Глава 10

Я рухнул на колени рядом с неподвижным телом Максима Ушакова, игнорируя хруст осколков под ногами.

Вокруг стоял гул голосов, женские всхлипы, но для меня все это сжалось в одну точку — в бледное, синюшное лицо парня на полу.

Я активировал «Сонар» на полную, предельную мощность.

Мой дар пронзил его тело насквозь, показывая внутренние органы в деталях, недоступных даже самым современным томографам этого мира. И то, что я увидел, было максимально неприятно.

Сердце билось. Но как оно билось!

Вместо мощных, ритмичных, согласованных сокращений — хаотичное, высокочастотное подергивание отдельных мышечных волокон. Желудочки не сокращались, а трепетали, как мешок с извивающимися червями, с бешеной частотой в триста, а то и четыреста раз в минуту.

Эти микросокращения были настолько слабыми и несогласованными, что кровь практически не перекачивалась.

Предсердия отчаянно пытались работать в своем собственном, синусовом ритме, но их электрические импульсы просто не проходили через атриовентрикулярный узел, умирая на полпути.

Диагноз вспыхнул в мозгу неоновой, зловещей вывеской. Фибрилляция желудочков! Самый опасный и смертельный вид аритмии. Мозг начинает умирать от гипоксии. Единственное, что могло остановить этот смертельный танец — мощный, синхронизирующий электрический разряд. Дефибриллятор.

А я стоял на коленях в бальном зале, а не в реанимационной палате. У меня не было ни дефибриллятора, ни антиаритмических препаратов, ни кислородной маски.

Ничего!

В голове всплыли сухие, безжалостные цифры из учебников

Без дефибриллятора смертность — девяносто девять процентов. Я смотрю, как умирает молодой парень, и мои руки, впервые за долгое время пусты.

— Что с ним? — Вероника подбежала и села рядом на корточки, подтянув платье.

Несмотря на шок, в ее глазах уже была профессиональная собранность фельдшера.

— Фибрилляция желудочков, — бросил я, прикладывая руки к его груди. — Начинается гипоксия. Я попробую удержать его на «Искре», но это ненадолго.

— Поняла, — она мгновенно оценила ситуацию.

— Всем назад! — подняв голову крикнул Вероника. — Освободите пространство!

Я посмотрел на нее.

— Звони в скорую! Говори — нужен дефибриллятор и полная реанимационная укладка! Срочно!

Пока она, достав телефон, четко и быстро диктовала информацию диспетчеру, граф Ушаков, до этого стоявший в оцепенении, сдавленно вскрикнул и рухнул на колени рядом с сыном.

— Максим! Сынок! Не умирай! Только не это! Не бросай меня и ты!

Он схватил сына за плечи, начал трясти.

— Граф, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! — я твердо оттолкнул убитого горем отца. — Отойдите! Мне нужно пространство для работы!

— Но он же… он же не дышит!

— Дыхание агональное, поверхностное, — отрезал я, не отрывая взгляда от лица Максима. — Сердце не может нормально качать кровь. Если мы не восстановим ритм в ближайшее время наступит биологическая смерть. Мозг умрет.

В голове пронеслась холодная, отчаянная мысль.

Никогда такого не делал. Здесь, посреди бального зала, у меня есть только «Искра» и мои руки. Это безумие. И я сделаю все, что в моих силах. Другого выхода не было. Я видел, как тикают невидимые часы. С каждой секундой этого хаотичного трепетания сердца умирали тысячи нейронов в его мозгу.

У него есть несколько минут. Нет! Этот парень не умрет!

Я расстегнул на Максиме фрак и рубашку, обнажая его грудную клетку. Затем положил ладони ему на грудь — левую под сосок, в области верхушки сердца, правую — под правую ключицу.

Классическое, отработанное до автоматизма положение электродов при дефибрилляции. Только вместо холодных металлических пластин у меня были мои руки. Вместо электричества — «Искра».

