Глава 6

Я ждал, не произнося ни слова. Молчание в маленьком кафе стало густым и тяжелым. Она, казалось, собиралась с духом, готовясь выложить на стол свой последний, самый веский козырь.

Наконец, она выдохнула, словно сбрасывая с себя непосильную ношу.

— Дело в том, что… у дяди есть свой человек в Гильдии.

И замолчала. Но этих нескольких слов было достаточно.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Вот дерьмо.

Хуже быть не могло. Моя простая, как дважды два, схема — собрать доказательства и передать их официальному следствию — только что рассыпалась в прах.

— В следственном отделе. Высоко сидит, — добавила Кристина, глядя на меня со смесью страха и какой-то мрачной значимости. Теперь мы были по-настоящему в одной лодке.

— Ну дела! — присвистнул у меня в голове Фырк. — Это уже не просто воровство! Это мафия! Настоящая гильдейская мафия! Крыса в самом сыре!

Я медленно откинулся на спинку жесткого стула, позволяя потоку новой информации улечься в голове. Мозг лихорадочно заработал, обдумывая и анализируя каждый полученный факт, каждую недомолвку. Картина мира, которая еще пять минут назад казалась простой и понятной, рассыпалась на части, а на ее месте начала вырисовываться новая — куда более сложная и опасная.

Если это правда, то любое официальное расследование изначально обречено на провал. Мышкин, при всем своем желании, просто не сможет ничего сделать. Его либо остановят, либо он сам может оказаться замешан…

— Откуда тебе это известно? — спросил я, внимательно изучая ее лицо.

Кристина нервно начала теребить край бумажной салфетки, превращая его в белую бахрому.

— Я случайно разговор слышала. Несколько дней назад. Дядя выпил лишнего, как он это обычно делает, и болтал с Сычевым. Они думали, что я сплю в соседней комнате…

— И что ты слышала?

— Они… они говорили о каком-то следователе из Гильдии, который их «крышует».

«Крышует». Какой мерзкий, блатной жаргон. Но он говорил о многом. Значит, связь у них давняя и прочная.

— Они называли его имя?

Кристина отрицательно замотала головой.

— Нет. Только прозвище. Говорили что-то вроде… «Архивариус нас прикроет».

Я задумчиво нахмурился.

— Архивариус? Почему такое прозвище?

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Может, потому что он помогает им подчищать дела в архивах Гильдии? Затирает жалобы, прячет концы в воду… Я слышала, как дядя хвастался, что этот тип всегда предупреждает их о грядущих проверках. И что любые жалобы на них просто не доходят до начальства.

— Вот почему они так нагло и безнаказанно себя ведут! — мрачно прокомментировал Фырк. — Уверен, на них уже целая пачка доносов лежит где-нибудь под сукном!

Я начал барабанить пальцами по столешнице. Думал. Мысли лихорадочно метались, выстраивая новые GPS-координаты этого проклятого лабиринта.

Мышкин… Он ведь тоже следователь. Можно ли ему доверять? Или он и есть тот самый «Архивариус»? Нет, вряд ли. Его интерес к этому делу выглядел слишком искренним. Но кто тогда?

— Кристина, это в корне меняет дело, — сказал я наконец.

Она подняла на меня свои испуганные глаза.

— Ты… ты передумал? Ты теперь откажешься от этого всего?

— Нет. Но действовать придется совершенно иначе.

Раз есть «крот», значит, все официальные каналы для нас закрыты. Любая жалоба, любой рапорт будет немедленно слит Волкову и тот успеет замести следы.

— Придется собирать доказательства втихую. Неофициально. И найти способ как-то обойти их «Архивариуса». Нанести удар так, чтобы он не успел среагировать.

Кристина до боли сжала свои маленькие кулачки.

— Я боюсь, Илья. Если они узнают, что я…

— Не узнают, — твердо сказал я. — Мы будем очень осторожны. Ни одного лишнего движения, ни одного неосторожного слова. Главное сейчас — выяснить, кто этот проклятый Архивариус. Когда мы будем знать имя, можно будет строить конкретный план.

