Глава 17

Фырк несколько секунд упрямо молчал, потом, видя мою непреклонность, все-таки сдался.

— Ладно, двуногий, ладно, твоя взяла, — проскрипел он, и в его голосе прозвучали нотки вселенской обиды. — Не могу я войти. Не потому что не хочу, а потому что не могу!

— И почему же? — я скрестил руки на груди.

— Да потому что на каждом пороге нормального человеческого жилища стоит защитный контур! — выпалил он. — Это же азбука! Стандартная защита от всякой астральной нечисти, призраков, заблудших духов и прочих сквозняков из тонкого мира! А я, как ты, наверное, уже догадался, к категории «обычных жильцов» не отношусь!

Я удивленно приподнял бровь.

— Защитный контур? Впервые о таком слышу. В академии нам про такое не рассказывали.

— Конечно, не рассказывали! — Фырк снисходительно хмыкнул. — Вы, лекари, вечно нос в своих кишках и болячках держите, а о базовой бытовой магии, которую каждая вторая домохозяйка знает, ни сном, ни духом! Так вот, этот самый контур, который активируется, когда в доме появляется постоянный жилец, меня и не пускает. Но это, двуногий, еще полбеды.

Он своей крошечной пушистой лапкой указал на окно моей квартиры, за которым раздавалось нетерпеливое мяуканье моей Морковки.

— Главная проблема — ВОТ ЭТО! Эта твоя рыжая бестия! Ты хоть знаешь, что кошки — это прирожденные стражи, отделяющие наш мир от мира духов⁈ Она инстинктивно чувствует меня и держит границу! Ее собственное биополе, или аура, как вы это называете, усиливает защиту этого порога в десять раз! Я бы и рад к тебе зайти, да не могу! У меня от одного ее присутствия за дверью шерсть дыбом встает и хвост чешется!

Я нахмурился.

— Погоди, Фырк. Но ты же был со мной в квартире у Вероники. Спокойно летал там, комментировал все. Там что, не было этого твоего «защитного контура»?

— А вот это, двуногий, и есть самое интересное! — Фырк хитро прищурился. — У нее его почти не было. Контур был настолько слабым, почти прозрачным, как будто она сама его не подпитывает. Как будто она… не чувствует себя в этом доме настоящей хозяйкой. Или… не хочет ею быть. Потому и войти к ней было легко. А у тебя, — он кивнул на мою дверь, — порог фонит так, будто ты тут уже крепость построил. И эта твоя рыжая фурия его только усиливает.

Я несколько секунд молча переваривал эту информацию. Вероника, защитный контур, кошка-страж… Да уж, этот мир не переставал меня удивлять.

— То есть, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно, — чтобы ты, мой дорогой друг, мог войти в мою скромную обитель, мне нужно провести какой-то сложный ритуал экзорцизма над собственной кошкой?

— Не совсем, — Фырк деловито потер лапки. — Ритуал, конечно, понадобится, но не такой сложный. Тебе нужно просто «перенастроить» этот защитный контур под меня. Чтобы он перестал воспринимать меня как угрозу. Для этого достаточно будет капнуть каплю своей крови на порог или просто коснуться его пальцем и передать импульс своей «Искры». И при этом мысленно приказать контуру считать меня «своим». Частью этого дома. А потом… потом тебе придется официально познакомить меня с этой твоей представительницей фауны. Чтобы она поняла, что я не враг, а… ну, еще один нахлебник в твоем доме.

Он замолчал, и в наступившей тишине его слова прозвучали как раскаяние. Он раскрыл свою главную уязвимость. Показал, что он не всесильный дух, а существо, зависящее от моей воли.

— Вот, — буркнул он, наконец подняв на меня свои огромные глаза, в которых плескалась обида и досада на собственную слабость. — Теперь ты все знаешь. Доволен, двуногий?

Я несколько секунд молча смотрел на него. Он выглядел таким несчастным, что вся моя злость на его упрямство улетучилась.

— Фырк, — тихо спросил я, — почему ты так долго молчал? Что тебя заставило признаться именно сейчас?

Он вздрогнул, как будто я коснулся оголенного нерва. Его взгляд метнулся в сторону, он снова съежился и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

— Не твоего ума дело, двуногий… — вдруг взвился он. — Просто… так надо было!

Я видел, что он не хочет говорить на эту тему. Видел, что за этим его упрямством скрывается что-то еще, что-то более глубокое и, возможно, болезненное. И я решил не давить. На сегодня откровений было более чем достаточно. Давить на него сейчас было бы неправильно и жестоко.

