкой ей достался Кирилл, он включил дежурный режим продавца, отработанный до блеска, механическое повреждение, гарантия не распространяется, страховку надо было оформлять при покупке, всего доброго.

Ксюша возмутилась, сделала шаг к стойке, зацепила ногой рекламный коврик, и дальше законы физики работали уже без её участия. Полёт получился коротким, зато результативным. Витрина уцелела чудом, а стойка с дорогущими чехлами легла вся, до последнего крючка.

— Она мне пол-салона снесла! — Кирилл высовывался из-за моего плеча, как из окопа. — Я полицию хотел вызвать! А она достала из сумки мерзкую зубастую тварь и сказала, что натравит на меня этого мутанта!

— Я не натравливала! Шипучка испугалась грохота и высунулась посмотреть! А ты, трус несчастный, завизжал как девчонка, заперся в подсобке и орал оттуда матом! Через дверь! И обозвал её кислотной жабой!

— Да она мне чуть галстук не прожгла!

— Она понюхала твой галстук! Понюхала!

— Стоп, — раздалось из кухонного проёма.

В прихожую выглянула Олеся с ножом в одной руке и недочищенной картофелиной в другой. Видимо, готовила Кириллу еду на прощание, чтоб голодный не сидел.

Она обвела взглядом диспозицию, задержалась на переноске и медленно повернулась к брату.

— Кирюш. Это что, та самая девушка с ящерицей?

— Она! — с чувством подтвердил Кирилл. — Я же рассказывал!

— Рассказывал, — согласилась Олеся, и тон у неё стал прокурорским. — Ты мне три недели рассказывал, что на тебя в салоне напала обученная бойцовая тварь и что ты героически оборонял кассу. Чудом, говорил, не разъели заживо.

— Я оборонял!

— Из подсобки?

— Тактически отступив!

Ксюша издала звук, который при должной фантазии можно было принять за кашель. Олеся посмотрела на брата, вздохнула и ушла обратно на кухню. Судя по её лицу, героическая версия событий только что была списана целиком в архив.

Переноска в Ксюшиных руках качнулась и звякнула. Сквозь сетку на меня глянул голубой глаз.

«…громкие… хозяйка сердится… куснуть? чуть-чуть?..»

Я толкнул в сторону переноски волну спокойствия. Глаз моргнул и притух, но дежурства не сдал.

Полчаса назад я лично поручился за этого человека. Самый безобидный продавец в городе, худшее в биографии — допитый чужой кефир и крик при виде ящерицы. Рекомендация обрастала уточнениями прямо на глазах, насчёт ящериц я, выходит, попал в яблочко, только забыл проверить, нет ли у сторон общей истории болезни.

— Миха, выгони её, — Кирилл дёргал меня сзади за футболку, как ребёнок в очереди к Деду Морозу. — Я с ней под одной крышей спать боюсь!

Ответить я не успел.

Всё это время Саня стоял у стены с большой сумкой и молчал. Для Сани молчание, состояние настолько нештатное, что в спокойный день я бы уже мерил ему температуру.

Он переваривал услышанное, и по мере переваривания взгляд его теплел. «Этот хлюпик в шортах, выходило по всему, обидел Ксюшу и зажал её три тысячи. Полицией грозил тоже он, и он же обозвал её питомца жабой.» Похоже примерно такие мысли роились в его буйной голове.

Саня бережно поставил сумку к стене. Снял куртку, повесил на крючок, промахнулся, поднял с пола и повесил снова. Потом с хрустом размял костяшки пальцев.

— А-а-а, — протянул он, и в голосе у него появилась нежность, от которой мне стало тревожно. — Так это ты тот самый барыга. Плёнку за три косаря, значит? Копов на Ксюху хотел? На мимика жабой обзывался?

— Эй, парень, ты чего? — Кирилл попятился вдоль стены в сторону своей комнаты. — Мы же цивилизованные люди… Миха! Скажи своему гопнику!

— Ксюх, подержи, — Саня сунул ей телефон и ключи. — Я ему сейчас гарантийный случай оформлю. На лице. Возврат средств по-братски!

Прыгнул он без разбега, зато с боевым кличем. Кирилл пискнул, метнулся к двери, не успел, и оба с грохотом покатились по прихожей.

Вышла возня, два парня кряхтели и сопели, возили друг друга по линолеуму, тянули за футболки и застревали локтями в чужой обуви. Кирилл пробовал уползти в сторону ванной, Саня держал его за щиколотку и требовал сатисфакции.