Я достал телефон и нашел в списке контактов ее имя.

— Мы будем на связи, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Но теперь все иначе. Никаких звонков, особенно из больницы. Только сообщения в зашифрованный мессенджер. И очень осторожно, каждое слово на вес золота.

Ее руки все еще мелко дрожали, но она кивнула, показывая, что все понимает.

— И еще, Кристина, — добавил я, прежде чем убрать телефон. — Абсолютно никому ни слова. Даже самым близким подругам. От нашего молчания теперь зависит не только исход дела, но и твоя безопасность. Ты меня поняла?

Она снова молча кивнула.

— Я понимаю.

Мы встали, чтобы уходить. Я оставил на столе несколько купюр за кофе и десерт, к которому мы почти не притронулись. У самого выхода Кристина остановила меня.

— Илья… спасибо.

— За что? — я удивленно посмотрел на нее.

— За то, что даешь мне шанс. Ты ведь мог бы просто сдать меня Мышкину вместе с ними.

Я молча кивнул, принимая ее благодарность. Хотя в глубине души понимал, что этот шанс — всего лишь аванс. Аванс, который ей еще предстоит отработать своими действиями, риском и преданностью нашему общему, теперь уже, делу.

Мы разошлись в разные стороны вечерней улицы. Кристина, поежившись, нырнула в темноту переулка, а я остался на несколько мгновений под моросящим дождем, позволяя холодной влаге остудить горящий лоб

Весь мой предыдущий план, такой простой и элегантный в своей прямолинейности, превратился в пыль. Но вместо отчаяния я чувствовал странный, хищный азарт. Ставки выросли. Игра стала сложнее и опаснее. А значит — интереснее.

Старые фонари зажглись, отбрасывая дрожащие желтые круги света на мокрый, блестящий асфальт, в котором отражалось потемневшее небо. До дома было минут десять неспешным шагом. Это было на руку, потому что нужно было проветриться.

Мне отчаянно нужно было это время, чтобы очистить голову от грязи услышанного и выстроить новый план.

— Ну и дела, двуногий! — на плече, словно сотканный из вечернего тумана, материализовался Фырк. — Настоящий крот в самом сердце Гильдии! Шпион! Предатель! Нам нужно срочно его найти и разоблачить!

Я покачал головой, даже не замедляя шага.

— Забудь про крота, Фырк. Это не наша задача.

— Как это «забудь»⁈ — искренне изумился он, подпрыгнув на моем плече. — А как же расследование? Интриги? Тайные операции под покровом ночи? Ты что, не хочешь поиграть в детектива?

— Мы не детективы. Мы врачи, — твердо ответил я, сворачивая в тихий переулок, который был моим коротким путем через старые, сонные дворы. — Я должен использовать то, что умею лучше всего. Не шпионские игры, а медицину. Медицина будет моим оружием. Так что, слушай мой план, — сказал я ему. — Более простой, элегантный и, что самое главное, надежный. Фаина Игнатьевна Скуднева! Ты ведь, я уверен, помнишь её. Наша «ценная медсестра» все еще работает на скорой? Это же идеальный рычаг давления на Волкова.

Фырк тут же оживился, но ответ его меня разочаровал.

— Эх, двуногий, опоздал ты со своей гениальной идеей! Этот твой Волков, хоть и старый развратник, но не дурак. Он эту свою Фаину уволил по-тихому почти сразу после вашего разговора. Перепугался, старикан, что ты начнешь копать дальше. Так что твой главный козырь, увы, уже вышел из игры. Ищи другую слабость.

Я чертыхнулся про себя. Ожидаемо. Волков замел самые очевидные следы. Значит, шантаж не сработает. Придется заходить с другой стороны. Не через его личную жизнь, а через его профессиональные преступления.

— Тогда слушай новый план, — я почувствовал, как в голове все встает на свои места. — Более простой, элегантный и, что самое главное, надежный.

Я перешагнул через широкую лужу, в темной воде которой на мгновение отразилось искаженное, перевернутое небо.

