Глава 11

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Демидовых

Итак, Тимофей спал. Пульс стабильный, реакции на раздражители нет. Наркоз держался надёжно.

— Прошу отключить наблюдение. Операция должна происходить приватно, — произнёс я, глядя туда, где была спрятана одна из скрытых камер.

«Шёпот, проверь», — добавил мысленно.

«А если не отключили, можно им экраны сломать?» — тут же спросил он.

«Нельзя. Просто скажи мне».

«Злюка ты…» — вздохнул дух и умчался.

Пока я готовился, он смотался в комнату видеонаблюдения и убедился, что охрана отключила все камеры. Князь Демидов слишком хотел вылечить своего сына, и ему было плевать на мои секреты. Но убедиться я был обязан.

Я устроился рядом с Тимофеем, закрыл глаза и сосредоточился. Работа предстояла непростая. Пожалуй, самая тонкая из всех, что я делал прежде.

Обычное целительство — это восстановление. Даже самые сложные ауральные операции обычно сводились к тому, чтобы вернуть повреждённые участки в исходное состояние.

Но здесь исходное состояние и было проблемой.

Повреждённые структуры не просто требовали восстановления — они успели прижиться. Аура Тимофея адаптировалась к болезни, выстроила вокруг неё собственную логику.

Это напомнило мне работу с аурой Виктора. Аура бывшего артефактора была устроена иначе, чем у всех прочих людей, которых я когда-либо исследовал. Изучая её, я сделал выводы и наработки, которые теперь мог применить на практике.

— Приступаю, — прошептал я сам себе.

Я начал распутывать искажения в мозговом центре Тимофея, комбинируя Пустоту и обычное целительство. Там, где энергетические потоки были перекручены, я аккуратно расправлял их, придавая правильное направление. Там, где возникали ложные энергетические узлы — разрастания патологической структуры — я рассеивал их с помощью Пустоты, не позволяя энергии вернуться в привычное болезненное русло.

Это требовало постоянного контроля. Стоило на секунду ослабить внимание — и аура норовила вернуться к тому, к чему привыкла. За несколько месяцев болезнь успела стать для неё нормой.

Психический центр оказался повреждён сильнее. Структуры, отвечающие за восприятие и эмоции, оказались деформированы настолько, что в какой-то момент я поймал себя на мысли: не уверен, что помню, как они должны выглядеть в норме. Пришлось вспоминать свой чертёж идеальной ауры и действовать по нему.

Разорванные каналы я восстанавливал постепенно, срезая Пустотой оборванную часть и укрепляя каждый участок прежде, чем двигаться дальше.

Прошёл час. Или два. Я потерял счёт времени.

И внезапно что-то пошло не так.

Я почувствовал это раньше, чем понял. Аура Тимофея перестала просто пассивно возвращаться к привычным искажениям — она начала активно отталкивать мою энергию. Словно внутри пробудился какой-то защитный механизм.

Энергетические потоки, которые я только что выровнял, смешались снова, и по всей ауре прошла рябь. Пульс пациента участился.

Я немедленно отступил.

Трудно сказать, что именно произошло, но можно сделать вывод, что аура просто не готова к такой перестройке. Я затронул такие слои и участки, какие никогда прежде не трогал. Она сопротивлялась не из-за болезни, а потому, что я менял слишком многое разом, и это воспринималось как угроза целостности системы.

Каскад шоковой реакции быстро перемещался по ауре, затрагивая все жизненно важные центры. Пульс быстро приблизился к критической отметке, сердцебиение и дыхание нарушились, пациент вздрогнул от судорог.

Не было времени анализировать. Я сконцентрировался и наложил на Тимофея заклинание «криогенной паузы», которой меня научил Родриго Эстебан. После чего уже спокойно один за другим вернул центры в норму.

Это заставило меня потратить почти всю оставшуюся ману, но пациента я стабилизировал.

Я медленно выдохнул и выругался про себя.

