Глава 17

Франция, городок Сен-Клу, особняк рода де Мариньи

Аура Николь разрушалась у меня под руками.

Там, где минуту назад свечение выровнялось, теперь зияли разрывы, и они ширились с каждым ударом сердца. Дестабилизирующая энергия растекалась от сердечного узла, словно трещины по льду, и если она доберётся до жизненных каналов — наступит коллапс.

А коллапс ауры неизбежно означал смерть. Это, по сути, синонимы.

Времени на раздумья не было.

Я отбросил всё лишнее и сосредоточился только на одном — удержать. Подхватил расползающиеся потоки, попытался стянуть их обратно к центру. Я щедро вливал в Николь свою энергию, заполняя пустоты, но этого было мало. Дестабилизация шла всё быстрее.

Так не пойдёт. Если я буду просто затыкать дыры, то проиграю эту гонку.

Нужно отрезать источник. Заблокировать те каналы, по которым расползается разрушительная энергия, прежде чем она доберётся до жизненно важных центров.

На секунду сосредоточившись, я принял решение, полностью осознавая, насколько оно рискованно.

И призвал Пустоту.

Она откликнулась мгновенно — тонкая, как лезвие скальпеля, нить абсолютного Ничто. Одно неверное движение, и я могу окончательно угробить ауру девушки. Но другого выхода я не видел.

Я нашёл взглядом первый канал, по которому хлестала дестабилизирующая энергия. Примерился, и обрезал его.

Пустота прошла сквозь энергетическую ткань без сопротивления. Поток оборвался, и часть разрушения тут же замерла, лишившись подпитки. Я выдохнул и незамедлительно двинулся дальше — второй канал, третий. Каждый раз я задерживал дыхание, будто снайпер перед выстрелом, отсекал ровно столько, сколько нужно, и ни на миллиметр больше.

По спине тёк холодный пот. Где-то на краю сознания я слышал встревоженный голос Шёпота, который хотел помочь. Но увы, мой питомец был здесь бессилен.

Четвёртый разрез — и разрушение наконец-то остановилось.

Дестабилизирующая энергия, лишённая путей распространения, рассеялась в общем фоне ауры. Хаос замер, но расслабляться было рано. Передо мной находилась аура, изрезанная Пустотой, с оборванными каналами и зияющими дырами. Если оставить всё как есть, Николь станет инвалидом до конца своих дней.

Значит, нужно собрать всё заново.

Я погрузился в работу — теперь уже не торопясь, методично. Это была уже не та аккуратная коррекция, которую я планировал. Мне предстояла полноценная, сложнейшая операция, к которой я не готовился. Но отступать было некуда.

Я начал с обрезанных каналов. Аккуратно соединил то, что рассёк Пустотой. Там, где это было невозможно, прокладывал новые маршруты для энергии, формируя каналы из собственной целительской энергии. Опыт «обучения» ауры Тимофея мне здесь очень помог — потому что новую энергетическую ткань аура принимала не сразу, но я помогал ей в этом.

Сердечный узел я оставил напоследок. Подобрался к нему предельно осторожно, изучил каждую мелочь. И понял, в чём была причина срыва: после комы здесь сформировалось скрытое уплотнение, которое невозможно было заметить, но теперь его следы виднелись отчётливо. Я коснулся его во время коррекции — и оно сдетонировало, выбросив дестабилизирующую энергию.

Теперь я знал, с чем имею дело. Я аккуратно рассеял остатки уплотнения и бережно направил потоки в естественное русло.

Как только я это сделал, аура Николь отозвалась. Энергия потекла плавно, без сбоев, трещины затянулись. Аура, которая ещё несколько минут назад едва не сколлапсировала, теперь дышала ровно и спокойно.

Я внимательно осмотрел ауру, проверяя свою работу. Всё держалось. Более того — держалось крепче, чем до операции.

Я медленно отодвинулся от кушетки. Комната вокруг будто качнулась. Меня повело в сторону, и я едва успел упереться рукой в край кушетки. Сил не осталось вообще — будто я разом потратил весь резерв.

