Глава 14

Мы с Артемом шли по гулкому мраморному коридору обратно к палате барона, обсуждая динамику его утренних анализов, когда мой телефон завибрировал. Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы прервать разговор на полуслове. Кристина. Это не светская беседа. Это отчет.

— Алло?

— Илья! — ее голос на том конце провода был натянутой струной, коктейлем из триумфа и едва сдерживаемого ужаса. — Я достала! Все! Все доказательства против дяди! Тетрадь с записями, суммы, фамилии — я все сфотографировала!

Я резко остановился посреди коридора, подняв руку и жестом попросив Артема подождать. Он вопросительно приподнял бровь, но промолчал. План сработал. Первый этап завершен. Ключ у нас в руках.

— Отлично. Ты молодец, Кристина, — сказал я ровным, спокойным тоном. Сейчас ей нужно было не восхищение, а якорь. Точка опоры. — Где ты сейчас?

— Дома. Заперлась. Илья, что мне теперь делать? Куда это все нести?

Проклятье.

Я мысленно выругался. Конечно, она в панике. Она сидит одна, с компроматом на опасных людей, а я за сотню километров от нее, во Владимире. Не могу просто приехать, забрать эти чертовы фотографии, убедиться, что она в безопасности, и взять ситуацию под свой контроль.

Мозг, игнорируя мое минутное раздражение, уже работал, просчитывая варианты. Проблема была ясна: физическое расстояние.

Значит, нужно было действовать через доверенное лицо, через официальную силу, которая уже была на месте.

Мышкин. Он не просто следователь, он мой единственный реальный рычаг в этой игре в Муроме. Цепь нужно было замыкать.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, понижая голос. — Я сейчас не в Муроме, но я немедленно свяжу тебя со следователем Мышкиным. Он занимается этим делом. Ты передашь все материалы напрямую ему.

— Следователю? — в ее голосе прозвучала ожидаемая паника. — А он… он нормальный?

Она напугана. Это не слабость, а адекватная реакция гражданского человека, которого просят встретиться с представителем инквизиции Гильдии. Нужно дать ей не эмоциональное успокоение, а твердые, профессиональные гарантии.

— Корнелий Фомич — профессионал. Ты можешь ему полностью доверять. Я сейчас ему позвоню, введу в курс дела, а потом скину твои контакты. Он сам с тобой свяжется. Хорошо?

— Хорошо, — после короткой паузы, во время которой я почти слышал, как она пытается унять дыхание, согласилась она. — Илья, а дядя… он же не узнает, что это была я?

— Не волнуйся. Мышкин все сделает правильно. В таких делах источник информации — это главный актив следствия. Его будут защищать.

Попрощавшись с Кристиной, я, не теряя ни секунды, сразу набрал номер Мышкина. Он ответил почти мгновенно, словно ждал этого звонка.

— Корнелий Фомич? Разумовский. Есть новости по нашему делу.

— Слушаю внимательно, Илья, — в его голосе, несмотря на спокойствие, чувствовалось напряжение.

— Наш источник только что вышел на связь. Она добыла то, что нам нужно.

— Конкретнее, — потребовал он.

— Фотографии. Подробные, страница за страницей. Судя по ее описанию, это их «черная» тетрадь. Наименования препаратов, фамилии, суммы. Полная бухгалтерия их бизнеса.

На том конце провода на несколько секунд повисла тишина. Я мог почти физически ощутить, как следователь обрабатывает эту информацию, оценивая ее вес.

— Превосходно! — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало нескрываемое, хищное удовлетворение охотника, вышедшего на крупного зверя. — Это меняет все. Это не просто улика, это готовое обвинение. Где она? Мне нужно немедленно изъять носитель.

— В Муроме, у себя дома, — ответил я. — Я сейчас скину вам ее контакты. Свяжитесь с ней и заберите материалы. И, Корнелий Фомич… — я сделал короткую паузу. — Одна просьба.

— Я слушаю.

— Будьте с ней помягче. Девушка очень рисковала, и она сейчас напугана. Она не оперативник, а гражданский человек, втянутый в это дело.