Нельзя сказать, что операция провалилась. Но она и не удалась.

И сейчас всё, что мне оставалось сделать — это оставить Тимофея приходить в себя.

По крайней мере, он хорошо выспится, своё обещание я не нарушу. Возможно, в следующий раз он отнесётся ко мне дружелюбнее.

Два дня спустя картина прояснилась. Тимофей стал заметно спокойнее. Приступы ярости прекратились. Он стал лучше есть и спать. Разговаривал с отцом — настороженно, но разговаривал. Это уже прогресс.

Но галлюцинации и параноидальные мысли никуда не делись. Он по-прежнему считал, что против него плетётся заговор — просто теперь реагировал на это чуть менее бурно.

Аристарх Венедиктович сказал, что пациенту стало лучше. Наверное, он был прав. Но этого, конечно, было недостаточно, о полном выздоровлении речи не шло.

Теперь мне предстоит понять, почему аура сопротивлялась, и найти другой подход.

Направляясь в портальный комплекс в Петербурге, я поймал себя на неприятной мысли. У меня теперь целых два случая, лечение которых зашло в тупик. Николь с её загадочным истощением ауры, и Тимофей с его шизофренией.

Честно говоря, меня это раздражало. Я уже привык, что благодаря Пустоте и укреплённому целительскому дару могу справиться с любой болезнью на раз-два. Но Николь и Тимофей стали для меня крепкими орешками.

Сдаваться я не собирался. Буду считать, что это испытание судьбы, которое позволит мне перейти на следующий уровень, когда я его преодолею.

Когда я уже подъезжал к порталу, позвонил Василий.

— Слушаю.

— Юрий Дмитриевич, добрый день! Есть минутка? Хотел доложить по выборам, раз уж вы просили держать вас в курсе.

— Говори.

Вася откашлялся и начал:

— Информационная война набирает обороты, как мы и думали — кандидаты публикуют друг на друга компромат пачками. Зотов недавно слил материалы о связях Грязнова с родами, которые были замешаны в контрабанде из Кореи. Тот в долгу не остался — выкопал что-то про финансовые схемы Зотова, а ещё выложил фотографии Мамонтова, где тот развлекается с проститутками. Да и про всех остальных кандидатов постоянно всплывает какая-то грязь.

— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся я.

— Что?

— Да так, не обращай внимания. Что вокруг Кутайсова происходит?

— Кутайсов в этой грязи не участвует. Пока все остальные поливают друг друга, он проводит инспекции в гвардиях родов — уже объехал семь имений, если не ошибаюсь. Даёт интервью, говорит про экономические реформы в княжестве, развитие местного производства и так далее. Никаких нападок на конкурентов, — ответил Вася.

— И как реагирует публика?

— Аналитики говорят, что его подход отлично работает, его определенно стали больше поддерживать. Не то чтобы все вдруг переметнулись на его сторону, но на его фоне остальные выглядят как обычные лживые политики. Граф Кутайсов нашёл свой подход.

— Он просто такой человек, — хмыкнул я. — Но на фоне остальных действительно смотрится благородно.

Василий рассказал мне ещё кое-какие детали, и мы попрощались.

Кутайсов продолжал меня удивлять. Интересно, чем это кончится?

Но сейчас все мои мысли были сосредоточены на целительстве.

Домой я вернулся поздно вечером. Наспех поужинал, поднялся к себе в кабинет и первым делом достал из сейфа свои записи с чертежом идеальной ауры.

Я разложил его на столе, потом достал с полки пять книг по анатомии ауры, две монографии по психическим расстройствам, одну старую работу по энергетике мозга, которую откопал год назад в букинистической лавке. Добавил свои записи с наработками по ауре Виктора. Всё это аккуратно сложил рядом с чертежом.

