Глава 18

— Максим, — я спокойно посмотрел на него, — не нервничай так, а то еще давление подскочит, придется тебя самого лечить. Просто продолжай прием, пока меня не будет. Пациенты не виноваты в наших с тобой разборках.

— Легко тебе говорить… — пробурчал он себе под нос, но спорить не стал. Неохотно, с видом мученика, идущего на Голгофу, он уселся за стол, который я только что освободил. — Несправедливо все это…

— О, смотри, как скривился! — тут же съязвил Фырк у меня на плече. — Будто целый лимон вместе с кожурой проглотил! Обиделся, бедняжка! А ведь должен радоваться! Ему же доверили такое ответственное дело — спасать людей!

Я вышел из «первички» и направился в сторону хирургического отделения.

А в чем-то это было даже удачно, что меня так срочно вызвал Шаповалов. Мы же с ним с утра толком и не виделись, не считая той утренней перепалки в ординаторской. Как раз сейчас и поговорю с ним насчет допуска к экзаменам.

Двести тридцать семь принятых пациентов за последние несколько дней — это вам не шутки! Норматив на следующий ранг был выполнен с лихвой.

Пора было уже и ранг повышать. А то как-то несолидно получалось — адепт в кандалах, адепт в «первичке», адепт на побегушках… Надоело!

— Интересно, что этот твой Шаповалов опять задумал? — Фырк, видимо, прочитал мои мысли. — Может, решил тебя похвалить за ударный труд? Или, наоборот, еще одно наказание придумал? С него станется! Он же у нас такой затейник!

В ординаторской, кроме Шаповалова, никого не было. Он сидел за своим столом и с хитрой ухмылкой смотрел на меня.

— А, Разумовский, явился, не запылился! — он кивнул мне на стул. — Присаживайся. Есть разговор.

Я сел, готовый к любому развитию событий.

— Поздравляю, адепт! — он откинулся на спинку своего кресла. — Твое «чистилище» в первичке официально окончено. Можешь больше не мозолить глаза нашим доблестным терапевтам.

Я сдержанно кивнул.

— Очень рад это слышать, Игорь Степанович. А то я, если честно, уже начал привыкать к этому аду. Даже какой-то свой шарм в нем нашел.

— Ну-ну, — он хмыкнул. — Шарм он нашел. Ладно, проехали.

— Кстати, Игорь Степанович, — я решил ковать железо, пока горячо. — Я проверил свою статистику. Норматив по пациентам для сдачи на ранг Подмастерья выполнен. Я бы хотел получить допуск к экзаменам.

Шаповалов несколько секунд молча смотрел на меня, потом его ухмылка стала еще шире.

— Всему свое время, Разумовский. Ранг нужно не только по количеству принятых бабушек с насморком заслужить, но и по качеству решенных задач.

— Что вы имеете в виду? — я напрягся.

— А то, что у меня для тебя есть задачка со звездочкой. Личный, внеочередной экзамен, если хочешь. Разберешься — тогда и поговорим о твоем повышении.

Он достал из ящика стола довольно пухлую историю болезни и протянул ее мне.

— Пациент Шевченко. Лежит в неврологии у Сердюкова. Очень интересный случай. У пациента по всему телу появляются странные высыпания, один за другим. И вдобавок — прогрессирующая мышечная слабость. Все стандартные схемы лечения — мимо. Наши неврологи уже голову сломали.

Я взял папку. Высыпания и мышечная слабость… Странное сочетание.

— И что я должен сделать? — спросил я, открывая историю.

— То, что у тебя получается лучше всего, Разумовский, — Шаповалов снова усмехнулся. — Поставить правильный диагноз. Марш в неврологию, к заведующему Сердюкову. Он тебя уже ждет. И да, — добавил он, когда я уже был в дверях, — постарайся на этот раз обойтись без самовольного геройства. А то у главврача от тебя уже нервный тик начинается.

Его загадочная улыбка и то, как он произнес слово «интересный», не предвещали ничего хорошего. Кажется, мое настоящее посвящение в хирурги только начиналось.

Я шел по коридору в сторону неврологического отделения, на ходу листая толстую папку с историей болезни пациента Шевченко. Настроение было боевое. Это был мой шанс.

Мой личный экзамен, который мне устроил Шаповалов.

Одно дело — ставить диагнозы пациентам, когда тебя никто не просит, действуя на свой страх и риск. В этом случае цена ошибки — это только твоя собственная репутация и ушат помоев от начальства.