— Извинись!.. перед Шипучкой!.. — пыхтел он, подтягивая добычу к себе. — Скажи… что она не жаба!..

— Она жа… — Кирилл получил тычок под рёбра и оперативно пересмотрел позицию: — Не жаба! Не жаба! Прекрасная… уникальная… отпусти ногу!

С тумбочки посыпались ключи и стопка листовок доставки роллов, которые Кирилл зачем-то копил с зимы. Шипучка в переноске возбуждённо звякала, наблюдая за битвой в свою честь.

Ну только Пухлежуя не хватает. Чтобы бегал вокруг и облизывал обоих по очереди. Для полноты композиции.

В прихожую вылетела Олеся с полотенцем через плечо.

— Вы с ума сошли⁈ А ну прекратили! Кирилл! Отпусти его ногу!.. Или это он твою держит⁈

— Отцепитесь друг от друга быстро! — поддержала Ксюша, прижимая к себе переноску и Санины ключи. — Михаил Алексеевич, ну сделайте что-нибудь!

Я стоял, прислонившись к косяку, и наблюдал за схваткой с чисто медицинским интересом.

— А я чего? Мне больше всех надо, что ли? — сказал я. — Ничего серьёзного с ними не случится. А Кириллу за дело валяют. Нечего было мудака включать на работе.

— Миша! — рявкнули обе хором.

Я возвёл глаза к потолку.

— Хоспаде, я работаю в детском саду…

Лезть в кучу-малу силой я не собирался. Вместо этого наклонился, примерился и нажал большими пальцами обоим бойцам в надключичные ямки, туда, где плечевое сплетение подходит к коже ближе всего. Это приём я подсмотрел у охраны Госпиталя, где однажды работал в прошлой жизни, там так успокаивали особо буйных владельцев, и работало это надёжнее любых переговоров.

Саня и Кирилл взвизгнули, почти в терцию, и расцепились. Расползлись по разным плинтусам и сидели там, потирая ключицы и тяжело дыша.

— Так, — я навис над поверженными. — Слушаем меня и отвечаем кивками, голосовой лимит на сегодня вы оба исчерпали. Кирилл. Ты хотел соседа, чтобы тянуть аренду пополам? Вот твой сосед. Лучшего в этом городе нет, поверь человеку, который с ней работает. Но если ты хоть раз пикнешь на неё или на её зверей, я тебе такое под одеяло подложу… — что именно, я уточнять не стал, пусть поработает воображение. — Ты никогда не узнаешь, подложил я или нет. А оно будет тебя жрать каждый день. Понял?

Кирилл судорожно закивал. Из переноски звякнуло, и он кивнул ещё несколько раз.

— Теперь ты, — я повернулся к Ксюше. — Квартир на районе нет, сама знаешь, я этот рынок весь прошерстил. А этот, по твоей терминологии, мудак, на самом деле парень нормальный, я с ним полгода под одной крышей прожил. Работа у него скотская, план продаж, впаривай барахло или уходи. Вот он и отрастил себе служебный иммунитет, ведёт себя на смене как придурок, потому что иначе там не выживают. Платят мало, штрафуют часто.

— За стойку, между прочим, из зарплаты вычли, — сообщил Кирилл. — Двенадцать тысяч. Три месяца частями отдавать придется.

Ксюша посопела, поправила переноску и вздохнула.

— Ну да, — признала она. — Не всем повезло с начальством, как мне.

— И последнее. Саня. Кулаки ты распускаешь, только если я разрешил. Иначе неделю чистишь вольер Пуховика. Зубной щёткой.

— А чё сразу я-то… — Саня поискал поддержки у Ксюши, не нашёл и понурился. — Понял. Без команды не бить.

— Вот и чудно, — подытожил я. — Располагайтесь. Ксюш, сумки в мою бывшую комнату, дверь напротив кухни. Олеся, ты собралась?

— С обеда ещё, — Олеся перекинула полотенце брату на плечо. — Вещи, свои и твои, я грузовым такси отправила, коробки нас уже ждут. В холодильнике «Прага», вчера купила. Разрежете за знакомство.

— Слышали? За знакомство, — я подобрал с пола листовки и вернул их на тумбочку. — Чай, торт, культурная программа.

Ксюша поднялась с пола, одёрнула футболку и посмотрела на Кирилла долгим примирительным взглядом.