Я опустился в кресло и прикрыл глаза. Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон. Руки чуть подрагивали.

Твою мать, я едва не убил маркизу… Моя самонадеянность чуть не стоила ей жизни — я расслабился, поверил, что справлюсь играючи, и пропустил то уплотнение. Это мне урок на будущее: никаких «всего лишь коррекций». В ауре не бывает простых вмешательств.

Но когда первая волна слабости схлынула, и я снова прощупал ауру Николь, на смену тревоге пришло другое чувство.

Изумление.

Аура не просто стабилизировалась, она начала восстанавливаться сама!

Я наблюдал, как энергетические потоки сами собой укрепляют недавно сросшиеся каналы, как напитывается силой вся энергетическая структура. Такого я не видел ни разу за всё время работы с Николь. Она словно ожила, обрела собственную волю к восстановлению.

Видимо, всё дело было в том уплотнении. Именно оно тормозило восстановление. А теперь, когда я его убрал, организм Николь наконец-то заработал так, как должен был.

— Невероятно, — пробормотал я.

Наконец-то получилось, пускай и не тем способом, на который я рассчитывал. Но теперь можно с уверенностью сказать — я справился с последствиями той магической комы.

Освобождать новые каналы пока рано, Николь нужно окрепнуть. Но основная задача выполнена. Пройдёт какое-то время, и мы с маркизой продолжим лечение.

Николь зашевелилась. Эликсир ещё действовал, но девушка уже просыпалась. Ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза.

— Юрий?.. — слабо произнесла она, не сразу сфокусировав взгляд.

— Я здесь, Николь, — ответил я.

— Вы такой бледный… И красивый, — девушка протянула руку и погладила меня по щеке.

Я еле сдержал улыбку. Под наркозом, даже под магическим, люди порой ведут себя странно.

— Не вставайте, — сказал я.

— А что, уже всё закончилось? Вы устали, да? Давайте погуляем по саду. Там так красиво и погода хорошая, — Николь посмотрела в окно. — Ой… уже вечер?

— Да, коррекция проходила чуть дольше, чем я рассчитывал. Но всё прошло хорошо. Спите, маркиза.

— А как же прогулка?

— Погуляем с вами утром, обещаю. Спите, — сказал я.

Девушка несколько секунд помолчала, прислушиваясь к себе. А потом на её лице проступило удивление.

— Мне… стало легче. Я будто… дышу глубже. Не знаю, как объяснить.

— Объяснять и не нужно, — улыбнулся я. — Просто запомните это ощущение. Дальше будет только лучше.

Её глаза наполнились слезами, она взяла меня за руку и спросила:

— Юрий, вы мне точно не снитесь? Порой мне кажется, что вы какая-то ожившая мечта… — прошептала она, её веки сами собой закрылись, и маркиза уснула.

Я вышел за дверь. На софе чуть дальше в коридоре сидел Персиваль. Слуга как раз принёс ему поднос с чаем, однако завидев меня, де Мариньи отмахнулся от чая и поспешил навстречу.

— Юрий, как всё прошло⁈

— Было сложнее, чем я рассчитывал, но всё прошло отлично. По-моему, аура Николь начала восстанавливаться. Надо будет проверить завтра, — ответил я.

Персиваль вдруг крепко обнял меня, а когда отстранился, то посмотрел в глаза и твёрдо произнёс:

— Ты останешься, у нас хотя бы на пару дней. Я не приму отказа! Я вижу, как ты устал, тебе нужно прийти в себя.

Я хотел было возразить, ведь дел в России у меня хватало, но потом решил, что мне и правда стоит прийти в себя. И заодно понаблюдать за состоянием Николь.

— Хорошо. На пару дней останусь, — согласился я.

Эти два дня я провёл как на курорте — ел, спал, гулял и почти не занимался делами. Луиза откармливала меня так, будто я неделю голодал, а маленькие племянники Николь таскались за мной хвостом, расспрашивая про Россию.

