Глава 19

Российская империя, город Новосибирск

Заклинание, которое сотворил Виктор, держалось в воздухе плотным сгустком. Я смотрел на него и не верил собственным глазам.

Я понимал, что оно делает, но это казалось мне невероятным. Ни разу до этого не видел, чтобы кто-либо создавал подобное заклинание.

Я встал, закатал рукав и протянул руку.

— Наложи его на меня.

— Э-э… ваше сиятельство, вы уверены? вдруг что-то пойдёт не так… — засомневался Виктор.

— Что может пойти не так? Я прекрасно вижу структуру заклинания. Накладывай, — велел я.

Парень кивнул и сделал, как я попросил. Сразу после этого я огляделся в поисках чего-нибудь острого, взял со стола канцелярский нож и полоснул себя по предплечью.

Порез начал затягиваться. Без касания, без направленного потока энергии от целителя. Заклинание работало само по себе. Оно обволокло участок кожи золотистой плёнкой и лечило повреждение, пока ранка не исчезла, оставив после себя лишь тонкую розовую полоску.

Недолго думая, я тут же порезал себя ещё раз. И ранка снова на глазах начала исцеляться.

То, что создал Виктор — это было постоянное целительское заклинание! Я бы даже назвал это заклинанием регенерации.

Не короткий всплеск энергии, который гаснет, едва коснувшись цели. Нет. Заклинание жило само по себе, поддерживая структуру без подпитки извне.

И Виктор сумел его создать именно потому, что раньше был артефактором. Структура заклинания сочетала в себе целительские и артефакторские принципы. Полагаю, создать подобное сейчас не сможет никто, кроме самого Виктора. Но это не значит, что в будущем мы не сможем учить подобному других целителей. Разумеется, после того, как я поработаю над их аурой. Если бы это было возможно без подобного вмешательства, полагаю, это уже кто-нибудь сделал бы до меня. А пока стоит заглянуть в мой чертеж идеальной ауры и внести небольшие коррективы. Полагаю, мне еще не раз предстоит дополнять его.

— Сколько оно держится? — спросил я, чувствуя, как пересохло во рту от волнения.

— Минут десять, не больше, — ответил Виктор. — Потом рассеивается. Я не уверен, но предположу, что с серьезными ранами ему не справиться. Думаю, небольшие ранки — это его предел.

— Да, это я понимаю, — кивнул я.

Как бывший артефактор и сказал, заклинание продержалось около десять минут. Но за это время оно не потеряло ни капли своей силы и разом рассеялось в конце срока.

Я медленно опустился обратно в кресло. В голове всё завертелось. Я думал, что понимаю границы целительства — потому что сам не раз их раздвигал. Но это было нечто за пределами привычного.

Обычное целительство — это тяжёлая энергетическая и интеллектуальная работа. Ты направляешь энергию, ведёшь процесс, внимательно следишь за результатом. Стоит тебе отвлечься или устать — и всё, лечение останавливается. Целитель привязан к пациенту, а пациент — к целителю.

А тут заклинание работало автономно. Его можно повесить на одного человека, а самому заняться другим.

Я представил поле боя. Солдат получает мелкое осколочное ранение — но что, если таких бойцов десяток? При обычном раскладе целитель возится с каждым, теряя драгоценное время, либо солдаты разбираются сами.

А здесь — повесил плетение, и ранения бойца сами по себе затягиваются. Десять минут активной регенерации в самом пекле! Или раненый, которого тащат в тыл. Пока несут — заклинание работает, не даёт ему истечь кровью. Это же какие открывает перспективы⁈

А если Виктор разовьёт дар дальше? Если научится продлевать действие, усиливать эффект?

«Живые артефакты», — пронеслось в голове.

Постоянный эффект лечения, привязанный к носителю. Не зелье, не разовое исцеление — а долговременная регенерация, которую можно подарить любому.

Если придумать, как эту методику сочетать с плетением Дюваля… Это же перевернёт весь мир!!!

— Граф? Всё в порядке? Вам понравилось мое изобретение? — Виктор смотрел на меня с лёгкой тревогой.

Я громко рассмеялся, вскочил с кресла и обнял парня за плечи.

— Понравилось⁈ Ты шутишь? Виктор, ты хоть понимаешь, что сделал⁈

— Ну, я просто пробовал удержать целительское плетение подольше, использовал наработки из артефакторики… Долго не получалось, а потом раз — и вышло.

— Виктор, — я наклонился к нему и заглянул прямо в глаза. — Слушай меня внимательно. То, что ты создал, — это не просто необычное заклинание. Это прорыв. Если ты сумеешь развить его дальше, ты сделаешь то, чего не делал никто.

Он моргнул.

— Вы серьёзно?

— Я в жизни не был серьёзнее!