— Волков и Сычев торгуют в том числе и просрочкой, верно? Лекарствами, которые могут быть неэффективны или даже опасны.

— Ну да, об этом твоя блондинка-предательница и сказала, — кивнул Фырк.

— А это значит, что должны быть пострадавшие. Пациенты, которым стало хуже после их «помощи». Люди, у которых возникли странные, нетипичные осложнения или побочные реакции. Мы найдем этих пациентов, Фырк. Они станут нашими живыми, ходячими доказательствами.

Я вышел на улицу Березовую. Здесь было светлее, по тротуарам еще бродили редкие прохожие. Просроченные или неправильно хранившиеся препараты всегда оставляют след — специфические клинические маркеры, которые опытный диагност может заметить.

— А я могу помочь! — тут же оживился Фырк, уловив ход моей мысли. — Я же вижу, что с людьми происходит внутри! Я смогу найти тех, у кого есть эти самые «специфические изменения»!

— Именно, — кивнул я. — Это наша первая и главная задача. Собрать базу пострадавших.

Мы прошли мимо закрытой аптеки. В тускло освещенной витрине какой-то плакат рекламировал «чудо-мазь» от всех болезней. Какая ирония.

— Одновременно, — продолжил я, — нам нужны вещественные доказательства. Кристина выяснит, где и когда они хранят очередную партию «товара». Мы не будем устраивать засады или играть в шпионов. Мы просто наведем на этот склад Мышкина. Тихо и без лишнего шума.

Я остановился на перекрестке, ожидая зеленого сигнала.

— Логика проста, Фырк. Вот Мышкин, вот склад с просроченными лекарствами, которые юридически принадлежат больнице. Он просто приходит и изымает улики. Факт хранения и сбыта будет очевиден.

— А пациенты? — уточнил Фырк.

— А пациенты — это наш контрольный выстрел. Когда Волкова и Сычева возьмут в оборот за махинации с препаратами, я принесу Мышкину на стол пачку историй болезни. И это уже будет не просто «мошенничество», а «причинение вреда здоровью в составе преступной группы». Сроки там совсем другие.

Загорелся зеленый. Переходя дорогу, я почувствовал, как план окончательно оформился в голове.

— Их возьмут с поличным, имея на руках прямые улики, — подытожил я. — И тут же получат подтверждение, что эти улики не просто лежали на полке, а калечили людей. Против такого не попрешь.

— И никакая «крыша» не поможет! — восхищенно присвистнул Фырк.

— Вот именно. Чисто, просто, и максимально эффективно, — я свернул в тихий двор своего дома. — Нам даже не нужно искать этого их «Архивариуса». Мы создадим ситуацию, в которой он просто не успеет вмешаться.

— А Мышкин? — не унимался мой фамильяр. — Ты уверен, что ему можно доверять?

— Уверен, — сказал я. — Мышкин — честный следователь, который просто устал биться головой о стену. Мы просто дадим ему факты и предупредим, что в его окружении есть крот. Профессионалы сами найдут предателя. А мы будем лечить людей.

Я поднялся по лестнице, и старые ступени привычно заскрипели под моими ногами. Каждый должен заниматься своим делом.

Открыв дверь квартиры, я был встречен требовательным мяуканьем Морковки.

— Завтра с утра начнем с архива, — сказал я, проходя на кухню. — Просмотрим все истории болезней за последние полгода. Будем искать пациентов с нетипичными осложнениями после вызовов скорой помощи.

Я насыпал в миску корм, и кошка, благодарно муркнув, принялась хрустеть. Медицинская статистика. Самое скучное и, в умелых руках, самое убийственное оружие в мире.

Пока закипал чайник, меня посетила одна мысль.

— А если они уже подчистили истории болезней? — словно прочитав мои мысли, спросил Фырк, взобравшийся на подоконник.

— Все подчистить невозможно, — ответил я, заваривая крепкий чай. — Пациенты помнят, что у них болело и что им давали. Соседи помнят, как человеку стало хуже. А я помню, к кому приезжал на скорой и какие там были странности. Мы найдем свидетелей.