Так, думай! Думай, как хирург, как физиолог, как… маг.

Дефибриллятор работает, посылая короткий, мощный электрический разряд через сердце. Он вызывает одномоментную, тотальную деполяризацию всех клеток миокарда, принудительно останавливая их хаотичный танец.

Это дает синусовому узлу, главному водителю ритма, шанс перезапустить систему и задать нормальный, правильный темп.

Но «Искра» — это не электричество. Это жизненная энергия, она работает иначе. Она не разрушает, а созидает. Не останавливает, а направляет.

— Эй, двуногий! — Фырк, до этого наблюдавший со стороны, теперь прыгал вокруг меня, его хвост был распушен от паники. — Ты что задумал? Искрой его шарахнуть? Ты же ему дыру в груди прожжешь! Так ты его прикончишь окончательно!

Нет. Не шарахнуть.

Я не могу выдать двести джоулей чистого электричества. Мысль пришла внезапно, как озарение. Если я не могу насильно остановить этот хаос, может, получится его возглавить?

Не деполяризовать клетки, а синхронизировать их? Задать им свой, правильный ритм, который пересилит патологический? Не электрическая дефибрилляция, а… магическая кардиоверсия? Навязать сердцу свою волю.

Я закрыл глаза, отсекая панические крики толпы, отчаянные рыдания графа, весь окружающий мир.

Есть только я, мои руки и трепещущее сердце под ними. Я сконцентрировал всю доступную «Искру», чувствуя, как она горячим потоком устремляется из груди по рукам, собираясь в ладонях.

Они стали теплыми, почти горячими.

Но вместо того чтобы выпустить всю эту энергию одним мощным, выжигающим импульсом, я начал делать то, чего не делал никогда раньше.

Я начал формировать ритм. Медленный, размеренный, как удар метронома. Шестьдесят ударов в минуту. Тук… тук… тук… Мощный, властный, непререкаемый ритм жизни.

Систола — сокращение.

Я вливал «Искру», направляя ее волной через грудную клетку, пытаясь заставить мышечные волокна сжаться.

Диастола — расслабление.

Я оттягивал энергию, давая сердцу мгновение на отдых.

Систола. Диастола.

Систола. Диастола.

Я пытался навязать фибриллирующему сердцу свой, правильный ритм, как дирижер, отчаянно пытающийся усмирить разбушевавшийся, сошедший с ума оркестр.

Пот заливал глаза. Соленые капли стекали по щекам, капали на дорогую шелковую рубашку Максима.

Руки начали дрожать от чудовищного напряжения — контролировать поток «Искры» с такой ювелирной точностью, создавая идеальную синусоиду, было адски сложно.

— Не работает! — паниковал Фырк, его мысленный голос срывался на визг. — Его сердце сопротивляется! Оно не хочет подчиняться твоей воле!

Он прав.

Фибриллирующий миокард просто поглощал мою «Искру» как черная дыра, но продолжал трепетать в своем хаотичном, смертельном ритме. Моя энергия утекала впустую, растворяясь в умирающих клетках.

Недостаточно. Нужно… нужно больше.

Больше мощности! Нужно больше мощности!

Я перестал сдерживаться и увеличил поток 'Искры".

Энергия хлынула через руки не ручейком, а мощной, бурлящей рекой. Ладони начало жечь, словно я приложил их к раскаленной плите — слишком большой объем проходил через них, ткани не выдерживали.

Но я не останавливался.

Вокруг собралась толпа. Женщины всхлипывали, мужчины испуганно перешептывались. Кто-то молился. Барон фон Штальберг стоял рядом, бледный как полотно, сжимая и разжимая кулаки от бессилия.

— Лекарь делает все возможное, — услышал я сквозь гул в ушах голос Вероники. Она сдерживала графа Ушакова, который порывался снова броситься к сыну. — Не мешайте ему!