— Правда? — он до сих пор не мог поверить. — Просто я мало что знаю о целительстве… Постоянные заклинания — это настолько уникально?

— Это просто фурор! — воскликнул я. — Вот что мы сделаем. Я дам тебе комнату в своей усадьбе, рядом со своей семьёй. Выделю слуг, которые будут заботиться о быте, чтобы ты не отвлекался ни на что. Ты получишь любое оборудование, любые книги и доступ к любым архивам. Если понадобятся консультации лучших целителей — устроим. Всё, что угодно. Твоя единственная задача — практиковаться и развивать этот дар.

Виктор смотрел на меня круглыми глазами.

— Граф, я… да я и так согласен на службу. А вы мне ещё и столько всего предлагаете…

— Потому что благодаря твоей наработке мы сможем изменить мир. Так что? По рукам?

Парень помедлил лишь секунду, а затем резко кивнул:

— По рукам! Я не подведу вас, граф, клянусь! Я тут… знаете, я и сам места себе не нахожу. Каждый день что-то новое получается. Будто я наконец нашёл, для чего рождён, — он широко улыбнулся.

В глазах Виктора горел тот самый огонь, который не подделаешь — азарт первооткрывателя. С таким человеком стоило работать.

— Вот и отлично. Завтра приедет мой человек, оформит бумаги и поможет тебе с переездом. А пока — отдыхай, — я пожал ему руку.

Я уходил от него в прекрасном настроении. Парень с искалеченным даром оказался настоящим самородком. Иногда судьба подкидывает подарки там, где их совсем не ждёшь.

Я отправился домой, и в машине настроение вынужденно остыло — потому что позвонил Ефим с не самыми приятными сведениями.

— Юрий Дмитриевич, есть кое-что по вашему списку кандидатов в «Ренессанс-Союз», — сказал он.

— Уже? Быстро вы, молодцы. Рассказывай.

— Большинство чистые, проверяем дальше. Но по одному роду всплыла деталь, о которой вам стоит знать. Род Танеевых. На бумаге всё гладко — две клиники, хорошая репутация, доля в аграрном комплексе, где выращивают целебные растения. Но если копнуть глубже, выходит интересная картина. Их основной кредитор — банк, который через пару прокладок принадлежит структурам великого князя Блинова, — подробно доложил Ефим.

— Насколько плотная связь? — нахмурился я.

— Опосредованная. Танеевы вряд ли вообще в курсе, кому в итоге уходят их платежи по кредиту. Это не прямая зависимость, просто деньги… Но деньги — это рычаг. Если Блинову однажды понадобится надавить на Танеевых, он сможет это сделать, — ответил Ефим.

Я откинулся на спинку сиденья, обдумывая.

Само по себе — ерунда. В нашем мире все с кем-то связаны. Потяни за любую ниточку — и она рано или поздно приведёт к кому-то из великих князей, к какому-нибудь банку или старому долгу. Если отказывать всем, у кого в истории финансов мелькнул кто-то влиятельный, то и работать будет не с кем.

В обычной ситуации я бы и бровью не повёл. Взял бы Танеевых, держал в уме их связи и спал спокойно.

Но ситуация была не обычная.

Блинов стоял за Мамонтовым. А Мамонтов был соперником Кутайсова на выборах. И сейчас, когда борьба за кресло князя выходила на новый уровень, мне меньше всего хотелось пускать в своё объединение людей, до которых Блинов может легко дотянуться.

Рисковать ради одного рода не стоило.

— Понял тебя, Ефим. Спасибо.

— Пожалуйста, ваше сиятельство. Остальных продолжаю проверять.

— Хорошая работа, Ефим. Деталь неочевидная, а ты её выудил.

— Работа есть работа, — сухо ответил он.

Я тут же набрал номер Мещеринова.

— Илья Иванович, по списку кандидатов. Род Танеевых вычёркиваем из списка. Составьте вежливый отказ, но без объяснения причин. Что-нибудь обтекаемое, — велел я.

— Танеевы? — в голосе Мещеринова прозвучало удивление. — А я на них рассчитывал, у них сильные клиники. Что-то нашли на них?

— Нашли. Ничего серьёзного, но в нынешних обстоятельствах лишний риск. Объясню при встрече.

— Понял, ваше сиятельство. Отказ уйдёт сегодня же, — пообещал барон.

Я убрал телефон. Жаль, Танеевы могли бы сделать объединение сильнее, но чистота тыла стоила дороже пары лишних клиник. Особенно сейчас.

Вечером я устроился на террасе в компании коляски с младшим братом. Алексей баловался с игрушками, а я попивал травяной чай и улыбался, глядя на братишку.

На столе пиликнул телефон. Я бросил взгляд на экран.

Ого, интересно.

Сунул Алексею его любимую мышку-пищалку и открыл электронное письмо, которое прислал Мюллер.