Чайник издал щелчок. Я налил себе полную кружку и сел у окна, глядя на россыпь огней ночного города. Простой, ясный план. Никакой лишней самодеятельности, только профессиональная работа.

— Главное — не спугнуть их раньше времени.

Волков и Сычев слишком долго чувствовали себя безнаказанными. Уверенность в собственной неуязвимости — вот что их в итоге и погубит.

Фырк неслышно спрыгнул с подоконника и свернулся клубочком на моем колене.

— Знаешь, двуногий, — пробормотал он сонно, — твой план мне нравится. Без всех этих дурацких шпионских штучек. Проще и надежнее.

Я усмехнулся и сделал глоток горячего чая.

— Каждый должен заниматься своим делом, Фырк.

Я допил чай, глядя в чернильную пустоту за окном.

Ночной город жил своей жизнью, перемигиваясь миллионами далеких огней, и ему не было никакого дела до моих интриг и планов. Ощущение было странным — будто я один на этой планете, кто знает о червоточине, разъедающей систему изнутри. От этой мысли стало одновременно и одиноко, и как-то по-особенному значимо.

Сполоснув кружку, я пошел в душ. Горячие струи воды смывали с меня физическую усталость долгого, безумного дня, но не могли убрать тяжесть с души. Каждое событие, каждый разговор прокручивались в голове снова и снова, как заезженная пластинка.

Архивариус.

Волков.

Сычев.

Кристина.

Столько ниточек, которые нужно было теперь собрать в один тугой узел.

Я вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, и бросил взгляд на телефон, лежавший на столе. Экран был темным, но я знал, что там. Он вибрировал и сигналил несколько раз, пока я был в душе. Так и есть: два пропущенных вызова. От Вероники.

Взял телефон в руки. Она прислала фотографию нас двоих, которую она сделала пару дней назад в постели. Она там улыбается, щурясь от утреннего солнца, и кажется такой беззаботной и счастливой.

Телефон в руке снова завибрировал, на этот раз от пришедшего сообщения. Экран загорелся: «Илюша, ты где? У тебя все хорошо? Я волнуюсь!»

И тут же, не давая мне и секунды на роздумья, снова пошел вызов. Я смотрел на ее имя на экране и понимал, что нужно ответить. Иначе она не успокоится. Примчится сюда, накрутив себя до предела. А этого мне сейчас хотелось меньше всего.

Я глубоко вздохнул и нажал кнопку «принять вызов».

— Привет, Вероника, — я постарался, чтобы голос не звучал слишком уставшим, но, кажется, у меня не очень получилось.

— Наконец-то! Илья! — в ее голосе было столько облегчения, что мне стало немного стыдно. — Я уже думала, что-то случилось! Звонила в отделение, но ты уже ушел…

— Прости. День был… очень тяжелый. Только домой пришел, разгребал дела.

— Ужас какой… Я так соскучилась. Может, приедешь? Хотя бы на часок. Я ужин приготовила. Твои любимые котлетки.

Я на мгновение представил себе эту картину: ее уютная кухня, аромат котлеток, теплые объятия. А затем — неизбежные расспросы о прошедшем дне, на которые я не смог бы дать честного ответа. Пришлось бы либо врать, либо уходить от темы, а она это сразу почувствует.

Нет, не сегодня.

Внутри меня все еще бурлил котел из новой информации, подозрений и намеченного плана, и я должен был побыть один, чтобы все это переварить, разложить по полочкам и остыть.

— Вероника, прости, пожалуйста, но я совершенно без сил. Просто валюсь с ног. Давай, может, завтра?

На том конце провода повисла пауза. Такая тяжелая, что, казалось, я мог ее потрогать. Она была явно разочарована.

— Ты какой-то странный в последние дни, Илья, — наконец произнесла она. Голос был тихим, в нем слышалась обида. — Отстраненный. Что-то происходит, да?

— О-о-о, женская интуиция в действии! — зашептал у меня в голове неизбежный комментатор. — Подозрения пошли! Сейчас она тебя расколет, двуногий!