— Раз мы теперь соседи… Хотите, я вас с Шипучкой познакомлю? В спокойной обстановке. Она хорошая, честно. Она кислотой только в патологическую линьку плюётся.

Судя по лицу Кирилла, слово «патологическую» он расслышал отчётливо, а слово «только» пролетело мимо.

— В спокойной, — повторила Ксюша с нажимом. — Она у меня на плече ездит. Привыкнете. Все привыкают.

— Все это кто? — слабым голосом уточнил Кирилл.

— Ну… — Ксюша честно задумалась. — Михаил Алексеевич. Саня. Пухлежуй вот сразу привык, облизал и усыновил.

По лицу Кирилла было видно, что слово «Пухлежуй» открыло перед ним новые бездны, заглядывать в которые он не готов.

Олеся тем временем вернулась из кухни уже без картофелины, обняла брата и что-то коротко шепнула ему на ухо. Кирилл покосился на Ксюшу с Саней, перевёл взгляд на меня и обречённо кивнул. Подозреваю, содержание шёпота сводилось к формуле «будешь обижать, расскажу маме про подсобку».

Я взял её под локоть и потянул к выходу, пока переговоры не вошли в новую фазу. Последнее, что я увидел в закрывающуюся дверь, был Саня, деловито взваливший на плечо Ксюшину сумку, и Кирилл, бочком, по стеночке, продвигавшийся в сторону холодильника с тортом. Инстинкт самосохранения у парня работал в обе стороны.

Такси ждало у подъезда. Вечер стоял летний, длинный, солнце ещё цеплялось за крыши.

Олеся смотрела в окно и теребила ремешок сумки.

— Миш, — не выдержала она. — А не опасно их так оставлять? Вдруг опять подерутся?

— А что мне, им попы мыть каждому? Люди взрослые. Сами разберутся, не переживай.

— Кирилл обидчивый.

— Обидчивый и трусоватый, — согласился я. — Поэтому первым не полезет. А Саня без команды теперь и подавно. Система сдержек и противовесов. У нас в клинике на ней всё держится.

— Утешил, — Олеся фыркнула. — Ладно. В конце концов, там торт. Против «Праги» долго не повоюешь.

Такси вырулило на проспект. Олеся помолчала квартал и зашла с другого фланга.

— А в клинике кто теперь ночует? Ксюша же съехала.

— Феликс дежурит, — ответил я.

— Сова?

— Старший по ночной смене, — поправил я. — Не смейся, он к должности относится серьёзнее, чем половина людей, которых я знал. Маршрут обхода выучил наизусть, поилки проверяет, за кормёжками следит. Через месяц в новом помещении поставим нормальную сигнализацию с тревожной кнопкой, она уже в смете у Алишера. А до тех пор у нас действует план «Б».

— Какой?

— Военная тайна, — сказал я. — Скажем так, незваному гостю в моей клинике не понравится.

Олеся посмотрела на меня искоса и решила не уточнять. Она усвоила главное правило нашей клиники, чем спокойнее я говорю о безопасности, тем меньше подробностей стоит выяснять.

Дальше её мысли свернули туда, куда должны были. Шторы цвета топлёного молока, в тон плите. Закваска, которая дозреет к завтрашнему вечеру. Кухонный стол к окну эркера, чтобы утром пить кофе на солнце. Полка под специи, которую надо попросить у Алишера, раз уж он всё равно будет закупать материалы. Я слушал вполуха, кивал в правильных местах и ловил себя на том, что улыбаюсь.

И только на самом дне, под всей этой прекрасной логистикой, копошилась одна мысль. Феликс. Первая ночь дежурства в одиночку, без Ксюши. Я придавил мысль фактами, инструктаж пройден, посты изучены, щеколда Пуховика отработана до автоматизма, кормёжки геккона расписаны по часам. Сова вообще существо ночное. Это мы у них ночуем, если разобраться.

Подъезд встретил нас прохладой. Потолки тут выше, чем в иных квартирах, перила из настоящего дерева, отполированного тремя поколениями ладоней, а на электрическом счётчике в прихожей кто-то из прежних жильцов наклеил игрушечные глазки.

Дверь я отпер новым ключом, к которому пальцы ещё не привыкли, и пропустил Олесю вперёд.

Я готовился к баррикадам из коробок, но их не случилось. Полы блестели, половина коробок была разобрана. Посуда сохла в сушилке, а на подоконнике эркера лежала стопка выглаженного постельного белья.

— Ты когда успела? — спросил я.

— Пока грузчики курили, — Олеся стянула кроссовки. — Они долго курили.