Мои силы таяли с катастрофической скоростью. «Искра» — не бесконечный ресурс. У каждого целителя есть свой предел, и я стремительно приближался к своему.

Колени начали подрагивать. Перед глазами поплыли черные точки — первый, самый опасный признак магического истощения.

— Двуногий, прекрати! — кричал Фырк в моей голове. — Ты себя убьешь! Ты сейчас выкачаешь всю «Искру» до последней капли и сам рухнешь рядом с ним!

— Не могу остановиться, — мысленно ответил я. — Если прекращу сейчас — он умрет.

Я уже не чувствовал рук.

Они онемели от постоянного, обжигающего потока энергии. Спина горела огнем от напряжения.

Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось как бешеное — мой собственный организм пытался компенсировать потерю жизненной силы учащением всех процессов, работая на износ.

Я попытался активировать «Сонар», чтобы проверить состояние сердца Максима, но не смог. Оказалось, невозможно одновременно вливать такой колоссальный объем «Искры» и проводить тонкое сканирование — просто не хватало сил на оба действия.

— Фырк! — прохрипел я, мой голос был едва слышен. — Ныряй внутрь! Проверь, что с сердцем!

— НЕ МОГУ! — завопил бурундук, его голос дрожал от ужаса. — Двуногий, ты не понимаешь! Ты туда столько «Искры» закачиваешь, что там сейчас настоящий энергетический шторм! Меня просто размажет по стенкам его сосудов! Меня разорвет на куски!

Четыре минуты.

Вдалеке — далеко-далеко — сквозь вату, заложившую уши, послышался вой сирены. Сначала тихий, почти призрачный, потом все громче и настойчивее.

— Скорая! — закричал кто-то из толпы. — Скорая едет!

Держись, парень. Еще немного. Еще чуть-чуть.

Они уже близко. У них есть дефибриллятор. У них есть все. Просто держись.

Я вливал последние остатки «Искры». Резервы были полностью исчерпаны.

Даже тот экстренный, неприкосновенный запас, который организм держит для поддержания собственных жизненно важных функций, пошел в дело.

Я сжигал себя дотла, чтобы поддержать в нем тлеющий уголек жизни.

Двери зала распахнулись с грохотом. В помещение вбежали двое мужчин в синей форме фельдшеров скорой помощи. Один молодой, лет двадцати пяти — худощавый, с козлиной бородкой. Второй постарше, лет сорока — плотный, с залысинами, опытный взгляд.

У каждого в руках по здоровенной сумке с оборудованием. За ними вкатили каталку.

— Где пациент⁈ Что случилось⁈ — заорал старший, его голос перекрыл гул толпы.

— Здесь! Здесь! — граф Ушаков замахал руками как безумный. — Мой сын! Он умирает! Спасите его!

Фельдшеры подбежали, увидели меня, склонившегося над телом.

— Уважаемый, отойдите! — молодой схватил меня за плечо, пытаясь оттащить. — Не мешай работать профессионалам!

— Я лекарь! — прохрипел я, не убирая рук. Голос был хриплый от напряжения. — У пациента фибрилляция желудочков! Держу его на «Искре»! Нужен дефибриллятор, срочно!

— Лекарь? — Старший фельдшер скептически осмотрел меня с ног до головы, мой дорогой, но уже изрядно помятый костюм, потную рубашку, дрожащие руки. — Да ты на студента-мажора больше похож! Откуда ты знаешь, что там фибрилляция? На глаз определил? Или по хрустальному шару посмотрел?

Пока они тут умничают, парень умирает. Каждая секунда на счету.

— Это лекарь Разумовский! — вмешался барон фон Штальберг, протолкавшись вперед. Его голос, привыкший повелевать, прозвучал как удар гонга. — Он спас мне жизнь! Ему можно доверять!

Фельдшеры переглянулись.

— Разумовский? — старший присмотрелся внимательнее. — Что-то слышал о таком.