И совсем другое — когда тебе официально вручают сложнейший случай, с которым не справились другие. Теперь на мне ответственность. Теперь на меня смотрят. И теперь цена ошибки будет гораздо выше.

Справлюсь — получу не только его уважение, но и, возможно, долгожданный допуск к экзаменам на ранг Подмастерья.

Не справлюсь… ну, тогда снова стану «мальчиком на побегушках», и моя карьера в хирургии закончится, так и не начавшись.

— Ну что, двуногий, готов к очередному ребусу? — Фырк, который, видимо, тоже почувствовал важность момента, уселся у меня на плече и с любопытством заглядывал в папку. — Что там у этого твоего Шевченко? Опять какая-нибудь редкая зараза? Или, может, на него проклятие наложила какая-нибудь его бывшая, которой он цветы на свидание не принес?

— Пока не знаю, Фырк, — я покачал головой. — Но чую, дело тут нечисто. Не зря же его мне подсунули. Здесь явно какой-то подвох.

Неврологическое отделение находилось на четвертом этаже. Я нашел нужный кабинет с табличкой «Сердюков Аркадий Львович. Заведующий отделением. Мастер-Целитель».

Постучал.

— Да-да, войдите, — раздался из-за двери мягкий, вкрадчивый голос.

Я вошел. Кабинет у Сердюкова был под стать ему самому. Чистый, строгий, ничего лишнего. Огромный книжный шкаф, забитый толстыми медицинскими фолиантами, большой письменный стол, пара удобных кресел для посетителей. Сам хозяин кабинета, лощеный, с хитрыми глазами и вежливой, но какой-то неискренней улыбкой, тут же поднялся мне навстречу.

— Ах, вот и вы, адепт Разумовский! — он протянул мне свою холеную руку. — Наша юная знаменитость! Наслышан, наслышан о ваших неординарных успехах. Проходите, присаживайтесь.

— Добрый день, Мастер-Целитель, — я спокойно пожал его руку. — Игорь Степанович просил меня ознакомиться со случаем пациента Шевченко.

— Да-да, конечно, — он кивнул и передал мне еще какие-то бумаги. — Сергей Петрович Шевченко, шестьдесят пять лет. Замечательный, интеллигентнейший человек, бывший декан факультета истории. К сожалению, последние три месяца у него отмечается прогрессирующая мышечная слабость.

— Начиналось постепенно? — я быстро пробежал глазами по выписке.

— Именно. Сначала ноги, теперь уже и руки. Плюс периодическая кожная сыпь, похожая на крапивницу, и совершенно необъяснимая, резистентная к лечению анемия.

— Первое, что приходит на ум — БАС? Или миастения? — я посмотрел на него.

— Увы, — Сердюков с видом глубочайшего сожаления покачал головой. — Все это мы уже исключили. Электромиография абсолютно чистая, что нехарактерно для БАС. Все тесты на антитела к ацетилхолиновым рецепторам — отрицательные, так что и миастению мы тоже исключили.

— Тогда полимиозит? Или дерматомиозит, учитывая наличие сыпи?

— Мы тоже так думали, — он вздохнул. — Это была наша основная рабочая гипотеза. Но, увы, и она не подтвердилась. Уровень креатинфосфокиназы, который обычно резко повышается при таких заболеваниях, в норме. А биопсия мышц, которую мы провели на прошлой неделе, не показала никаких признаков воспаления. Патологической картины нет. Мы в полном, абсолютном тупике.

Я кивнул. Да уж, задачка была не из легких. Сердюков с коллегами уже отмели самые очевидные варианты. Значит, нужно было копать глубже. И для этого мне нужен был первичный материал — сам пациент.

— Что ж, Аркадий Львович, — сказал я, закрывая папку. — Бумаги — это хорошо, но я предпочитаю работать с первоисточником. Нужно осмотреть пациента.

— Разумный подход, — одобрительно кивнул Сердюков. — Я как раз собирался на обход. Пойдемте, представлю вас Шевченко.

Мы вышли из кабинета и направились по коридору неврологического отделения. Здесь было тише и спокойнее, чем в суетливой хирургии. Пахло какими-то успокаивающими травами и озоном после работы магических очистителей воздуха.

Мы подошли к одноместной палате в конце коридора. Сердюков деликатно постучал и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

— Сергей Петрович, как вы? Я не один.

Мы вошли.

В палате, у окна, в кресле сидел интеллигентный, седовласый мужчина с умным, но очень усталым, почти смирившимся лицом. Рядом на кровати лежала раскрытая книга. Было видно, что даже сидеть ему тяжело, каждое движение давалось с видимым усилием.