— Ладно, — я встал с крыльца. — Как скажешь. Пойдем. Пора тебя с твоим новым сожителем знакомить. Надеюсь, вы не поубиваете друг друга в первую же ночь.

Я открыл дверь и шагнул в свою новую квартиру. Фырк, немного помедлив, с видимым облегчением шмыгнул внутрь следом за мной.

Зайдя в подъезд, поднялся на первый этаж. Я открыл дверь квартиры, присел на корточки, коснулся пальцем порога и, сконцентрировавшись, послал в него небольшой импульс своей «Искры», мысленно представляя себе Фырка и давая контуру команду «этот — свой, не трогать».

Потом я встал и посмотрел на своего фамильяра.

— Ну что, пробуй.

Фырк с некоторой опаской подлетел к порогу, на мгновение замер, а потом, убедившись, что его не бьет током и не отбрасывает назад, с радостным писком влетел в квартиру.

— Фух, наконец-то! — он облегченно выдохнул, усаживаясь мне на плечо. — А то я уже устал торчать в этом вашем холодном и неуютном коридоре! В больнице-то проще, там все пороги «общие», общественные, я могу шастать где угодно, никто меня не трогает. А здесь… одному так одиноко!

Ага! Так вот почему он всегда появлялся только в больнице!

Не только из-за какого-то там «источника силы», как я думал раньше. А просто потому, что ему было одиноко, и он не мог войти ни в один чужой дом! Эта информация была настоящим ключом к разгадке его тайны!

Теперь я знал, что именно мне нужно искать в тех старых фолиантах! Не каких-то там мифических «Духов Больницы», а информацию о «Защитных контурах жилищ» и о способах их настройки и взаимодействия с такими вот… существами, как Фырк!

Я выпустил Морковку из переноски.

Она, потянувшись всем своим рыжим телом, вышла и тут же замерла, уставившись на парящего в воздухе Фырка. Ее шерсть мгновенно встала дыбом, спина выгнулась дугой, и она издала такое грозное шипение, что я сам невольно поежился.

Фырк тут же, с испуганным писком, взмыл под потолок и приземлился на самый высокий шкаф, откуда теперь с ужасом взирал на мою рыжую бестию.

— Убери ее! Убери свою саблезубую тварь! — панически завопил он у меня в голове. — Она на меня смотрит так, будто я ее личный сорт валерьянки, который она сейчас будет не просто дегустировать, а жрать! Вместе с хвостом!

— Морковка, успокойся, — я взял свою разъяренную кошку на руки и принялся ее гладить. — Это свой. Друг. Хороший. Он тебя не обидит.

Про себя же я с ужасом подумал о том, какие «семейные» сцены меня теперь ждут в будущем.

Нужно было их как-то примирить. Я вспомнил, что, когда заходил в магазин за продуктами, прихватил там специальное кошачье лакомство для Морковки — несколько палочек вяленого мяса.

Нужно было задобрить ее после стресса от переезда. Кажется, этот момент настал.

Я достал из пакета с продуктами одну палочку и, подойдя к шкафу, протянул ее Фырку.

— На, Фырк, угости даму. Покажи ей, что ты пришел с миром.

— Я эту вашу дохлятину есть не буду! — он с отвращением посмотрел на мясо. — Я питаюсь исключительно нектаром и амброзией!

— Просто сделай вид, что нюхаешь! — прошипел я. — Для ритуала!

Фырк недовольно фыркнул, но все же подлетел поближе и картинно поводил своим носиком над кусочком мяса. Я тут же отдал его Морковке. Та, с жадностью проглотив лакомство, посмотрела на Фырка уже с меньшей враждебностью. Скорее, с каким-то недоуменным любопытством.

Кажется, лед тронулся.

Фырк осторожно слетел со шкафа, но все еще держался на безопасном расстоянии. Морковка следила за каждым его движением, но уже не шипела.

— Ну вот, — я с облегчением вздохнул. — Надеюсь, вы друг друга не поубиваете, пока я буду спать.

— Посмотрим, двуногий, посмотрим, — проворчал Фырк. — Но если эта рыжая крыса хотя бы одну шерстинку с моего драгоценного хвоста выдернет, я ей устрою такой астральный «кусь», что она на всю оставшуюся жизнь заикаться будет!

* * *

Раннее утро.

В просторном кабинете Главного Целителя Центральной Муромской Больницы, Анны Витальевны Кобрук, за длинным столом для совещаний собралась вся верхушка местной медицины.