— Да, черт возьми! У нас нет времени на разговоры! — я отнял руки от Максима. Сердце моментально вернулось в свой прежний хаотичный ритм. Его удалось продержать на «Искре», но без вмешательства он умрет.

Я встал и решительно шагнул к их сумке.

— Эй, что ты делаешь⁈ — молодой фельдшер попытался меня остановить.

Но я уже рванул молнию на сумке и выхватил портативный дефибриллятор.

Руки дрожали от магического истощения, но движения были отточенными, доведенными до автоматизма.

— Ты не имеешь права! — старший фельдшер схватил меня за запястье. — Это наше оборудование! Ты не член нашей бригады!

— У нас НЕТ ВРЕМЕНИ! — я вырвался из его хватки, мой голос сорвался на крик. — Каждая секунда промедления снижает шансы на выживание на десять процентов! Вы будете спорить о протоколах и полномочиях, пока он умирает⁈

Я включил дефибриллятор. Знакомый, почти родной высокочастотный писк зарядки конденсаторов.

Наконец-то. Настоящее оружие. Не магия. Не уговоры. Чистая, концентрированная физика.

— Электроды! Быстро! — скомандовал я таким тоном, что молодой фельдшер, которого, видимо, автоматически подчинился.

Пока он готовил их, я выставлял параметры.

Современный дефибриллятор, бифазный. Более щадящий и эффективный. Начнем со ста пятидесяти джоулей, а не с двухсот, как на старых монофазных. Меньше повреждения миокарда, больше шансов.

— Ты хоть знаешь, что делаешь? — старший фельдшер смотрел, как я приклеиваю электроды.

Естественно я знал как дважды два — один под правую ключицу, второй на левый бок, по среднеподмышечной линии.

На экране забегала хаотичная, уродливая кривая. Крупноволновая фибрилляция желудочков.

Диагноз подтвердился. Хорошо. Это значит, миокард еще не истощен, еще борется. Еще есть шанс.

— Сто пятьдесят джоулей! — объявил я громко и четко. — Всем отойти от пациента!

Я быстро осмотрелся — никто не касается тела, пол сухой, шампанское не разлито, опасности для окружающих нет.

Нажал кнопку заряда. Три секунды ожидания, которые показались вечностью.

— Разряд!

Я нажал обе кнопки одновременно. Тело Максима дернулось, выгнулось дугой. На мониторе — прямая линия на секунду, потом… снова фибрилляция. Но кривая стала мельче, слабее.

Черт! Ухудшение! Крупноволновая перешла в мелковолновую! Миокард истощается! Следующий шаг — асистолия!

— Двести джоулей! — мои пальцы летали по кнопкам, увеличивая мощность. — Отойти!

— Ты уверен? — крикнул старший фельдшер. — Может, адреналин сначала?

— Нет времени на венозный доступ! — рявкнул я. — Разряд!

Второй удар. Тело снова дернулось. На экране… все та же уродливая, мелковолновая фибрилляция.

Не работает! Черт возьми, не работает! Нужно больше!

— Триста джоулей!

— Это слишком много для бифазного! — запротестовал молодой фельдшер.

— При рефрактерной фибрилляции максимальная энергия с третьего разряда! — рявкнул я, не отрывая взгляда от монитора. — Это протокол Имперской кардиологической ассоциации! Учите матчасть!

Заряд. Пауза.

— РАЗРЯД!

Третий удар. Самый мощный. Тело Максима подпрыгнуло на несколько сантиметров от мощного сокращения мышц.

И на мониторе… чудо! Хаотичная, дрожащая линия исчезла. На секунду — прямая. А потом… появился четкий, ритмичный, почти идеальный комплекс.

Зубец P, комплекс QRS, зубец T.

— Синусовый ритм! — выдохнул я, чувствуя, как напряжение, сжимавшее грудь стальным обручем, отпускает. — Частота… семьдесят два. Есть! Мы его вернули!