Нужно убедиться, что Мышкин ее не спугнет. Она — наш главный, и очень хрупкий, актив. Если он ее сломает своим профессиональным давлением, мы можем потерять все. Ее нужно обработать аккуратно.

— Не волнуйтесь, Илья, — в его голосе прозвучало понимание. — Я знаю, как работать с такими свидетелями. Все будет в лучшем виде, без лишнего давления. И еще раз спасибо. Вы оказали неоценимую услугу следствию.

Я отправил контакты Кристины коротким сообщением и убрал телефон. Для меня этот этап был завершен. Механизм запущен.

— Что за дела? — с неподдельным любопытством поинтересовался Артем, который все это время терпеливо ждал, делая вид, что изучает трещины на мраморной плите.

— Рабочие моменты, — уклончиво ответил я. Артем — отличный парень и великолепный специалист, но он не должен быть в это втянут. Меньше знает — крепче спит и находится в большей безопасности. Информация должна быть строго дозированной. — Пойдем к барону.

* * *

Следователь Корнелий Фомич Мышкин сидел в своем скромном кабинете, барабаня кончиками пальцев по потрескавшейся столешнице. На его обычно непроницаемом лице играла довольная, хищная улыбка.

Наконец-то.

Не просто слухи, не косвенные улики и анонимные доносы, а прямое, материальное доказательство. Черная бухгалтерия — это джекпот. С такими уликами можно было брать в разработку не только мелких исполнителей вроде Сычева, но и раскрутить всю цепочку до самого верха.

Дело техники.

Он потянулся к телефону. Нужно было срочно связаться с этой Кристиной, пока она не испугалась или, что хуже, не передумала сдавать своего дядюшку. Девчонка молодец — пошла против семьи ради справедливости. Таких мало. Ценный, хотя и очень хрупкий, свидетель.

Только он взял в руки трубку, как дверь его кабинета с грохотом распахнулась. Внутрь буквально влетел младший следователь Петров, молодой парень с вечно испуганными глазами.

— Корнелий Фомич! Беда! В отчете для областного управления — ошибка! Если не исправим, нас всех тут…

— Какая еще ошибка, Петров? — Мышкин нахмурился, с трудом сдерживая раздражение. Его отвлекли от по-настоящему важного дела. — Я лично все проверял перед отправкой.

— Вот, смотрите, — Петров подбежал к столу и ткнул дрожащим пальцем в копию отчета. — Здесь… здесь неправильная статья Уложения указана! По делу о контрафактных зельях!

Мышкин устало взял отчет, пробежал глазами строчки. Все было абсолютно правильно, как он и диктовал.

— Петров, вы читать умеете? Статья двести двадцать восьмая, часть вторая. «Производство и сбыт препаратов, не соответствующих стандартам Гильдии, повлекшее тяжкий вред здоровью». Все верно.

— Но начальник канцелярии, господин Завитаев, сказал, что должна быть часть третья, и вернул весь пакет документов!

А, вот оно что. Завитаев. Мелкий, въедливый бюрократ, который, по слухам, был дальним родственником кого-то из верхушки во Владимирской гильдии.

Пытается вставить палки в колеса. Затормозить расследование, отвлечь его бумажной волокитой. Наивно.

— Идемте, Петров, — Мышкин медленно, с тяжелым вздохом, поднялся со своего стула. — Разберемся с вашим господином Завитаевым. Лично.

* * *

Машина скорой помощи, привычно мигнув люстрой, остановилась у серого подъезда типовой пятиэтажки. Федор Максимович Волков вылез из кабины первым, быстро, по-хозяйски оглядываясь по сторонам. Убедившись, что во дворе пусто, он кивнул Сычеву. Тот выбрался следом, с явной неохотой захлопнув пассажирскую дверь.

— Федор, может, не надо? — фельдшер нервно теребил ручки служебного чемоданчика. — Она же твоя племянница все-таки. Кровь родная.

— Именно поэтому и надо, — отрезал Волков, не поворачивая головы. Его голос был холодным и ровным. — Родственники предают первыми. Они знают твои слабости. Если эта дрянь решила наш бизнес прикрыть, жалость — это последнее, что мы можем себе позволить.