На третий день я снова осмотрел маркизу, и то, что я увидел, превзошло все мои ожидания.

Я готовился наложить на её ауру усиленное поддерживающее плетение по улучшенной методике Дюваля, чтобы подстраховать восстановление. Но понял, что в этом попросту нет нужды.

Аура восстанавливалась сама. И восстанавливалась куда быстрее и качественнее, чем я смел надеяться, но до полного исцеления еще очень далеко.

— Невероятно, — пробормотал я, отстраняясь.

— Что-то не так? — встревожилась маркиза.

— Наоборот, — улыбнулся я. — Всё настолько хорошо, что я не буду ничего делать. Твоя аура справляется сама. Лучшее, что я могу — не лезть.

Я ещё раз убедился, что не ошибся. Организм Николь, освобождённый от того уплотнения, навёрстывал упущенное. И теперь я был полностью уверен: мы справимся.

Эта мысль грела куда сильнее, чем все прочие успехи последних месяцев.

Республика Сербия, город Белград

Иван вышел из аэропорта, и первое, что он увидел — это шеренгу гвардейцев в форме рода Курбатовых, вытянувшихся по стойке смирно. Они были без оружия, поскольку находились на территории другого государства, но международные дворянские законы позволяли родовым гвардиям ходить в своей форме. Даже полицейские, хоть и посматривали на гвардейцев время от времени, не проявляли никакого беспокойства.

Следом за Курбатовым из портала шагнула Алиса, чуть пошатнувшись от перехода. Иван тут же поддержал жену под локоть.

— Ваше благородие! — шагнул вперёд старший лейтенант Гаврилов, боевой маг гвардии, которого Иван знал с раннего детства. — Отряд в сборе и готов к выдвижению. Архивариусы рода Серебровых тоже прибыли и ожидают.

Он посмотрел на Алису и почтительно склонил голову.

— Госпожа Курбатова, рад знакомству. Старший лейтенант Гаврилов.

— Взаимно. Я ещё не привыкла к тому, что я теперь Курбатова. Сразу и не поняла, что вы ко мне обращаетесь, — Алиса улыбнулась.

— Вольно, — произнёс Иван, оглядывая своих людей.

Тридцать бойцов — отборные профессионалы, прошедшие не одну стычку. С некоторыми из них Курбатов был отлично знаком, ведь они были вместе и в Афганистане, и в Конго. А кого-то, как и Гаврилова, он помнил с детства.

Рядом топтались трое архивариусов Серебровых — учёные мужи, выглядевшие здесь, среди суровых воинов, немного потерянно.

— Готовимся выдвигаться. Я сейчас, — приказал Иван.

Он взял Алису под локоть и отвёл чуть в сторону.

— Дорогая, ты уверена? Ещё не поздно передумать. Карпаты — это не свадебное путешествие. Там может быть опасно.

— Мы это уже обсуждали, — спокойно ответила она, поправляя лямку рюкзака. — Ты же сам предложил мне поехать с тобой. Или уже забыл?

— Не забыл, — усмехнулся Иван. — Просто я же за тебя беспокоюсь. Вдруг ты решила не тащиться со мной в дикие горы, а остаться дома и немного поскучать.

— Не дождёшься! — Алиса упрямо вздёрнула подбородок. — В отряде, который лезет в разрушенный храм тёмного культа, лишний целитель точно не помешает. К тому же кто-то должен присматривать за тобой, чтобы ты не геройствовал сверх меры.

Иван рассмеялся и притянул её к себе.

— И как я только умудрился жениться на такой упрямице?

— Тебе крупно повезло, — фыркнул Алиса, но в уголках её губ пряталась улыбка.

Иван понимал, что брать Алису с собой — риск. И как муж, он предпочёл бы оставить её в безопасности, в клинике Серебровых в Новосибирске. Но как командир он не мог не признать: целитель её уровня в такой экспедиции и правда будет полезен.