Ну, за работу. Я не выйду из этой комнаты, пока не разберусь, в чём дело и как мне вылечить Тимофея…

Италия, город Рим, Международный симпозиум целителей

Фуршет проходил в просторном зале старинного особняка, украшенном фресками времён эпохи Возрождения. Со всех сторон звучала разноязычная речь, кто-то смеялся, кто-то горячо спорил о целительских методиках.

Иван стоял у высокого столика с бокалом минеральной воды и беседовал с двумя норвежскими коллегами, когда услышал за спиной голос, который сразу ему не понравился. В нём звучала снисходительная интонация человека, который мнит себя выше остальных и заранее убеждён в собственной правоте.

А затем Курбатов расслышал слова, и в груди у него сразу же вспыхнул гнев.

— … разумеется, российская школа имеет свои достижения. Но вы же не станете отрицать, что всех методики чрезвычайно грубые! Никакого изящества. Некоторые их целительские формы больше напоминают боевые заклинания! Как будто целители стремятся не вылечить, а добить пациента.

Эта фраза вызвала смех у слушателей. Иван обернулся, ища остряка глазами.

Это оказался высокий мужчина лет пятидесяти с длинными светлыми волосами, одетый в классический смокинг. Он говорил по-английски, но французский акцент не скрывал. Рядом с ним стояли двое — судя по виду, тоже из западноевропейских делегаций.

Один из собеседников француза заметил взгляд Ивана и слегка смутился. Сам француз — нет. Он с вызовом встретил взгляд Курбатова, и это окончательно заставило Ивана вмешаться.

Он подошёл и произнёс:

— Добрый вечер, господа. Я случайно услышал ваш разговор. Должен заметить, ваши слова показались мне оскорбительными, — Курбатову пришлось потрудиться, чтобы не сорваться на грубость. Он до сих пор не мог заново привыкнуть ко всем этим светским словесным кружевам.

На лице француза появилась снисходительная улыбка.

— Не обижайтесь, коллега, это просто наблюдение. Ваша лекция была, без сомнения, впечатляющей. Гибридный шов — интересная разработка, полезная для поля боя. Но это лишь подтверждает мою мысль: русские целители блестяще решают грубые задачи. Однако когда речь заходит о тонкой работе, там мы видим совсем других лидеров.

— Значит, вы считаете гибридный шов грубым решением?

— Скажем так, оно весьма практично. Но да, ни о каком изяществе речи быть не может, — парировал француз.

— Позвольте с вами не согласиться, — Иван резким движением поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Гибридный шов работает на границе между физическим телом и аурой, в точке их взаимодействия, которую большинство целителей попросту игнорируют, потому что это слишком сложно. Методика требует одновременно удерживать два независимых процесса, биологический и энергетический. Малейшая погрешность при наложении заклинания вызовет либо болевой шок, либо повреждения ауры вплоть до коллапса. По-вашему, это можно назвать грубой работой?

Француз чуть приподнял бровь и не нашёлся, что ответить. Его собеседники отвели взгляды, а Курбатов, уловив замешательство противника, продолжил:

— Позвольте спросить, считаете ли вы испанскую школу целительства такой же грубой, как русскую?

Француз окончательно смутился, уже наверняка понимая, какую ловушку приготовил для него Иван.

— Нет, — был вынужден пробурчать он.

— Так вот, методика криогенной паузы, на основе которой я создал свою технику, создана Родриго Эстебаном. Испанцем. Получается, вы сами себе противоречите. Ваши представления о русской школе — стереотипы, и гораздо более грубые, чем наше целительство, — закончил Курбатов.

Один из собеседников француза тихо хмыкнул. Другой продолжал старательно смотреть в сторону.

— Хотите сказать, что я мыслю шаблонами? — вспыхнул противник Ивана.

— Именно так. Возможно, вы слышали о моём друге графе Сереброве, о котором писала вся Европа после прошлогоднего симпозиума. Или вы не следите за тем, что происходит в сфере целительства?