Атмосфера была напряженной.

Во главе стола, с непроницаемым выражением лица, сидела сама Кобрук. По обе стороны от нее расположились заведующие ключевыми отделениями: спокойный и рассудительный Игнат Семенович Киселев, хмурый и немного нервный Игорь Степанович Шаповалов, уставший после ночного дежурства, но явно воодушевленный Георгий Давидович Гогиберидзе, и молчаливый, как всегда, Вениамин Петрович Преображенский.

Немного поодаль, с кислым выражением лица, сидел Старший врач смены скорой помощи Федор Максимович Волков. Присутствовал и заведующий неврологическим отделением, не так давно переведенный из Владимира, — лощеный, с хитрыми глазами и вежливой улыбкой, Мастер-Целитель Сердюков Аркадий Львович.

— Итак, коллеги, — Кобрук обвела всех своим стальным взглядом. — Продолжаем нашу утреннюю планерку. Георгий Давидович, доложите, пожалуйста, о ситуации в вашем отделении… Что с экстренной пациенткой Аракелян? До меня дошли весьма… интригующие слухи.

Гогиберидзе, который, кажется, только и ждал этого момента, тут же оживился.

— Анна Витальевна, коллеги, то, что произошло вчера ночью, — это не просто «интригующий слух»! Это самое настоящее чудо! — в его голосе звучал неподдельный восторг. — Пациентка Аракелян, которая поступала к нам в критическом состоянии со «Стеклянной лихорадкой», которая переросла в фульминантную печеночную недостаточность, сейчас стабильна! Ее показатели улучшаются с каждым часом! И все это — благодаря гениальной догадке адепта Разумовского!

Он вкратце, но очень эмоционально, рассказал о том, как Илья, основываясь на каких-то своих, совершенно непонятных умозаключениях, поставил точный диагноз — вено-окклюзионная болезнь печени, вызванная токсическим действием травяного сбора.

Как он настоял на проведении плазмафереза, который, собственно, и спас ей жизнь.

— Я, Мастер-Целитель с тридцатилетним стажем, был в полном тупике! — Гогиберидзе развел руками. — А он, простой адепт, вчерашний студент, распутал этот клубок за десять минут! Это не просто талант!

В кабинете повисла тишина. Шаповалов сидел с кривой усмешкой на лице, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ну, я же говорил, что парень не промах, — он не упустил случая вставить свои пять копеек. — Голова у него варит что надо. Не то что у некоторых.

Киселев только молча и одобрительно кивнул. Преображенский оставался, как всегда, невозмутимым.

А вот Волков, наоборот, не выдержал.

— Это, конечно, все замечательно, — он постарался, чтобы его голос звучал как можно более скептически. — Но не стоит забывать, что ваш «гений», адепт Разумовский, все еще находится под прицелом у Гильдии. И его методы, как мы все уже успели убедиться, весьма… спорные. И очень рискованны. Сегодня ему повезло. А что будет завтра?

— Федор Максимович, — Кобрук резко оборвала его. — Мы прекрасно помним о статусе адепта Разумовского. С него уже сняты все обвинения. Да и факт остается фактом: он спас пациентку, от которой вы, уважаемые Мастера, практически отказались. И это, я думаю, тоже будет учтено на его… разбирательстве.

Она сделала небольшую паузу, потом обвела всех присутствующих своим властным взглядом.

— Адепт Разумовский в очередной раз доказал свою исключительную ценность для нашей больницы. Но, как вы все прекрасно понимаете, такие ценные кадры нужно держать под строгим контролем. Иначе они могут натворить не только чудес, но и больших бед.

Тут в разговор неожиданно вмешался заведующий неврологией, Сердюков.

— Простите, Анна Витальевна, коллеги, что вмешиваюсь, — его голос был мягким и вкрадчивым, как у опытного дипломата. — Но раз уж мы заговорили о талантах нашего юного дарования, Разумовского, и о необходимости контроля… У меня в отделении уже вторую неделю лежит один очень интересный пациент. Шевченко. Поступил с невнятными неврологическими симптомами. Мы его уже вдоль и поперек обследовали. Никто не может понять, что с ним. Диагнозы меняются каждый день, а состояние его только ухудшается. Может, дадим нашему юному таланту шанс проявить себя? Так сказать, в контролируемых условиях. Под моим личным присмотром, разумеется.

Волков тут же попытался возразить:

— Аркадий Львович, но это же слишком ответственно для простого адепта! А вдруг он…

— А вдруг он снова окажется прав, Федор Максимович? — Кобрук испепеляющим взглядом посмотрела на него. — И спасет еще одну жизнь? Или вы предлагаете просто сидеть и ждать, пока пациент Шевченко окончательно не загнется?