— Еще один целитель… — он с грустной улыбкой посмотрел на меня. — Здравствуйте. Знаете, я уже почти привык к тому, что я для вас всех — живая загадка.

— Здравствуйте, Сергей Петрович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более ободряюще. — Я Илья Разумовский. И я очень надеюсь, что мы с вами эту загадку все-таки разгадаем.

Я начал свой осмотр. Подробно расспросил его о том, как все начиналось, какие были первые симптомы, что их провоцировало. Сердюков пристально за мной наблюдал.

Он отвечал тихо, с одышкой, с трудом. Было очевидно, что у него уже начиналась слабость дыхательных мышц. Это было очень плохим признаком.

— А есть еще что-то, что вас беспокоит? — спросил я, когда он закончил свой рассказ. — Может, какая-то мелочь, на которую вы не обращали внимания? Что-то, что кажется вам неважным?

Он на мгновение задумался.

— Да нет, вроде… — он покачал головой. — Хотя… знаете, в последнее время как-то… десны начали кровоточить, когда зубы чищу. И синяки на ногах появляются ни с того ни с сего. Но я думал, это от общей слабости. Или просто старею…

Я мысленно поставил себе жирную галочку. Кровоточивость десен, синяки… интересно.

Я методично, очень тщательно, проверил у него все рефлексы, мышечную силу, чувствительность. Картина была классической для тяжелой миопатии, но без какой-либо специфики.

Потом я осмотрел следы сыпи на его коже. Она действительно была похожа на обычную крапивницу, но какая-то… странная. Слишком уж бледная и нестойкая.

— Скукота, двуногий! — проворчал у меня в голове Фырк, который, видимо, тоже успел просветить пациента. — Ничего я тут особенного не вижу! Просто старый, уставший человек, у которого все потихоньку отказывает! Может, у него просто… старость? Такое бывает, знаешь ли! Очень редкое и неизлечимое заболевание!

Я только усмехнулся.

Старость — это, конечно, не радость, но чтобы вот так, за три месяца, превратить здорового, полного сил мужчину в беспомощного инвалида… Нет, здесь было что-то другое. Что-то, что мы все пока упускали.

Я закончил осмотр, поблагодарил Сергея Петровича за терпение и пообещал, что мы обязательно во всем разберемся. Мы с Сердюковым вышли из палаты.

— Ну что, адепт Разумовский, — он с вежливым, почти отеческим любопытством посмотрел на меня. — Появились какие-нибудь свежие, неординарные идеи после личного знакомства с нашей загадкой?

— Пока только предварительные, Аркадий Львович, — я задумчиво потер подбородок. — Но картина очень уж напоминает мне одно системное заболевание.

Сердюков не спросил «какое», внимательно наблюдал за ходом моих мыслей. Мы шли по коридору в сторону его кабинета, и у меня в голове уже выстраивалась четкая логическая цепочка.

Так, что мы имеем?

Прогрессирующая мышечная слабость. Есть. Периодическая кожная сыпь. Есть. Необъяснимая анемия и кровоточивость десен. Тоже в наличии.

Все это вместе просто кричит, вопиет о системном аутоиммунном процессе! Классический дерматомиозит дает именно такую картину. Поражение мышц, характерные кожные проявления…

Анемия и синяки тоже вполне могут быть признаками общего системного воспаления и поражения сосудов. Сердюков, конечно, говорил, что они уже думали в этом направлении.

Но биопсия мышц у них почему-то ничего не показала. Странно. Очень странно. Может, взяли не из того места? Или смотрели не то, что нужно? Или, что тоже бывает, просто проглядели.

Мы зашли в просторный кабинет Сердюкова. Он сел за свой стол и принялся что-то писать, а я отошел к окну, делая вид, что разглядываю больничный дворик. На самом же деле мне нужно было на пару минут уединиться. Для проведения своей, так сказать, «нетрадиционной» диагностики.

— Фырк, твой выход, — мысленно скомандовал я. — Лети обратно к Шевченко. Мне нужна самая детальная картинка. Проверь его мышечную ткань. Есть там признаки воспаления? Инфильтрация лимфоцитами? Что-нибудь, что указывает на атаку иммунной системы?

— Уже лечу, двуногий! — тут же откликнулся мой пушистый помощник, который, видимо, тоже был заинтригован этим случаем. — Сейчас мы этого твоего «старика-загадку» на атомы разберем!