Я откинулся назад, выпуская дефибриллятор из рук. Старший фельдшер подхватил прибор, глядя на меня со смесью уважения и недоумения.

Вероника тут же подскочила и помогла мне встать. Я вытер свободной рукой пот со лба. Руки дрожали как у алкоголика в запое — последствие магического истощения.

Но парень был жив. Это все, что имело значение.

— Фырк, — мысленно позвал я. — Теперь можешь сканировать. Энергетический шторм утих. Проверь, что с ним. Ищи аномалии. Что-то здесь очень и очень не так.

Бурундук, до этого прятавшийся у меня в кармане, невидимой тенью скользнул в тело Максима и исчез.

Фельдшеры работали в бешеном темпе. Молодой уже установил внутривенный катетер и подключил капельницу с физраствором. Старший надел на Максима кислородную маску и прикрепил к его груди датчики для постоянного мониторинга.

— Что с ним произошло? — старший фельдшер обратился ко мне, быстро записывая что-то в свой планшет. — Как давно остановка?

— Минут десять назад, — начал я.

— Какое к черту сердце⁈ — внезапно взорвался граф Ушаков, который до этого стоял в оцепенении, наблюдая за нашими манипуляциями. — Его по голове ударили! Вон, смотрите — шишка размером с куриное яйцо! Этот выродок, — он ткнул трясущимся пальцем в сторону бледного Альберта фон Штальберга, — чуть не убил моего сына!

Старший фельдшер подошел, осмотрел гематому, затем достал маленький фонарик и посветил в глаза Максима, проверяя реакцию зрачков.

— Анизокория есть. Правый зрачок шире левого на два миллиметра. Фотореакция вялая.

— Так, понятно, — пробормотал он себе под нос. — Черепно-мозговая травма. Вероятно, субдуральная гематома с компрессией мозгового ствола. Сдавление продолговатого мозга привело к угнетению дыхательного и сосудодвигательного центров. Отсюда и остановка сердца. Классика.

Я слушал его, и во мне росло смутное беспокойство.

Классика? Да, это логичное объяснение. Самое простое и очевидное. Но… оно не сходится с тем, что я видел.

«Сонар» и Фырк показали небольшую гематому, без значительного сдавления. Этого недостаточно для остановки сердца. Недостаточно. Здесь есть что-то еще. Что-то, что они не видят.

Но спорить не было ни сил, ни смысла.

Да и какая, черт возьми, может быть логическая связь между дракой полчаса назад и внезапной фибрилляцией у молодого, здорового парня?

Никакой. Они выбрали самое простое, самое очевидное объяснение. И с точки зрения протокола были правы.

— Грузим и везем! — скомандовал старший. — Во Владимирскую областную, в нейрохирургию! Там сегодня Мастер-целитель Петров дежурит, он лучший!

Фельдшер и подбежавший санитар подняли каталку и начали выкатывать ее к выходу.

— Я поеду с вами, — сказал я, опираясь на Веронику. Ноги все еще были ватными.

Граф Ушаков резко развернулся. Его лицо, до этого искаженное горем, теперь исказилось от ярости. Глаза налились кровью.

— НЕТ! — заорал он так, что, казалось, задрожали хрустальные люстры. — Ты никуда не поедешь!

— Я только что спас жизнь вашему сыну…

— НИЧЕГО ты не спас! — он подскочил ко мне, тыча пальцем мне в грудь. — Ты осмотрел моего сына после драки и сказал, что ничего страшного! «Легкое сотрясение, покажитесь лекарю через недельку»! Я тебе поверил! А через полчаса — остановка сердца! Это ты виноват! Твоя некомпетентность чуть не убила моего мальчика

— Ваше сиятельство, полегче на поворотах! — вмешался барон фон Штальберг, встав между нами. — Лекарь Разумовский только что совершил невозможное…

— А ты вообще заткнись, баронишка! — граф Ушаков ткнул в него пальцем. — Твой выродок-сын избил моего Максима! Довел до такого состояния! Что ты мне сделаешь? Да я тебя по судам затаскаю! Разорю до последней копейки! Отберу все твое имущество!