— Просто очень много работы, правда, — я попытался прозвучать как можно убедительнее. — Пациент этот, Шевченко, помнишь? Очень сложный случай.

— Тот, которого ты так долго разгадывал? Как он?

— Я его вылечил. Он выживет. Но это… это отняло все силы. Полностью.

Вероника вздохнула. Кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила.

— Ладно. Я поняла. Отдыхай, герой.

— Завтра увидимся обязательно, — пообещал я. — Без отговорок.

— Договорились. И… Илья?

— Да?

— Ты бы хоть смску писал, что все в порядке. А то я ведь места себе не нахожу.

Ревнует? Или просто так сильно беспокоится? Наверное, и то, и другое.

— Буду писать. Обещаю.

— Хорошо. Целую. Спокойной ночи, мой уставший гений.

Она положила трубку.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вероника — лучшее, что случилось со мной в этом мире. Она заботливая, понимающая, любящая. Она — мой тихий причал.

И именно поэтому я не мог втянуть ее в эту грязную историю. По крайней мере, пока не пойму, насколько она опасна.

— Бедная девочка, — фыркнул Фырк, который уже успел свернуться клубочком у меня на коленях. — Ждет своего принца с ужином, а принц в это время заговоры раскрывает и с коррупцией борется. Какая несправедливость!

Я не ответил.

Просто смотрел в темноту комнаты и понимал, что моя жизнь только что разделилась на две части. В одной — нормальные человеческие отношения. А в другой — подпольные схемы, «кроты» в Гильдии и опасная игра, в которой цена ошибки может оказаться слишком высокой.

Утро в ординаторской хирургии встретило меня непривычной, почти гнетущей тишиной. Воздух, обычно густой от кофе и напряжения утренних пятиминуток, сегодня казался разреженным и пустым.

За столами молча сидели Величко и Фролов, углубившись в истории болезней. Без постоянно звенящего от сарказма голоса Борисовой здесь стало определенно тише. И, как ни странно, как-то менее уютно.

Дверь распахнулась, и на пороге остановился Шаповалов. Он окинул мрачным взглядом полупустую ординаторскую.

— Что-то вас маловато.

Прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. Некоторое время он молча барабанил пальцами по столешнице, глядя в одну точку.

— Эх, Борисова, Борисова… Какая же дура набитая, — с горечью сказал Шаповалов.

Фролов тут же вскинулся, в его голосе слышались нотки отчаянной надежды.

— Игорь Степанович, может, ее все-таки можно как-то… простить? — воскликнул он.

Шаповалов медленно повернул к нему голову и посмотрел на него так, как смотрят на неразумное насекомое.

— Простить? — Шаповалов хмыкнул. — Фролов, ампутировать мозг за клинический идиотизм пока еще не научились, так что с тебя спроса нет. Но Борисова же соображать должна! Она чуть пациента не залечила до состояния «готов к вскрытию». Она на мою седую голову навлекла столько потенциального геморроя, что хватит на диссертацию. За такое не прощают. За такое аннулируют диплом и отправляют работать в морг — там ее диагнозы уже никому не навредят.

Он с шумом раскрыл папку с распределением на день, давая понять, что тема закрыта.

— Ладно, к делу, — не давая Фролову и слова вставить сказал он. — Без нее работы станет только больше. Фролов, топай в операционную. Будешь Киселеву ассистировать на плановой.

Фролов молча кивнул, быстро собрал свои бумаги и почти бегом покинул кабинет.

— Величко, на тебе обход по второму отделению. Тридцать коек, справишься.

Пончик только тяжело вздохнул.

— Понял, Игорь Степанович.

Он тоже поднялся, и в ординаторской остались только я и Шаповалов.

— Разумовский… — протянул он, внимательно глядя на меня. В его взгляде уже не было ни намека на вчерашнюю язвительность. — Погоди-ка. Ты же того самого… Шевченко… вылечил!

— Так точно, — я кивнул. — Mycobacterium marinum. Или просто аквариумная гранулема. Как я и предполагал.