'Добрый вечер, господин. Первые результаты по де Труа. Ситуация интереснее, чем казалась. Де Мариньи — не первая семья, с которой они провернули подобное. Нашёл как минимум два схожих случая за последние пятнадцать лет. Везде одна схема: кабальный контракт и поглощение нематериальных активов. Секреты рода, техники, архивы и всё в таком духе.

Один из родов после этого прекратил странным образом существование. Документы по нему изъяты отовсюду, куда я смог дотянуться'.

Вот как. Значит, это не разовая комбинация, а отлаженный метод. Де Труа делали такое не впервые — они на этом специализировались. Хищники, у которых есть любимая тактика охоты.

Но дальше шло то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

«Есть и кое-что ещё. Пока только намёки, но рядом с де Труа несколько раз всплывали слухи о тёмных практиках. Я не могу пока ничего утверждать — это могут быть просто страшилки, которые любят рассказывать про сильные и закрытые рода. Но дыма без огня не бывает. Копаем глубже».

Тёмные практики…

Если это правда, то де Труа были не просто жадным аристократическим родом, проворачивающим грязные сделки. Это меняло суть проблемы. Тёмные практики в Российской империи карались сурово, а во Франции к этому относились ещё жёстче. На то были исторические причины — после эпидемии в семнадцатом веке, вызванной одним тёмным магом и уничтожившей четверть населения, за это полагалась лишь одна кара.

И если удастся доказать, что де Труа занимаются запретной магией, их вряд ли что-то спасёт.

Но это если доказать. Пока у нас лишь слухи и намёки. Да и не было цели уничтожать их — лишь заставить отстать от де Мариньи.

Почти следом пришло сообщение от французских юристов. Они работали с другого конца — копались в договоре между двумя родами и искали законные лазейки.

«Изучили контракт, — докладывали они. — Есть спорные пункты. Несколько формулировок допускают двойное толкование, пара условий не совсем соответствуют местному праву. Теоретически можно оспорить. Но честно предупреждаем: на одних юридических придирках род де Труа не сломить. Даже если мы победим, они вправе подать апелляцию, и судебная тяжба затянется на годы».

Я усмехнулся, откладывая телефон.

Вот оно. Связка работала ровно так, как я и задумывал.

Юристы работали изнутри, Мюллер копал снаружи. Поодиночке ни те, ни другой де Труа не возьмут. Но вместе…

Юристы почти прямо сказали: дайте нам компромат — и мы их дожмём. А Мюллер уже нащупал, где этот компромат лежит. Оставалось только соединить два конца.

Я набрал короткий ответ Мюллеру:

«Отличная работа. Копай глубже — особенно по тёмным практикам. Нужны доказательства. И будь осторожен».

Отправив сообщение, я посмотрел на Алексея, который с восторгом стискивал резиновую мышку, заставляя её пищать, и улыбнулся.

День выдался удачным. Виктор подарил мне открытие, которое могло перевернуть целительство. Ефим помог обнаружить потенциально рискованного союзника. А во Франции медленно, но верно сжималось кольцо вокруг тех, кто посмел тронуть моих друзей.

Де Труа пока об этом не знали.

Но скоро узнают.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Граф Вяземский перечитывал докладную записку уже в третий раз, и с каждым разом его пальцы всё сильнее стискивали край листа.

Слухи о нём продолжали распространяться. Сначала их было немного — так, мелкие шепотки, которые он привычно пропускал мимо ушей. Дворянство всегда любило перемывать кости тем, кто идёт впереди.

Но за последнюю неделю шепотки превратились в настойчивый гул. И гул этот складывался в определённую картину.

История с поместьем под Тверью, которое он приобрёл десять лет назад. Сделка с рудниками, давно забытая и закрытая. И ещё пара эпизодов из прошлого — мелких, но при правильной подаче превратившихся в нечто грязное.

Каждый слух по отдельности — пустяк, но вместе они создавали образ человека, который сколотил состояние не самыми чистыми путями.

И подавалось всё это умело, не в лоб, а через осторожные вбросы и слухи, которые распространялись среди новосибирских родов вживую. Далеко не всё было где-то опубликовано.

«А вы слышали?..»

«А правда ли, что граф Вяземский…»

Никто ничего не утверждал. Но осадок оставался, и его становилось все больше.

Игорь Николаевич медленно отложил записку и потёр переносицу.

Он не был дураком. И прекрасно понимал: такие вещи не возникают сами собой. У них есть источник. И за последние дни он почти вычислил, откуда дует ветер.

Мамонтов.

— Конечно, — пробормотал граф, глядя в окно. — Кто же ещё.

Мамонтов, которого Вяземский считал неудачником. Марк Андреевич опозорился на собственном приёме — не без помощи Игоря Николаевича, конечно. Возможно, ставленник Блинова каким-то образом об этом узнал. Или просто решил, что может соперничать с Вяземским?