И, в конце концов, он действительно сам предложил ей это — потому что не хотел расставаться сразу после свадьбы, и потому что доверял её мастерству.

— Хорошо, — сказал он, обводя взглядом отряд. — Только учти, ты должна слушать мои команды, как все остальные. Днём ты — целитель отряда и подчиняешься мне беспрекословно. Никакой самодеятельности. Ясно?

— Так точно, господин командир, — Алиса шутливо вытянулась по струнке.

— Я не шучу.

— Да, я поняла. Извини. Но ты сказал, что днём я целитель отряда… А ночью?

— Ночью ты моя любимая женщина, и мы будем наслаждаться тем, что отныне мы муж и жена, — прошептал Иван.

— Тогда мне уже не терпится дождаться ночи, — также шёпотом ответила она.

Иван улыбнулся, а затем повернулся к остальным, и нежность в его взгляде сменилась твёрдостью.

— Маршрут определён? — спросил он.

— Так точно. Магомобили довезут нас до предгорий, дальше пешком, — доложил Гаврилов. — Старая дорога, что вела к нужному месту, давно осыпалась. По прикидкам — нам предстоит двое суток пути до координат, которые передал сербский король.

— Тогда не будем терять время. Выдвигаемся, — приказал Курбатов.

Путь до нужного места, как и предполагалось, занял почти двое суток. Путь пешком от предгорий оказался непростым. Отряд карабкался вверх по горным тропам, продирался через дикий лес, переправлялся через бурные ручьи. Природа здесь была суровой и величественной — острые пики скал, тёмные ельники, низкие тучи, которые цеплялись за вершины гор.

Но в целом всё это напоминало туристический поход, а не военную операцию. Маршрут всё же был проще, чем в горах Афганистана, и здесь не было боевиков.

Координаты, которые передал сербский король, вели высоко в горы — туда, где семьдесят лет назад землетрясение стёрло с лица земли логово древнего тёмного культа.

К концу второго дня они добрались до места.

Иван остановился на гребне горы и оглядел открывшуюся картину. Развалины. Когда-то здесь, судя по всему, стояло большое каменное сооружение. Теперь от него остались лишь груды обтёсанного камня, провалившиеся стены и обломки колонн. Всё заросло мхом и кривыми деревцами, но даже спустя семьдесят лет руины хранили отпечаток чего-то недоброго.

Курбатов это чувствовал.

Стоило ему ступить на территорию развалин, как по спине пробежал холодок. Воздух здесь был другим, вокруг витали обрывки древней тёмной магии, и это чувство было ему знакомо. Такие же ощущения он испытывал возле руин в Афганистане.

Но здесь это ощущение было в разы сильнее. Будто зло пропитало сами камни и за минувшие десятилетия никуда не делось.

— Скверное место, — пробормотал лейтенант Гаврилов.

Иван не обратил внимания на его слова и скомандовал:

— Разбиваем лагерь. Выставить дозоры по периметру, палатку архивариусов разместить в центре. Без приказа в развалины не соваться.

Бойцы взялись за дело. Иван же, прихватив с собой двоих гвардейцев и старшего архивариуса, отправился на первичный осмотр.

Они медленно обходили развалины, и с каждым шагом давящее чувство усиливалось. Архивариус, пожилой мужчина Эдуард Валерьевич, то и дело останавливался, рассматривал обломки стен и хмурился.

— Любопытно, — бормотал он. — Очень любопытно. Кладка не местная. Эти символы… Я таких никогда не встречал. Похожи на шумерскую клинопись, но это явно не она.

Они обошли почти весь периметр, когда один из гвардейцев окликнул Ивана.

— Ваше благородие! Смотрите.

Курбатов подошёл. Боец стоял у подножия скалы, частично скрытого обвалом. Среди нагромождения камней и земли темнел провал — вход в тоннель, ведущий вглубь горы. Судя по всему, его завалило при землетрясении, но часть прохода сохранилась.