Фырк вернулся на удивление быстро. И вид у него был очень озадаченный.

— Двуногий, это какая-то ерунда! — он недовольно уселся мне на плечо. — Там полная, абсолютная тишина! Мышцы у него, конечно, дряблые, как старый матрас. И почти не работают, как будто их просто выключили из розетки. Но никакого воспаления, никакой войны там и в помине нет! Твои «солдатики»-лейкоциты спят мертвым сном! Никто ни на кого не нападает!

Я нахмурился.

— Странно… А кожа? Что с кожей в тех местах, где у него была сыпь?

— Да так, легкое поверхностное раздражение, не более того, — Фырк развел своими крошечными лапками. — Повторяю, двуногий, его иммунитет спит, как сурок зимой! Никакой аутоагрессии, о которой ты тут так красиво рассуждал, я там не вижу! Вообще!

Что за чертовщина⁈ Клиника — просто классика аутоиммунного заболевания! А по факту — иммунитет в глубокой спячке! Фырк не мог так ошибиться.

Особенно после того, как я его хорошенько научил отличать гной от переливающихся кристаллов. Он теперь очень внимательно смотрел на структуру, а не на внешние эффекты. Значит, моя первая, самая очевидная и самая логичная теория — неверна.

Но тогда что это⁈ Что может так избирательно убивать мышцы, не вызывая при этом никакой воспалительной реакции⁈ Я снова зашел в тупик.

Нужно было действовать. И если моя «нетрадиционная» диагностика не дала результатов, значит, придется прибегнуть к традиционной. Но более углубленной.

Я повернулся к Сердюкову, который с интересом наблюдал за моими раздумьями. Нужно было действовать, и действовать быстро, но при этом не выдать своего главного козыря.

— Аркадий Львович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно, — картина, конечно, запутанная. Но у меня есть одна предварительная гипотеза. Судя по сочетанию симптомов — мышечная слабость и кожные проявления, — это все-таки может быть дерматомиозит.

Сердюков кивнул, его взгляд стал еще более внимательным.

— Однако, — продолжил я, делая вид, что размышляю, — некоторые данные из истории болезни не укладываются в классическую картину. Уровень КФК в норме, биопсия чистая… Это говорит о том, что-либо это не он, либо это какая-то очень атипичная, редкая форма. И чтобы это проверить, нам нужно копнуть глубже.

Теперь мой запрос на дополнительные тесты выглядел не как прихоть, а как логичный следующий шаг в диагностическом поиске.

— Я бы хотел назначить несколько очень специфических иммунологических тестов, — сказал я. — Взять у пациента кровь на развернутую иммунограмму и на весь спектр антинуклеарных и, что самое важное, миозит-специфичных антител. Это позволит нам либо подтвердить, либо окончательно опровергнуть мою гипотезу о дерматомиозите, а заодно проверить и другие, более редкие варианты.

Я выжидательно посмотрел на него, готовясь к возражениям по поводу стоимости.

— И еще, я бы хотел отправить пробы параллельно в две лаборатории: в нашу, местную, и в Владимирский специализированный центр Гильдии Целителей. Для перепроверки. Иногда наши местные реагенты могут давать сбой или просто не выявлять редкие антитела.

Я ожидал чего угодно: скепсиса, вопросов, отсылок к бюджету. Но Сердюков, к моему огромному удивлению, даже не нахмурился. Он просто кивнул.

— Хорошо, Разумовский. Действуйте. Страховка Шевченко позволяет сделать такие исследования.

Я опешил. Просто «действуйте»? И все? Что-то здесь было не так. Неужели Шаповалов дал мне такой карт-бланш?

— Считайте, что у вас есть на это все полномочия, — добавил Сердюков, заметив мое недоумение. — Посмотрим, что покажут ваши… тесты.

— Спасибо, Аркадий Львович, — я кивнул. — Я немедленно этим займусь.

Кажется, мой «экзамен» переходил в новую, еще более интересную стадию.

Я взял кровь у Шевченко, отправил ее в Владимирскую лабораторию Гильдии, и теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что моя теория окажется верной.

Вернулся в ординаторскую хирургии, если, конечно, этот заваленный бумагами и пропахший кофеином кабинет можно было так назвать. Настроение было боевое.

В ординаторской, к моему удивлению, царила почти идиллическая тишина. Суслик-Фролов, еще не вернулся со своего почетного дежурства в «первичке», а Белочка-Борисова, маячила только с утра после ночного дежурства, и сейчас отсыпалась дома.