Волков сник и замолчал. Кобрук снова повернулась к Шаповалову.

— Игорь Степанович. Ваше «наказание» для адепта Разумовского в «первичке», я так понимаю закончено. С сегодняшнего дня он возвращается к вам в хирургическое отделение. Но его основной задачей, помимо вашей текущей работы, будет пациент Шевченко из неврологии. Вы, как его непосредственный руководитель, будете нести за него полную и безоговорочную ответственность. И проследите, пожалуйста, чтобы на этот раз он не натворил никаких глупостей. По крайней мере, без вашего ведома.

Она обвела всех своим тяжелым взглядом.

— А мы все будем с большим, очень большим интересом наблюдать за этим… экспериментом. Собрание окончено. Все свободны.

* * *

Утро было прекрасным.

Я проснулся в своей новой, светлой и просторной квартире, в настоящей кровати с удобным матрасом, а не на скрипучем матрасе. Рядом сладко сопела Вероника. Кажется, впервые за долгое время я чувствовал себя не просто выживающим, а по-настоящему живущим.

Быстро позавтракав, я отправился на работу. Дорога на которую тоже доставила мне удовольствие.

Я шел пешком, наслаждаясь утренней прохладой и предвкушая свой рабочий день. Перспектива провести целый день, в душном кабинете «первички», выслушивая бесконечные жалобы на кашель и насморк, совершенно не радовала.

Но что поделать. Наказание нужно отбывать с достоинством.

— Ну что, двуногий, на каторгу? — Фырк, который материализовался у меня на плече, едва я вышел из подъезда, был, наоборот, в самом благодушном настроении. — Готов к подвигам? Будешь сегодня бабушкам давление мерить и больничные выписывать! Великий хирург в изгнании! Прямо сюжет для трагедии!

— Уж постарайся, Фырк, — я усмехнулся. — Разбавь мою тоску своими ценными указаниями, а то я там совсем скисну.

Он болтал без умолку всю дорогу, комментируя каждого прохожего, каждую проезжающую машину, каждую ворону, неосторожно каркнувшую у нас над головой. Я слушал его вполуха и с тоской думал о том, что было бы здорово, если бы у него все-таки была кнопка «выключить звук». Или хотя бы «режим пониженной болтливости».

В холле больницы нас, как всегда, встретили восторженными улыбками Леночка и Машенька.

— Доброе утро, Илья Григорьевич! — они пропели это почти хором, и в их голосах звучало такое неподдельное уважение, что я даже немного опешил.

— Ого! Твои верные фанатки на посту! — тут же съязвил Фырк. — Уже и по отчеству величают! Смотри, двуногий, скоро цветы к твоим ногам бросать начнут! Или еще чего поинтереснее!

Я только усмехнулся и, кивнув девчонкам, направился к лифтам.

В ординаторской уже были все наши хомяки. Атмосфера была на удивление тихой и какой-то… напряженной. Борисова и Фролов сидели, уткнувшись в свои бумаги, и делали вид, что меня не замечают.

А вот Пончик-Величко, увидев меня, тут же побледнел. Он бросил испуганный взгляд на своих коллег, потом на меня, и едва заметно кивнул в сторону двери.

Я удивленно приподнял бровь, но промолчал. Оставив свои вещи на стуле, я вышел в коридор. Через пару секунд за мной, стараясь ступать как можно тише, выскользнул и Величко.

— Илья, — он зашептал, оглядываясь по сторонам, словно мы были шпионами на вражеской территории. — Тут такое дело…

— Что случилось, Семен? — я напрягся. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака самого Императора.

— Борисова… она вчера вечером, когда ты ушел… она «помогла» тебе с бумагами, — он с трудом выдавил из себя слова. — И она… она якобы случайно перепутала листы назначений для двух твоих пациентов из поликлиники. Одному, с обычным бронхитом, она вписала лечение от «стекляшки», а другому, с тяжелой формой «стекляшки», наоборот — легкие отхаркивающие сиропчики! Я только что заметил, когда истории просматривал! Если бы это не вскрылось, могло бы быть очень плохо!

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Ну, Белочка, ну, змея подколодная! Это уже не просто мелкая пакость. Это самое настоящее вредительство!

— Спасибо, Семен, — я положил ему руку на плечо. — Ты молодец, что не промолчал.