Иван присел на корточки, всмотрелся в темноту. Из глубины тоннеля тянуло холодом и той самой давящей тяжестью — здесь она была особенно сильной, почти осязаемой.

— Вот оно, — тихо сказал архивариус за его спиной. — Если мы расчистим завал, то сможем спуститься. Думаю, самое интересное ждёт нас именно там, внизу!

Иван ещё несколько секунд вглядывался в черноту провала, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Завтра, — решил он, выпрямляясь. — На свежую голову и при свете дня. А сегодня отдыхаем и готовимся. Чует моё сердце, простой эта прогулка не будет.

Франция, городок Сен-Клу, особняк рода де Мариньи

Мне не спалось.

После всех событий последних дней голова была слишком забита, чтобы просто взять и уснуть. Поэтому, когда дом окончательно затих, я накинул ветровку и вышел в сад.

Ночь выдалась тёплой и тихой. Жасмин, которым так гордилась Луиза, уже цвёл вовсю, и в воздухе стоял его аромат. Где-то журчал маленький фонтан, между деревьями горели редкие садовые фонари. Я медленно брёл по гравийной тропинке, заложив руки за спину, и думал.

Думал я о том, что едва не убил Николь. Осадок остался до сих пор. Я ведь шёл на эту коррекцию, будучи абсолютно уверенным в успехе. Расслабился. Решил, что после всего, чему научился, какая-то там коррекция мне по плечу.

И что в итоге? Пропустил уплотнение в сердечном узле, и оно едва не убило девушку.

Самонадеянность. Вот как это называется.

С другой стороны… я ведь справился. Не просто справился — добился нужного результата. Аура Николь теперь восстанавливается сама.

Я остановился у фонтана, глядя на дрожащее отражение луны в воде.

Странное чувство. Смесь гордости и тревоги. С каждым месяцем я понимал ауру всё лучше, видел в ней то, что не видел никто другой. Чертёж идеальной ауры был завершён, и я уже представлял, какие двери он передо мной откроет.

Лечить неизлечимое. Восстанавливать угасшие магические дары и даже изменять их. Может быть, даже…

«Ты слишком много думаешь о том, что тебе не принадлежит».

Голос раздался прямо у меня в голове — ледяной, лишённый каких-либо эмоций. И в тот же миг мир вокруг меня изменился.

Сад исчез. Всё растворилось, сменившись бесконечным Ничто. Я стоял посреди черноты, у которой не было ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта. Просто пустота, уходящая в бесконечность во все стороны.

Я знал, что это всего лишь иллюзия. На самом деле я по-прежнему стою у фонтана в саду де Мариньи, и если бы кто-то сейчас вышел на улицу, то увидел бы меня, глядящего в никуда. Рагнар просто отгораживал моё восприятие от реальности, создавая эту картину, чтобы поговорить без свидетелей.

— Рагнар. Давно не виделись, — произнёс я.

— Слишком давно. И за это время ты сбился с пути, — в бестелесном голосе звучало раздражение.

— Вот как? И что же ты имеешь в виду, о Великое Ничто? — я усмехнулся.

— Тебе весело, смертный⁈ Я говорю серьёзно! Ты тратишь время на исцеление, на штопанье прогнивших оболочек смертных. Ты возишься с аурами, изучаешь целительство. А Пустота, мой дар тебе, простаивает без дела. Ты развиваешься слишком медленно, и не в ту сторону.

— Странно слышать претензии именно сейчас, — спокойно ответил я. — Если тебе так не нравится, чем я занимаюсь, что же ты молчал раньше?

Повисла пауза.

— Я был занят в другом мире, — наконец, произнёс Рагнар.

— Чем же, интересно? Я начинаю ревновать. У тебя есть другие последователи Пустоты в других мирах?

— Тебя это не касается, смертный.

— А мне кажется, что касается, — хмыкнул я.

Значит, Великое Ничто промышляет не только здесь. Оно тянет свои щупальца в иные реальности, поглощает их одну за другой. Я давно это подозревал, но услышать прямое подтверждение всё равно было важно.