За столом сидел только Пончик-Величко. Он с таким усердием изучал чью-то историю болезни, что, казалось, пытался прожечь в ней дыру своим взглядом. Увидев меня, он почему-то густо покраснел и снова уткнулся в свои бумаги.

Тут в ординаторскую вошел Шаповалов. Он был на удивление в хорошем настроении.

— А, Разумовский, явился, не запылился! — он с усмешкой посмотрел на меня. — Ну что, разгадал загадку века? Или наш интересный случай, пациент Шевченко, оказался тебе не по зубам?

— Пока в процессе, Игорь Степанович, — я спокойно посмотрел на него. — Проверяю аутоиммунную теорию. Отправил кровь на расширенный спектр антител в Владимирскую лабораторию. Ждем результатов.

— Аутоиммунная теория… — Шаповалов хмыкнул. — Банально, Разумовский. Это первое, что все проверяют, когда не могут найти ничего другого. Но, как говорится, удачи. Посмотрим, что скажут твои областные эксперты.

Я решил, что момент самый подходящий, и решил ковать железо, пока горячо.

— Игорь Степанович, раз уж у нас выдалась свободная минутка… насчет моего ранга. У меня на счету уже более двухсот пациентов. Норматив, так сказать, выполнен с лихвой. Может, все-таки можно как-то ускорить процесс моей аттестации на ранг Подмастерья?

Шаповалов тут же нахмурился, и его хорошее настроение куда-то испарилось.

— Разумовский, мы, кажется, на эту тему уже говорили, — его голос стал жестким. — Отработай свои положенные полгода, как того требует устав Гильдии.

— Игорь Степанович, — я не отступил. — Я сейчас работаю над случаем, который поставил в тупик целое отделение. Вы сами отправили меня на этот «экзамен». И я хочу знать, каковы мои перспективы в случае успеха. И как вы, как мой руководитель, можете ускорить процесс моего повышения, если я решу эту задачу.

Шаповалов усмехнулся, но усмешка вышла холодной.

— У тебя губа не дура, Разумовский. Ты еще ничего не решил, а уже требуешь гарантий.

— Я не требую, а уточняю условия, — спокойно поправил я. — Я должен понимать, ради чего работаю.

— Хорошо, — кивнул Шаповалов, оценив мою настойчивость. — Условия такие. Ты пациента Шевченко не просто диагностируешь, а вылечиваешь. Ставишь на ноги. Вот когда он своими ногами из этой больницы уйдет, здоровый и благодарный, — вот тогда я лично буду думать, что с этим можно сделать.

Он развел руками, и в его голосе впервые прозвучала нотка неуверенности.

— Пойми, Разумовский, это беспрецедентный случай. На моем веку такого не было. Перепрыгнуть через полгода обязательного стажа… Провернуть такое ускорение будет крайне нелегко. Я постараюсь узнать, есть ли какие-то лазейки, но ничего не обещаю. Сразу предупреждаю, возможно, ничего и не получится. А до тех пор — работай.

Он тяжело опустился в свое кресло, давая понять, что аудиенция окончена.

— Покажи, что умеешь не только гипотезы строить, но и доводить дело до конца. Вот тогда и поговорим о повышении, — закончил Шаповалов.

Я только усмехнулся про себя. Что ж, задача ясна. Вылечить Шевченко. Вызов принят. Туманные перспективы меня никогда не пугали.

И тут Величко, который до этого сидел тише воды, ниже травы и, казалось, превратился в часть интерьера, вдруг кашлянул. Один раз, потом второй, привлекая к себе внимание.

Шаповалов раздраженно поднял на него глаза.

— Величко, ты чем-то подавился? Или хочешь составить компанию Фролову в «первичке»?

— Н-нет, Игорь Степанович, — Пончик густо покраснел, но, к моему удивлению, не стушевался. Он встал, подошел к нашему столу и, бросив на меня быстрый взгляд, решительно посмотрел на Шаповалова.

— Я… я тут случайно слышал ваш разговор… Насчет ранга Разумовского… Вы сказали, что не знаете, как можно ускорить процесс повышения.

— И что? — Шаповалов смерил его ледяным взглядом. — Ты знаешь?

— Я… я, кажется, знаю, — с трудом выдавил из себя Величко, но в его голосе, помимо страха, звучала уверенность.

В ординаторской повисла тишина. Шаповалов удивленно приподнял бровь и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Даже я с неподдельным интересом посмотрел на Пончика. Кажется, этот хомяк был не так прост, как казался.