Я тут же направился в «первичку». Нужно было срочно исправить этот ее косяк и проверить, как там дела у пациентов.

Мысли по дороге кипели. Борисова. Эта белобрысая стерва перешла черту. Одно дело — мелкие интриги и завистливые взгляды. Совсем другое — рисковать жизнями людей ради того, чтобы меня подставить.

Конечно, можно было бы прямо сейчас пойти к Шаповалову и выложить ему все как на духу. Уверен, после такого он бы ее не то что из отделения — из больницы бы вышвырнул с волчьим билетом.

Но что бы это мне дало? Испорченные отношения в коллективе, репутацию стукача и вечную войну с этой троицей, которые бы решили, что я их топлю. Нет. Так топорно действовать нельзя.

Борисова сейчас после ночного дежурства, уставшая и злая. Устраивать разборки с ней сейчас — бессмысленно. Она просто уйдет в глухую оборону.

Нужно было действовать тоньше. Не просто наказать ее, а заставить их всех играть по моим правилам. И, кажется, у меня родился план. План, как превратить этих враждебных «хомяков» если не в друзей, то хотя бы в управляемых и полезных союзников. Но для этого мне нужно было укрепить свои позиции. А лучший способ это сделать — доказать свою незаменимость.

Пока переодевался в защитный костюм в «чистой зоне», я мысленно подозвал своего невидимого помощника.

— Фырк, есть дело. Лети в терапию, к Мариам Аракелян. Узнай, как она там после ночи, как анализы. Мне нужно знать все.

— Будет сделано, шеф! — бодро откликнулся он и тут же испарился.

Я натянул маску и вошел в зону приема. В поликлинике, как я и предполагал, царил полный хаос. Очередь пациентов за ночь и утро снова выросла до немыслимых размеров. Эпидемия, похоже, и не думала утихать.

Я быстро нашел в системе нужные истории болезни и исправил преступные назначения, которые так «случайно» перепутала Борисова.

Убедившись, что пациенты теперь в безопасности, я оценил фронт работ. Приказ Шаповалова отправить меня сюда был наказанием. Но одновременно — и возможностью.

Возможностью набить необходимый для ранга счетчик пациентов в кратчайшие сроки. Что ж, любой лимон можно превратить в лимонад.

Я механически вел прием, ставя диагнозы и выписывая рецепты. Работа шла как на конвейере. Каждый новый пациент был очередной ступенькой к моей цели — набрать необходимые двести случаев для допуска к экзамену. Мысли были сосредоточены на этом. Эта рутина была не наказанием, а возможностью. Инструментом, который нужно было использовать максимально эффективно.

Тут на плече материализовался Фырк, который уже успел слетать на разведку.

— Двуногий, не волнуйся, твоя пациентка жива-здорова! — доложил он. — Муж ей уже цветы притащил и, наверное, шашлыком из баранины кормит…

Я едва не выронил ручку.

— Каким еще шашлыком⁈ Ты о чем⁈ — мысленно возмутился я на него. — У нее печень только что по частям не развалилась, ей диета нужна строжайшая, как у монаха-отшельника!

— Да шучу я, шучу! — тут же хихикнул Фырк. — Нервный ты какой-то сегодня. Просто лежит она, улыбается. А Гогиберидзе от нее не отходит, пылинки сдувает. Так что там все под контролем.

Я кивнул. Ну, хоть какие-то хорошие новости.

Быстро свернул окно с картой пациента и открыл свой личный профиль в больничной системе. Нужно было проверить статистику. Так… количество принятых пациентов…

Цифры на экране подтвердили мои расчеты. За все время моей ссылки в «первичке», включая сегодняшний утренний марафон, на моем счету числилось двести тридцать семь официально оформленных случаев.

Двести тридцать семь! Норматив по пациентам был выполнен с лихвой.

Отлично. Теперь можно было идти к Шаповалову и требовать допуска к экзаменам. Один пункт из списка требований на ранг Подмастерья был закрыт. Осталось только как-то решить вопрос с полугодовым стажем.

И тут, как будто услышав мои мысли, дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся и очень злой Суслик-Фролов.

— Разумовский! — заорал он. — Шаповалов требует тебя к себе! НЕМЕДЛЕННО!

— Что, опять что-то случилось? — я устало посмотрел на него.

— А меня… — он с ненавистью посмотрел на меня. — А меня он отправил сюда! В эту дыру! Вместо Борисовой! Из-за тебя!

Я только хмыкнул. Кажется, в стане хомяков снова назревал бунт.

Что же там опять стряслось?