— Но мы же не будем… ну…

— Мы просто по-бе-се-ду-ем, — Волков произнес это по слогам, словно объясняя умственно отсталому, и направился к подъезду. — Выясним, что именно она знает и, самое главное, кому успела рассказать. А дальше… дальше посмотрим.

Сычев тяжело вздохнул и покачал головой, но последовал за напарником. В конце концов, Волков был прав. Бизнес, который кормил их обоих последние несколько лет, был куда важнее сомнительных родственных связей. А угрозы нужно устранять в зародыше. Жестко и без сантиментов.

* * *

После осмотра барона я вышел в пустой гулкий коридор немного размяться. Целый день, проведенный в больнице, давал о себе знать — спина затекла, а ноги гудели.

Но нужно было работать дальше. Если, конечно, позволят. Тучная фигура появилась в дальнем конце коридора. Там было темно, и я не сразу разглядел, что это был главврач.

Увидев меня, магистр Харламов решительно направился в мою сторону.

— Разумовский! Как раз вас искал!

Принесли ж его нелегкая.

— Не нравится мне этот тип, — Шипа бесшумно вылетела из палаты и принялась кружить под высоким потолком. — Харламов. Скользкий, как угорь, намазанный жиром. Аура у него липкая, неприятная.

— А мне вообще мало кто из местного начальства нравится, — мысленно ответил я, потягиваясь. — Они все одинаковые — больше думают о статусе, чем о пациентах.

— Слушаю вас, магистр, — вслух сказал я.

— Я тут подумал… — он сделал короткую паузу, очевидно, подбирая нужные слова. — Может быть, стоит передать дальнейшее ведение барона нашим штатным специалистам? Вы проделали поистине выдающуюся работу, операция прошла блестяще. Но послеоперационный период — это ведь, по сути, рутина. Зачем вам, специалисту вашего уровня, тратить на это драгоценное время?

Так. Заходит издалека. «Я тут подумал…». Пытается создать иллюзию заботы. Классическая манипуляция. Он хочет не облегчить мне жизнь, а вернуть себе контроль над самым статусным пациентом больницы.

— Благодарю за заботу, магистр, но я обещал барону фон Штальбергу лично проследить за его восстановлением.

— Понимаю, понимаю, слово лекаря, — Харламов поморщился, словно его план дал первую трещину. — Но Гильдия требует, чтобы все было по регламентам. А по регламенту, пациент после оказания экстренной помощи должен быть передан под наблюдение лекарей того учреждения, где он находится.

Регламенты. Любимое оружие любого бюрократа, когда нет других доводов. Дешевый прием.

— С каких это пор жизнь и комфорт пациента стали менее важны, чем ваши регламенты? — я скрестил руки на груди. — Барон хочет, чтобы его лечил я. Я не против. В чем именно заключается проблема?

— Проблема в том, что вы, Подмастерье, нарушаете субординацию и установленный порядок!

— Причем здесь Гильдия и ее порядок? — я пожал плечами. — Это прямое волеизъявление пациента, а не административный вопрос. Или вы собираетесь пойти против воли барона фон Штальберга? Тогда мы просто перевезем его в другую клинику. Я думаю возможностей у барона хватит. А восстановления, все-таки не операция, его он может пройти даже у себя дома.

Несколько секунд Харламов сверлил меня яростным взглядом, понимая, что проиграл и этот раунд. Затем он резко, по-военному, развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь по коридору.

Ушел. Но не сдался. Он будет искать другой способ. Нужно узнать, какой именно.

— Ух ты, какой злой! — прокомментировала Шипа, плавно спикировав мне на плечо. — Прямо искры из глаз мечет! Определенно что-то недоброе задумал. Эта ваша Гильдия вечно в какие-то интриги играет, вместо того чтобы делом заниматься.

— Можешь проследить за ним? — попросил я. — Интересно, с кем он сейчас пойдет советоваться и что они там будут планировать.