Из глубины квартиры навстречу нам выкатился вольтовый леопардёнок. С разгона затормозил на свежевымытом паркете, проехал полметра юзом, врезался мне в ногу и замурчал. От шерсти при каждом мурке отскакивали слабые голубые искорки.

«…тёплые пришли!.. моя территория… большая теперь… буду охранять…»

— Охраняй, — разрешил я и почесал его за ухом. Ладонь кольнуло статикой, привычно и почти приятно. Леопардёнок выдал прощальный сноп искр, ушёл в эркер и разлёгся на подоконнике рядом с бельём, заняв пост с видом на двор.

Олеся провела для меня экскурсию, хотя квартиру я осматривал. Экскурсия шла по другой методике. В большой комнате мне предъявили место, где встанет диван, и угол под будущие книжные полки. Там же уже стояла собранная кровать, застеленная очень ровно. В кухне держался тёплый дух прогретой плиты.

На холодильнике, прижатая магнитом в виде подсолнуха, висела записка. Почерк был старательный, с наклоном, такому учили ещё во времена перьевых ручек. «Мишенька, Олесенька! С новосельем. Счётчики переписала, бумажка под сахарницей. Как ваш квартирант поправится, жду в гости. Антонина Петровна».

— Квартирант, — Олеся заглянула мне через плечо и улыбнулась. — Она про геккона второй день подряд спрашивает, между прочим. Как ел, как спал. Ты у неё теперь проходишь по категории «врач нашего Семёныча».

— Семёныча?

— Она его Семёнычем зовёт. Говорит, похож на её покойного соседа. Тот тоже всю жизнь в тепле просидел и сладкое любил.

Спорить с логикой Антонины Петровны было бесполезно, да и незачем. Геккон, честно заработал себе и имя и пенсионерку, которая волнуется о его аппетите.

Ужин Олеся соорудила на скорую руку, макароны по-флотски, прямо в сковороде, с горкой. Хлеб испечь она не успела и переживала из-за этого так, будто к нам ехала инспекция.

— Закваска завтра к вечеру дозреет, — оправдывалась она, накладывая мне вторую порцию. — Плиту я прогрела пустой, как ты велел. Она урчит.

— Плиты не урчат. Это конвекция.

— А наша урчит.

Макароны были вкусные, фарш обжарен с луком до сладости, а перца положено ровно столько, чтобы согреть. Спорить я не стал, с женщиной, которая кормит тебя макаронами по-флотски, спорят только очень сытые люди.

Я ел и чувствовал, как внутри разжимается пружина, стоявшая на взводе весь этот бесконечный день. Домашняя еда на новой кухне. В той жизни у меня было сорок лет столовских подносов, и слово «дом» означало место, где стоит кровать. Теперь оно означало сковороду с горкой и Олесю напротив. К такому определению ещё предстояло привыкнуть и этот процесс мне заранее нравился.

За чаем мы сверили завтрашние планы. У Олеси выходной, будет разбирать коробки. У меня с утра приём и после обеда смета Алишера. Вопрос с костюмом для аукциона тоже откладывать было некуда.

Про сам аукцион я рассказал ей столько, сколько безопасно рассказывать, закрытое мероприятие, деловая форма одежды, Гольдман поручился. Про мошенническую гильдию и про то, зачем я туда на самом деле еду, знать ей было незачем. Хватит с неё брата и переезда.

— Костюм бери серый, — распорядилась Олеся, дуя на чай. — Чёрный тебя будет старить.

Я поперхнулся. Старит. Если бы она знала, насколько бесполезное это занятие в моём случае.

Потом Олеся опять свернула на брата.

— Всё-таки странно, что Ксюша твоя на него так взъелась. Она же добрая, — сказала она

— Добрая, — кивнул я. — Просто у неё звери, это красная линия, а Кирилл по этой линии станцевал. Всё будет хорошо, не переживай за них. Торт помирит.

Говорил я уверенно, а в уме держал два пункта. Первый, как там эти трое, не понадобился ли торту миротворческий контингент. Второй, поглавнее, как там Феликс, один на хозяйстве, в клинике, где за ширмой спит дракон.

Олеся встала убрать со стола, прошла мимо меня. Взгляд невольно скользнул по её соблазнительным формам и мое тело внесло на рассмотрение предложение, от которого я не смог отказаться. Резко встал, схватил ее за талию, и притянул к себе одним рывком, под девчачье «Ой!». Взгляды встретились, мои губы нашли её губы и… В общем в итоге чашки остались на столе до утра немытыми.