— Ваше сиятельство, пожалуйста, успокойтесь! — твердо сказал я, собрав остатки сил. — Я удерживал вашего сына в состоянии фибрилляции на чистой «Искре»! Без оборудования, без препаратов! Это граничит с невозможным!

— Хрена с два! — Граф брызгал слюной от ярости. — Ты его чуть не убил своей халатностью! Пропустил серьезную травму!

— Илья сделал невероятное! — Вероника встала рядом со мной, обняв за плечи. — Я фельдшер высшей категории, я знаю, о чем говорю! Удержать человека в состоянии фибрилляции желудочков на одной «Искре» столько времени… Это должно быть невозможно!

— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — Граф рубанул воздух рукой. — Я сказал НЕТ, и это окончательно! Этот недоучка больше не приблизится к моему сыну!

Он меня не слышит. Он в аффекте. Горе, страх, ярость гремучий коктейль, который полностью отключил ему логику. Спорить с ним сейчас все равно что читать лекцию урагану.

Каталку выкатили из зала. Граф Ушаков побежал следом, на ходу доставая телефон — вероятно, звонить охране или своим личным лекарям. Двери скорой помощи захлопнулись. Сирена взвыла, удаляясь в закат.

Мы остались стоять посреди опустевшего, гулкого зала. Гости, сбившись в кучки, перешептывались, бросая на нас косые взгляды. Кто-то сочувственные, кто-то осуждающие.

Музыканты торопливо собирали инструменты. Официанты начали убирать столы. Вечер был окончательно и бесповоротно испорчен.

— Не переживай, Илья, — барон фон Штальберг положил тяжелую руку мне на плечо. — Ты сделал все, что мог. Больше, чем мог.

— Да дело не во мне, — я покачал головой. — Если кому и стоит переживать, так это вам, барон. Ушаков… Он действительно может вас уничтожить. И формально имеет на это право — ваш сын нанес тяжкие телесные повреждения его наследнику.

— По-отечески я его понимаю, — вздохнул барон. — Когда твой ребенок между жизнью и смертью, готов обвинить весь мир. Это нормальная реакция.

— Истерика — не оправдание для хамства, — качнул головой я.

Вероника крепче сжала мою руку, поддерживая меня — я все еще покачивался от слабости.

— Тебе нужно отдохнуть. Ты выкачал почти всю «Искру». Это опасно.

Она права. Тело было пустым, выжатым, как лимон. Еще немного, и я бы просто потерял сознание. Но сейчас меня волновало не это.

— Двуногий! — Фырк материализовался прямо передо мной, его всего трясло, он размахивал лапками. — У меня важная информация! Очень важная!

— Что такое? — мысленно спросил я, пытаясь сфокусироваться на его взволнованной фигурке.

— Я не все успел рассмотреть… Но у парня точно проблема с сердцем! Причем серьезная!

— Какая проблема?

— Оно очень странно устроено! Я видел какую-то аномалию… Не успел разобраться! Но это точно врожденный порок! Ставлю на это свою последнюю шишку!

Холодок пробежал по моей спине. Все встало на свои места.

— Они будут искать не там, — медленно произнес я вслух.

— Что? — барон нахмурился. — О чем ты?

— Фельдшеры и лекари в больнице будут лечить черепно-мозговую травму. Им нужно делать не МРТ головы, а ЭхоКГ сердца. Срочно. Иначе…

Я не договорил. В голове уже на полной скорости формировался план.

— Иначе что? — спросил барон, его глаза внимательно следили за мной.

— Иначе Максима ждет еще один сердечный приступ. И он, скорее всего, станет последним.