— А знаешь что? С удовольствием! — она азартно взмахнула своими призрачными крыльями. — Давно хотела покопаться в грязном белье местного начальства! Будет весело!

С этими словами она сорвалась с моего плеча и бесшумной голубой молнией метнулась вслед за удаляющейся фигурой магистра.

* * *

Следователь Корнелий Фомич Мышкин вернулся в свой кабинет, с силой потирая виски. Полчаса. Целых полчаса он потратил на то, чтобы доказать идиоту с манией величия, что в отчете все правильно. Бюрократы, чтоб их! Отнимают время от настоящей, живой работы.

— Так, на чем я остановился? — он устало опустился за свой старый, заваленный папками стол. — Ах да! На самом интересном.

Он достал телефон, открыл сообщение от Разумовского и нашел присланный номер. Пора было познакомиться с этой смелой девушкой, Кристиной.

* * *

Кристина лежала в горячей, почти обжигающей воде, пытаясь расслабиться.

Несмотря на то, что был уже день, она никак не могла прийти в себя после ночного рейда. Адреналин ушел, оставив после себя звенящую пустоту и ноющее напряжение в каждой мышце.

Слишком волнительно все это было — красться по квартире, как вор, фотографировать улики против собственного дяди…

Телефон, лежащий на стиральной машине, настойчиво зазвонил, его вибрация гулко отозвалась по кафельному полу. Незнакомый номер. Она с волнением потянулась и взяла трубку.

— Алло?

— Кристина Волкова? Это следователь Мышкин, Корнелий Фомич. Мне ваши контакты дал Илья Разумовский.

— Да, здравствуйте. Он предупреждал, — она села в ванной, и вода плеснула через край. — У меня есть фотографии документов.

— Отлично! Но, к сожалению, просто переслать их будет недостаточно. Для того чтобы эти материалы имели вес в суде Гильдии, нам необходимо провести верификацию специальным артефактом, который подтвердит подлинность и время создания снимков. Для этого мне понадобится ваш телефон. Я все равно собирался уже выезжать. Могу приехать и провести экспертизу.

— Прямо сейчас?

— Чем быстрее, тем лучше. Где вы находитесь?

Кристина продиктовала свой адрес.

— Буду у вас через полчаса, — пообещал Мышкин и отключился.

Полчаса. У нее было полчаса. Кристина с облегчением выдохнула. Разговор со следователем оказался не таким страшным, как она себе представляла.

Он говорил спокойно, по-деловому, а главное — он был на ее стороне. И на стороне Ильи. Значит, все будет хорошо.

Она вылезла из остывающей ванны, закуталась в пушистый халат и прошла в комнату. Так, нужно было привести себя в порядок. Не встречать же представителя Гильдии в таком виде. Она подошла к шкафу, раздумывая, что надеть. Что-то строгое, но не вызывающее. Простые брюки и блузка подойдут.

Она уже взялась за вешалку, когда резкий, требовательный звонок в дверь заставил ее замереть.

Сердце пропустило удар.

Она посмотрела на часы на стене. Не может быть. Не прошло и пяти минут. Чтобы следователь приехал так быстро? Он же сказал — полчаса. Может, он просто оказался совсем рядом? Или у них какие-то особые, гильдейские способы перемещения, о которых простые медсестры не знают?

Звонок повторился, на этот раз более настойчивый, почти агрессивный.

— Кого там еще черт принес? — пробормотала она, недовольно направляясь к двери. Наверное, соседка снизу, вечно жалующаяся на шум.

Или рекламный агент. Она посмотрела в глазок, готовая уже отчитать незваного гостя за такую наглость.

И кровь отхлынула от ее лица, а ноги стали ватными.

На пороге, заполняя собой всё пространство лестничной клетки, стояли дядя Федор и Григорий Сычев. Дядя крутил в руках второй комплект ключей от ее квартиры, который она ему оставляла, когда уезжала в отпуск.

И они оба были абсолютно, пугающе трезвы.

* * *

— Ну что, нашла что-нибудь интересное? — мысленно спросил я у вернувшейся Шипы, когда она бесшумно материализовалась рядом со мной в коридоре.