Вот только ответа на свой вопрос, единственный ли я носитель Пустоты во Вселенной, вряд ли дождусь.

Но было и кое-что ещё. То, что я почувствовал сразу, как только Рагнар заговорил, но не сразу осознал.

Он стал слабее. Я не мог объяснить, как это понял. Просто чувствовал — раньше его присутствие заполняло собой всё, оно было всеподавляющим. А теперь в нём ощущалась некоторая… разряженность. Будто Великое Ничто устало.

Хотя как такое вообще возможно? Рагнар — это воплощение Пустоты. Как может ослабеть то, что по определению есть отсутствие всего? Бессмыслица. И всё же я готов был поклясться, что не ошибаюсь.

«Занят в другом мире», — повторил я про себя. Может ли быть, что эти набеги на иные реальности отнимают у него силы? Что он изматывает себя, как полководец, ведущий войну сразу на нескольких фронтах?

Я отложил эту мысль на потом.

— И что же тебя не устраивает, кроме скорости моего развития? — спросил я.

— Ты копаешься в истории моих культов, — холодно ответил Рагнар. — Ищешь то, что было оставлено в прошлом не просто так. Тебе не нужно это знание, смертный. Оно тебе не на пользу.

— По-моему, как раз на пользу. Чем больше я знаю о Пустоте, тем лучше владею даром. Разве не этого ты хотел?

— Я хотел, чтобы ты использовал Пустоту по назначению! Она создана уничтожать, а ты используешь её только для целительства. Ты противишься природе Пустоты. Это недопустимо.

— То есть я должен ходить и стирать всё подряд? — хмыкнул я. — Извини, но это не по мне. Я нашёл Пустоте лучшее применение. С её помощью я спасаю жизни.

— Ты не понимаешь. Пустота всегда голодна, это её суть. Ты держишь внутри себя голодного зверя и думаешь, что приручил его. Но если ты не будешь кормить Пустоту… тебе самому не понравятся последствия, — предупредил Рагнар.

— Какие именно последствия? — нахмурился я.

Молчание. Ну, начинается.

— Рагнар! Какие последствия?

— Узнаешь, если продолжишь идти этим путём, — только и ответило Великое Ничто.

И в тот же миг чернота вокруг меня дрогнула и схлынула.

Фонтан журчал по-прежнему, жасмин всё так же благоухал в прохладном воздухе, луна отражалась в воде. Будто ничего и не происходило.

Я медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

«Пустота всегда голодна».

Угроза вышла размытой, в духе Рагнара. Но именно эта недосказанность тревожила больше всего. Что он имел в виду? Что будет, если я и дальше стану использовать Пустоту «не по назначению»? Она начнёт пожирать меня самого? Выйдет из-под контроля? Или речь о чём-то ещё?

Я не знал. И это раздражало.

Но одно я знал точно: сворачивать с выбранного пути я не собирался. Что бы там ни говорил Рагнар, я не стану бездумным орудием разрушения. Я нашёл Пустоте достойное применение, и менять что-либо лишь потому, что Великому Ничто не нравится моя «непокорность», не стану.

Более того, его недовольство только укрепило меня в решимости. Раз Рагнар так не хочет, чтобы я копался в истории его культов — значит, там есть что-то важное. И я обязательно докопаюсь до сути.

Я хотел понять Пустоту, узнать, как она устроена, чего на самом деле хочет. И главное — зачем Рагнар раз за разом пытается поглотить именно этот мир. Что в нём такого особенного? Почему Великое Ничто, способное тянуться сквозь множество реальностей, так упорно возвращается сюда?

Экспедиция в Карпаты вдруг обрела совершенно новый смысл.

Я в последний раз взглянул на отражение луны в фонтане и направился обратно к дому. Спать всё ещё не хотелось, но теперь хотя бы было о чём подумать всерьёз.

Рагнар хотел напугать меня и заставить отступить.

Зря.

Он лишь укрепил меня в решимости раскрыть все тайны Пустоты.