Разбудило меня солнце. Окна без штор в квартире с эркером работают как прожектор.

Часы на телефоне показывали восемь сорок семь. Будильник, судя по журналу, честно прозвенел в семь тридцать и был отключён.

Дальше началась физкультура. Быстрый душ, рубашка из ближайшей коробки, носки из коробки подальше. Второй носок обнаружился под кроватью, куда его уволок леопардёнок, зверь сидел над добычей и слегка потрескивал искрами.

«…моё… нашёл — значит моё… меняю на вкусное…»

— Грабёж, — сказал я, выкупая носок за кусок корма. — Средь бела дня.

Леопардёнок сжевал выкуп и удалился, вполне довольный сделкой. Олеся, у которой был выходной, распаковывала вещи и на бегу вручила мне бутерброд, по толщине сравнимый с учебником анатомии.

— Такси уже едет, — сообщила она. — Вызвала, пока ты прыгал на одной ноге.

— Ты сокровище.

— Я в курсе. Позвони, как доедешь.

На половине дороги я набрал Ксюшу, просто предупредить, что задерживаюсь. Длинные гудки. Ещё раз. Гудки.

Странно. Ксюша хватала трубку на втором гудке даже из стационара с полными руками корма. Третий гудок я слышал от неё за всё время работы, кажется, однажды, и то она потом извинялась.

Набрал Саню. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Набрал Денисова. Тот ответил сразу.

— Михаил Алексеевич? Доброе утро. Я еду, буду минут через двадцать. Что-то случилось?

— Пока не знаю. Ксюша не отвечает, Саня выключен.

— Может, метро встало? — предположил Денисов, и по голосу было слышно, что версия не нравится ему самому.

— Может, — сказал я и дал отбой.

На всякий случай я написал обоим по сообщению. Ксюше деловое: «Доброе утро. Наберите, как проснётесь». Сане короткое: «Живой? Перезвони». Галочки доставки повисли серыми, и это мне тоже не понравилось, оба телефона молчат, вне сети или вне зоны здравого смысла.

Я разложил ситуацию по полочкам, молодёжь после переезда, вечер знакомства, торт, могли засидеться до ночи, могли проспать, телефоны могли сесть. Всё объяснимо. Потом пришли другие мысли. Прожженный галстук, вызванный наряд, Саня в обезьяннике, Ксюша с рюкзаком на вокзале.

Спокойно, Покровский. Дыши. Через пятнадцать минут сам всё увидишь.

В клинику я влетел, не сбавляя шага от самого такси.

В приёмной горел дежурный свет и стояла тишина. Ни Ксюши за стойкой, ни Сани с очередной гениальной идеей, ни Денисова. Пусто, как до открытия.

Ну что за жопа-то такая, подумал я и прошёл в стационар.

Там шёл штатный процесс. С верхней жёрдочки навстречу мне развернулась белоснежная голова, и по помещению раскатился скрипучий голос профессора, разбуженного к экзамену.

— Товарищ главврач! — Феликс вытянулся по стойке смирно. — Докладываю! Ночь прошла в штатном режиме! Происшествий и контрреволюционных вылазок не зафиксировано! Посты проверены четырежды, поилки исправны, рубильник в положении «дежурное»! Довольствие новому гражданскому лицу выдано в час ноль-ноль и в пять ноль-ноль согласно графику!

— Добавку просил? — спросил я, проходя вдоль вольеров.

— Просил, — Феликс осуждающе щёлкнул клювом. — Отказано. Довольствие сверх нормы разлагает.

— А Паскаль?

— Товарищ хамелеон нёс службу добровольно, — в скрипучем голосе прорезалось нечто похожее на уважение. — Занял пост у окна с двадцати трёх ноль-ноль до рассвета. Бдил. Замечаний к несению службы не имею, о чём и докладываю. Ходатайствую о поощрении.

Бывший шпион, добровольно отстоявший ночь у окна в качестве часового. Я мысленно добавил Паскалю в личное дело ещё один плюс, искупление у него шло по графику, опережающему любые мои прогнозы.

Обход занял пять минут. Пуховик при виде меня выплюнул плед, завилял всем корпусом и чихнул снежинкой мне на рукав.

«…пришёл!.. тёплый человек пришёл!.., а очкастая где? плед без неё жуётся хуже…»

— Приедет твоя очкастая, — пообещал я и потрепал его по загривку. Прозвучало увереннее, чем я себя чувствовал.