— Пока нет, — она недовольно встряхнула своей призрачной шерсткой. — Харламов заперся в своем кабинете и говорит с кем-то по защищенному каналу Гильдии.

— И что? Ты же можешь проходить сквозь стены.

— Конечно, могу, двуногий, не считай меня дилетанткой, — фыркнула она. — Я сидела прямо у него на столе. Но толку-то? Они используют ментальный контур для связи. Это как… разговор мыслями, а не словами. Он просто молча сидит и смотрит в одну точку, а я вижу только легкое мерцание «Искры» вокруг его головы. Чтобы подслушать такое, нужно вскрывать сам канал, а это уже высший пилотаж, требующий концентрации и времени. И желания. И возможности.

— Понятно. Ничего этого у тебя нет. Значит, разговор у него серьезный.

— Более чем, — она уселась на подоконник. — Но он не может вечно общаться мыслями. Продолжу следить за ним вечером, когда он расслабится и перейдет на обычные звонки или встречи. Рано или поздно он проболтается.

Я кивнул.

Значит, пока затишье. Я вернулся в палату барона.

Рабочий день как раз подходил к концу. Барон стабильно спал под действием легких седативов, и показатели его были идеальными. Постоянное наблюдение больше не требовалось.

Можно было позволить себе заняться тем, что важно и для меня лично.

Я нашел Артема в ординаторской. Он с явной скукой листал какой-то старый медицинский журнал.

— Артем, — позвал я. — Смена закончилась. Поехали машину смотреть?

— О, наконец-то! — он тут же вскочил со стула, отбрасывая журнал в сторону. — Я уже думал, ты передумал! А то я тут от безделья скоро мхом покроюсь!

Мы предупредили дежурную медсестру, что уходим, и оставили ей номер телефона на случай экстренной ситуации.

Через десять минут мы уже выходили с территории больницы и направлялись на самый крупный авторынок Владимира.

Артем вел меня по шумным, пропахшим бензином и пылью рядам уверенно — было видно, что он здесь не впервые.

— Сейчас познакомлю тебя с Гагиком! Отличный мужик! У него и рынок здесь, и сервис свой. Все в одном месте! Никого не обманывает… ну, почти никого.

— Откуда такие связи в автомобильном мире? — с легкой иронией поинтересовался я.

— О, это долгая история, — он махнул рукой. — У меня старший брат до того, как в торговлю уйти, был «перекупом». В юности, еще до того, как я в мед поступил, я часто с ним сюда мотался. И машины помогал перегонять, и в моторах ковыряться. Так что местную кухню я знаю изнутри. Гагика с тех времен и помню. Он, конечно, тот еще жук, но своих не кидает. Пойдем!

Гагик оказался колоритным армянином лет пятидесяти — густые седые усы, толстая золотая цепь на шее и широкая, обезоруживающая улыбка.

— Артем-джан! Дорогой! Сто лет тебя не видел! — он сграбастал моего спутника в медвежьи объятия. — Как жизнь? Как работа? Всех вылечил?

— Всех не вылечишь, Гагик, а то мы без работы останемся! — засмеялся Артем. — Вот, друга привел. Илья, ему машина нужна. Хорошая!

— Машина? Э, дорогой, зачем спрашиваешь! У Гагика только лучшие машины во всем Владимире! Пойдемте, покажу, что есть!

Он с гордым видом повел нас между рядами подержанных автомобилей и остановился у серебристого седана отечественного производства и неопределенного года выпуска.

— Вот! Смотри, какая красавица! — он любовно похлопал ее по крыше. — Надежная, экономичная! Зверь, а не машина!

Я обошел ее вокруг. Краска местами облупилась, обнажая ржавчину. На крыле красовалась свежая вмятина. Салон был протертый и, кажется, служил домом для нескольких поколений мышей. Классический рынок. Сначала тебе пытаются всучить откровенный хлам. Стандартная процедура.

— Что за ведро с болтами ты нам показываешь? — картинно возмутился Артем. — Гагик, ты меня совсем не уважаешь? Мы к тебе как к родному пришли!