— Конечно, слежу! Я знаком со всеми новейшими…

— Тогда вы должны знать, что в Академия Санкт-Петербурга за последние тридцать лет дала миру пятерых целителей, чьи работы вошли в международные стандарты, — перебил Курбатов. — Князь Бархатов разработал уникальную методику гормональной стабилизации через ритуалы, а магистр Загорский — классификацию ауральных центров, которую весь мир использует до сих пор, включая вас. Я готов продолжать, если хотите.

Француз стиснул ручку своего бокала, глубоко вдохнул, а затем вдруг выдохнул и слегка наклонил голову.

— Вы хорошо подготовлены, коллега. Должен признать, что я ошибался.

— Я просто знаю, откуда я родом, — ответил Иван.

Разговор на том и завершился. Француз извинился и ушёл, его собеседники тоже направились в другие концы зала. Один из них перед этим вполголоса сказал Ивану:

— Хорошо вы его осадили. И правильно сделали. Он каждый год чем-то недоволен.

— Просто скучно слушать, когда человек рассуждает о том, чего не знает, — пожал плечами Курбатов.

Мужчина засмеялся и отошёл.

В кармане завибрировал телефон. Иван взглянул на экран и отошёл к окну.

— Да, отец.

— Здравствуй, сын. Как симпозиум? — спросил Алексей Васильевич.

— Превосходно. Я только что размазал одного француза, который вздумал оскорблять русскую школу целительства.

— Размазал? В каком смысле?

— Словесно, отец, — усмехнулся Иван.

Глава рода Курбатовых рассмеялся.

— Молодец, сынок! Пусть знают наших. Послушай, я звоню по делу.

— Слушаю.

— Наша гвардия почти готова отправляться в Карпаты. Ещё несколько дней подготовки и можно будет выдвигаться. В Белграде нет портала, так что полетим самолётом из Петербурга, а затем своим ходом до нужного места. Ты не передумал идти с нами? — спросил Алексей Васильевич.

— Конечно, нет!

— Тогда вот что, как только закончится симпозиум — сразу отправляйся в Белград. Встретишься с отрядом на месте. Я распоряжусь, чтобы тебя дождались.

— Договорились, — ответил Иван.

— Это ещё не всё. Матвей будет занят другими делами, так что я решил назначить командиром отряда тебя. Справишься?

Курбатов-младший открыл от удивления рот, но тут же взял себя в руки и ответил:

— Да, отец. Благодарю за доверие.

— Ты его заслужил. Всё, не буду отвлекать. Повеселись там, размажь ещё пару французов, и какого-нибудь итальянца заодно, — рассмеялся Алексей Васильевич и сбросил звонок.

Иван опустил телефон, взглянул на своё отражение в окне и понял, что улыбается во весь рот.

Такого он не ожидал. Но был готов принять ответственность и невероятно гордился признанием отца. Оно значило для него гораздо больше, чем аплодисменты европейской публики.

Российская империя, город Новосибирск, имение рода Серебровых

В процессе работы я довольно быстро понял, что искать ответ среди книг — занятие не только утомительное, но и слишком долгое. Гораздо проще обратиться к опытным целителям и спросить совета.

И первым, кому я позвонил, стал профессор Вандерли.

— Ты меня в очередной раз поражаешь, Юрий! — рассмеялся он, когда я объяснил ему ситуацию. — Лечить шизофрению через ауру… Я о таком никогда не слышал. Честно говоря, вряд ли я могу как-то помочь лично. Однако здесь на симпозиуме есть пара человек, которые могут дать вам совет.

— Слушаю внимательно, профессор.

— Первый — Хамид Насер из Каира. Он занимался психическими расстройствами у людей с повреждёнными аурами. А ещё есть Юлия Кратохвил из Праги, она исследует связь между мозговыми центрами ауры и когнитивными функциями. Теоретик по большей части, но очень глубокий. Её последняя монография вышла только на чешском, к сожалению.

— Ты можешь дать мне их контакты? — спросил я.

— Непременно. И обязательно предупрежу, что ты им позвонишь.