Искорка в своём тазу приоткрыла один глаз, оценила меня по шкале от «опасность» до «лень» и выпустила пузырь, что означало: ей всё «лень». Геккон спал на грелке, свернувшись бубликом, и бока у него за ночь заметно округлились. Паскаль с верхней полки шкафа изображал деталь интерьера так добросовестно, что выдавал его только приоткрытый глаз, следивший за моим обходом.

За ширму я заглянул последней. Вэллор не спал, он приподнял голову над краем скорлупы и посмотрел на меня. Жар от купола шёл ровный, здоровый, дыхание оставалось чистым. В эмпатии стояла всё та же тишина. Привыкнуть к ней у меня так и не получилось.

— Молодец, — сказал я Феликсу и достал из шкафа пакет его любимого корма. — Ночь отработана образцово. Премия полагается.

— Служу Покровскому пет-пункту! — он выдержал уставную паузу и деловито уточнил: — Разрешите вопрос. Когда прибудет личный состав первой смены? Пост у стойки не принят, журнал записи не открыт. Непорядок.

— Разберусь, — сказал я.

Феликс склонил голову набок, посмотрел на меня одним глазом и от дальнейших вопросов воздержался. Субординацию он чувствовал безошибочно, этого у лабораторной химеры было не отнять.

Стало полегче, но ненадолго. Я вернулся в приёмную, и пустая стойка напомнила о главном.

Денисов появился запыхавшийся, переоделся в халат и вышел ко мне.

— Так и нет никого? — спросил он.

— Так и нет, — я в который раз слушал длинные гудки в Ксюшиной трубке. — Где эти двое, а? Саня может шлындать где угодно, это его агрегатное состояние. Но Ксюша… Она за всё время ни разу не опоздала. Что у них там случилось? Неужели всё-таки подрались с Кириллом?

— С каким Кириллом? — Денисов моргнул. — Со мной?

— С соседом её новым. Тёзка твой, — я отмахнулся. — Долгая история.

— Может, они вместе где-то? — Денисов сказал и сам услышал, как прозвучало. — В смысле… ну, Саня же помогал с переездом…

— Тогда бы Саня трубку не выключал. Он бы наоборот, сторис снимал.

Часы над стойкой подползали к одиннадцати. Скоро пойдут первые записанные, на утро у нас стояли перевязка у декоративного хорька и плановый осмотр воздушного мопса Жорика, который после прошлого визита научился прятаться от весов под потолком. Приём Жорика без Ксюши обещал стать отдельным цирковым номером.

— Так. Работаем, — решил я. — Ты на стойку и на хорька, перевязка там простая, карта в верхнем ящике. Мопса возьму сам. А я пока решу один вопрос.

Денисов кивнул и ушёл за стойку. Конкретное задание его заметно приободрило, я его понимал, неизвестность выматывает хуже двойной смены.

Колокольчик над дверью брякнул, и в приёмную вошла хозяйка хорька, дама в панаме, с переноской. Денисов встретил её у стойки, принял карту и увёл в смотровую, а из переноски по дороге доносилось шуршание, пациент явно чувствовал себя лучше хозяйки. Клиника вошла в обычный рабочий ритм, и на его фоне пустое Ксюшино место за стойкой стало выглядеть ещё неправильнее.

Ксюшин телефон выдал мне очередную порцию гудков. Санин по-прежнему был выключен. Я посмотрел на часы, прикинул, во сколько эти двое могли вчера разойтись по комнатам, и набрал Олесю.

— Доехал? — спросила она вместо приветствия.

— Доехал. Скинь мне номер Кирилла.

— Зачем тебе… — она осеклась. — Что-то случилось?

— Пока не знаю. Ксюша с Саней не вышли на работу и не отвечают. Скинь номер.

— Сейчас.

СМС звякнула почти сразу. Я набрал Кирилла.

Гудок, второй, пятый. На шестом в трубке зашуршало.

— Аллё? — голос был мятый и сонный.

— Кирилл, ты дома?

— Да… сплю… А времени сколько вообще?

— Скоро одиннадцать. Ксюша где?

— Не знаю… — он зевнул прямо в трубку. — У себя, наверное.

— Можешь посмотреть в её комнате?

— Могу…

В трубке заскрипела кровать, по полу зашлёпали ноги. Хлопнула одна дверь, скрипнула другая. Костяшки трижды стукнули в дерево.

— Ксю! Ты дома?