— Артем, дорогой, зачем так говоришь? Какой хлам? Нормальная рабочая машина! Сел и поехал!

— Покажи что-нибудь получше! А то мы к Армену пойдем, у него, говорят, выбор лучше стал.

Артем — отличный переговорщик. Он давит на дружбу, на эмоции, даже на конкуренцию. Гагик, естественно, делает вид, что уступает. Классический спектакль.

Он вздохнул и повел нас дальше. Следующая машина была значительно новее — почти свежая иномарка, но и цена на ней была написана соответствующая.

— Дороговато, — покачал я головой. Это была правда.

Артем снова всплеснул руками:

— Гагик! Ну мы же друзья! Что ты нам всякую ерунду показываешь? Или слишком старое, или слишком дорогое! Нам нужна машина для души! Чтобы и ехала хорошо, и глаз радовала!

Армянин тяжело вздохнул, сокрушенно потер подбородок. А вот и кульминация спектакля. Сейчас появится тот самый «особый» вариант, при при припасенный для «хороших друзей».

— Эх, только ради тебя, Артем! И твоего друга! Есть у меня один бриллиант. Для сына своего хранил, как зеницу ока. А он, ишак, говорит, не нравится ему — не молодежная, видите ли!

Он повел нас в самый дальний, тихий угол стоянки, к одинокой машине, накрытой плотным брезентом. Одним ловким движением он стянул покрывало.

Я замер.

— Это же… легенда, — выдохнул я, восхищенно созерцая автомобиль.

* * *

— Дядя Федор? — Кристина вцепилась в дверной косяк так, что побелели костяшки пальцев, пытаясь удержаться на ногах. — Зачем ты здесь?

Как⁈ Откуда⁈ Не может быть! Она дрожала как осиновый лист, отчаянно пытаясь совладать с нахлынувшим ледяным ужасом и сохранить на лице хоть подобие спокойствия.

— Проведать любимую племянницу решил, — Волков прошел мимо нее в квартиру, не дожидаясь приглашения, и принес с собой тяжелый запах перегара и дешевого одеколона. — Что, не рада?

Сычев молча вошел следом, и тихий щелчок закрывшейся за его спиной двери прозвучал для Кристины как выстрел. Ловушка захлопнулась.

— Я… конечно, рада, — выдавила она из себя, плотнее запахивая халат. — Просто не ожидала. Я же не одета…

— Ничего страшного, — Волков по-хозяйски опустился на ее маленький диван, который тут же жалобно скрипнул под его весом. — Мы ненадолго. Просто поговорить.

Спокойно. Держаться. Не показывать страх. Они не могут знать наверняка. Они пришли проверить.

— О чем? — она старалась, чтобы голос не дрожал, но он все равно предательски срывался.

— Да так, о жизни. Ты ведь вчера у меня была, Кристиночка?

— Да, заходила. Ты же сам вечером позвонил, сказал, что плохо себя чувствуешь, попросил помочь с уборкой.

— Правда? — Волков медленно, как сытый кот, наклонил голову. — И что же ты там убирала?

— Как что? Посуду со стола убрала, пол протерла. Вы же с Григорием Палычем… немного выпивали.

— А в кабинет мой заходила?

Сердце ухнуло в пустоту. Лед под ногами начал трескаться.

— Нет, а зачем мне туда?

— Странно, — Волков задумчиво почесал подбородок. — А мне вот сегодня утром показалось, что вещи там не на своих местах лежат.

— У тебя что-то пропало? — Кристина сделала отчаянную попытку перехватить инициативу, изображая искреннее беспокойство.

Волков медленно встал с дивана и подошел к ней вплотную. Его крупная фигура заслонила свет из окна.

— Знаешь, Кристиночка, я всегда считал тебя умной девочкой, — его голос стал тихим и вкрадчивым, отчего сделался еще страшнее. — Не делай глупостей. Это может плохо закончиться.

— Я не понимаю, о чем ты…

Маска «доброго дядюшки» слетела в одно мгновение. Лицо Волкова исказилось яростью.

— Держи ее, Григорий! — рявкнул он. — Сейчас я ее телефончик проверю.