— Спасибо, Элиас, ты меня очень выручаешь.

— Пустяки! Кстати, твой друг Иван произвёл на симпозиуме настоящий фурор. Удивительный человек!

— Да, Алиса мне уже во всех красках расписала, как его там приняли. Очень рад, — улыбнулся я.

Вандерли ещё немного рассказал мне о том, как проходит симпозиум, после чего продиктовал контакты тех двух целителей, и мы распрощались.

Через полчаса, когда по римскому времени закончилась очередная лекция симпозиума, я позвонил Хамиду Несеру. Пришлось общаться через переводчика, потому что его английский был совсем плох, а мой арабский отсутствовал как явление.

Разговор вышел долгим и местами мучительным, но несколько его идей о работе с так называемыми «замкнутыми ауральными петлями» оказались именно тем, чего мне не хватало. Теория Несера говорила как раз о том, что повреждённая аура начинает воспроизводить патологию сама, без внешней причины. Очень полезно для моего случая.

Кратохвил говорила по-английски гораздо лучше каирца, и беседа получилась гораздо короче. Она сразу поняла, в чём моя проблема.

— Вы описываете классическую ауральную диссоциацию, граф, — сказала Юлия, когда я рассказал ей про случай Тимофея. Разумеется, не упоминая имени.

— Что вы имеете в виду, пани Кратохвил? — уточнил я.

— Психический центр и мозговой центр вашего пациента перестали работать согласованно. Восстановить каждый по отдельности недостаточно. Вам нужно сначала восстановить связь между ними, и только потом браться за внутреннюю структуру каждого центра. Иначе они снова разойдутся, — пояснила Юлия.

Поскольку, как и сказал Элиас, она была скорее теоретиком, то большего сказать не могла. Но и этого хватило — я хотя бы понял, в чём может состоять загвоздка.

Также я позвонил князю Бархатову, который лучше всех был в курсе проблемы княжича Демидова.

— Юрий, я не специалист по ауральной хирургии, тем более такого уровня. Но скажу вот что. Когда работаешь с чем-то нестабильным, никогда нельзя давить напрямую. Надо заходить с той стороны, где сопротивления меньше. Понимаю, это звучит банально… Но иногда самые простые методы дают наилучшие результаты, — сказал он.

— Вы правы, ваша светлость. Благодарю за совет, — ответил я.

Я почти не спал уже четвёртый день. Весь стол был завален книгами, бумагами и заметками, на компьютере открыты десятки вкладок с научными статьями на разных языках.

Дмитрий однажды заглянул, оглядел всё это хозяйство и молча поставил рядом со мной тарелку с едой. Я поблагодарил его, а через час обнаружил, что еда так и стоит нетронутой.

Но зато на пятые сутки план лечения был полностью готов.

Сначала — восстановление связующих каналов, потом — работа с психическим центром через обходные пути, как советовал Бархатов. И только в последнюю очередь — мозговой центр, когда вся система уже будет стабилизирована и готова принять изменения.

Рискованно. Каждый этап требовал невероятной точности. Но я был уверен, что это сработает.

Я потянулся за телефоном, чтобы позвонить Сергею Михайловичу и договориться о визите. Уже набрал номер, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Это оказался Шрам. По его лицу я сразу понял, что пришёл он не с хорошими новостями.

— Юрий Дмитриевич, у нас тут ситуация. Вася с Ефимом только что прислали интересную сводку. Среди аристократии начались какие-то странные движения.

— Какие ещё движения? — нахмурился я.

— Около четверти новосибирских родов выражают серьёзное публичное недовольство. Случился внезапный дефицит какого-то важного товара, он буквально за сутки исчез со складов всего княжества. Люди всерьёз обеспокоены, — ответил Шрам.

— И дефицит, я так полагаю, возник не случайно, — хмыкнул я.

— Само собой. Есть основания полагать, что кто-то его создал намеренно. Кто-то из кандидатов в князья.