Шаповалов медленно откинулся на спинку кресла и удивленно присвистнул.

— Вот черт. Аквариумная гранулема. Кто бы мог подумать… Молодец, Илья, — он впервые назвал меня по имени без всякого сарказма. — Честно скажу, не ожидал.

Вот он. Момент. Время пришло.

Я встал со стула. Не для того, чтобы показать свое превосходство, а просто чтобы наш разговор стал разговором двух равных профессионалов.

— Игорь Степанович, раз уж так вышло… по поводу моего ранга…

Он хитро приподнял брови.

— Чего-чего?

— Вы обещали подумать над тем, как можно ускорить мою аттестацию, если я решу проблему Шевченко.

— Я обещал подумать! — Шаповалов нахмурился. — А я думаю постоянно. Иногда даже во сне. В основном о том, где найти ординаторов, которые не будут путать аппендицит с беременностью. Это очень сложный мыслительный процесс, Разумовский, ты мне мешаешь.

— Так вот я и спрашиваю, Игорь Степанович, — я спокойно выдержал его взгляд. — Вы подумали?

Прежде чем он успел ответить, в наш разговор вмешался Величко, который, как оказалось, не ушел, а замер у двери, с интересом прислушиваясь.

— Илья, так ты же получается, случай Шевченко решил! Это же оно! — он посмотрел на Шаповалова. — Игорь Степанович, ну, тот самый пункт… сорок семь-бэ, про который я говорил!

Шаповалов перевел взгляд с меня на Величко и обратно. На его лице промелькнуло удивление, которое сменилось пониманием, а затем — азартным блеском в глазах. Он потер подбородок и кивнул.

— Да, Величко. Я помню про твоего дядю и его юридические познания и должности в Гильдии. — он повернулся ко мне. — Что ж, Разумовский. Обещания нужно держать. Раз уж случай признан особо сложным, и ты его решил… будем пробовать эту твою авантюру с пунктом сорок семь-бэ.

Он встал, подошел к окну и скрестил руки на груди, глядя куда-то вдаль.

— Киселев и Гогиберидзе уже в курсе. Ждали только результата по Шевченко, я их подготовил. Теперь, конечно, придется из них душу вынуть за каждую подпись, но… — он резко обернулся ко мне. — Они подпишут. Черт возьми, они подпишут, потому что дело того стоит.

— Я дяде позвоню! Он все подготовит! — радостно выпалил Величко.

— Звони, — Шаповалов махнул рукой. Он снова посмотрел на меня, оценивающе, словно прикидывая мои шансы.

— Три дня, Разумовский. Через три дня экзамены в аттестационной комиссии во Владимире. Справишься?

— Справлюсь, — без тени сомнения ответил я.

— НАКОНЕЦ-ТО! — заверещал у меня в голове Фырк. — Подмастерье! Это же повышение допуска! Теперь тебя будут звать на самые интересные случаи! Всякие там автомобильные катастрофы, ножевые ранения, оторванные конечности! Больше никакой скучной диагностики, только хардкор, только кишки наружу! Я уже в предвкушении!

— Какие еще кишки? Ты с ума сошел, кровожадный ты грызун? — одернул его я. — Ты думаешь, у Подмастерий меньше обычной работы? Как бы не так. Ее будет еще больше. Так что готовься ассистировать мне в заполнении формуляров. Это будет твой личный хардкор.

Шаповалов хмыкнул, будто услышав меня и моего фамильяра.

— Не обольщайся. Экзамены будут жесткие. Комиссия Гильдии шутить не любит, особенно с теми, кто идет по ускоренной программе и перепрыгивает через полгода стажа. Будут валить по полной программе.

Величко уже выскочил за дверь.

— Я побежал звонить!

— Ладно, Разумовский, — Шаповалов опустился обратно в свое кресло. — Иди готовься. И посмотри пока новые поступления, чтобы не расслабляться. Нечего тут без дела сидеть.

— Так точно.

Три дня. Всего три дня до нового ранга