Наивный жирный идиот.

Вяземский усмехнулся, хотя на душе было скверно.

Он провёл всю жизнь в дипломатии. Он умел разговаривать, убеждать, плести интриги тонко и красиво. Прекрасно владел искусством подковёрной борьбы — слухи, компромат, удары в спину. И именно на этом поле Мамонтов решил дать ему бой.

Резкий звонок телефона прервал размышления графа. Игорь Николаевич взглянул на номер, и внутри всё похолодело.

Великий князь Корсаков.

Он сделал глубокий вдох и снял трубку.

— Ваша светлость! Рад вас слышать.

— Не уверен, что ты будешь рад тому, что я скажу, — в голосе Корсакова звучал металл. — До меня дошли любопытные новости из Новосибирска. Говорят, твоё имя последнее время поминают не самым лестным образом.

— Это всего лишь слухи, ваше высочество. Грязная работа конкурентов. Я знаю их источник и…

— Меня не интересует источник, — отрезал Корсаков. — Меня интересует результат. А результат таков, что ты скатился на второе место. Кутайсов идёт впереди. Этот солдафон обходит тебя, Игорь!

Вяземский стиснул зубы.

— Положение временное, ваша светлость. Я верну позиции.

— Я очень надеюсь. Потому что я вложил в тебя слишком много, чтобы смотреть, как ты медленно сползаешь вниз. Мне нужна победа и только победа! Найди способ. Иначе я найду способ обойтись без тебя.

— Я понял, ваша светлость, — глухо ответил Вяземский. — Вы получите победу.

— Надеюсь.

В трубке щёлкнуло. Разговор был окончен.

Граф медленно опустил телефон и несколько секунд сидел неподвижно. Сердце колотилось, по спине стекала холодная струйка пота. Прошлый провал ещё не выветрился из памяти — то унижение, тот стыд, та ярость великого князя.

И вот всё повторялось снова. Почва уходила из-под ног.

Но сдаваться Вяземский не собирался.

Отвечать Мамонтову той же монетой и запускать встречные слухи бессмысленно. Это игра в догонялки, в которой он вполне может проиграть, потому что начал позже.

Нужно что-то иное. Что-то крупное. Один мощный ход, который разом изменит расклад.

Главная его беда — даже не Мамонтов. Главная беда — Кутайсов.

Что, если… не валить противников по очереди? Что, если их стравить?

Мысль понравилась Вяземскому, и он медленно повернул её в голове, рассматривая со всех сторон.

Мамонтовы и Кутайсовы. Два сильных рода. Если между ними вспыхнет настоящая, кровавая вражда — оба увязнут в ней с головой. Аристократические распри — штука серьёзная. Пролилась кровь — и обратной дороги нет, тут уже не до выборов.

А пока двое сильнейших соперников будут грызть друг другу глотки, он спокойно соберёт голоса и придёт к финишу первым.

Нужна провокация. Что-то, что одна сторона воспримет как нападение другой. Что-то с кровью — потому что только кровь рождает настоящую ненависть.

Например, убить кого-то из людей Кутайсова так, чтобы все следы вели к Мамонтову. Или наоборот. А лучше — чтобы каждый винил другого, и никто не мог докопаться до правды.

Игорь Николаевич улыбнулся.

Способ ещё предстояло придумать. Но направление он уже нащупал.

Война. Вот что ему нужно. Маленькая аристократическая война, в которой сгорят оба его соперника.

— Что ж, господа, — тихо произнёс граф в пустоту. — Вы сами напросились…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Звонок Бархатова застал меня за завтраком.

Я как раз допивал кофе, просматривая утренние сводки с заводов, когда на телефоне высветилось имя патриарха Гильдии целителей.

— Доброе утро, Михаил Андреевич, — поприветствовал я, отставив чашку.

— Доброе, доброе, Юра! Надеюсь, не отрываю от дел? — голос Бархатова звучал на удивление весело.

— Я в Новосибирске, ещё слишком рано для дел. Только что закончил завтракать, — усмехнулся я.

— Что ж, тогда перейдём сразу к важному. Звоню сказать, что я очень доволен вами, граф! — Бархатов неожиданно перешёл на официальный тон.

— Правда? Что именно вы имеете в виду? — уточнил я.

— Я слежу за вашим «Ренессанс-Союзом», и, скажу вам честно — давно я не видел, чтобы целительское объединение развивалось так стремительно и приносило столько пользы людям.

— Рад слышать. Хотя без помощи Гильдии мы бы так не разогнались, — ответил я.

— Бросьте скромничать! Гильдия лишь открыла вам дверь, а вошли в неё вы сами. И знаете, что я скажу? Именно такого объединения нашей империи и не хватало! Реабилитация всегда была слабым местом русского целительства. Вы делаете для страны и наших людей намного больше, чем сами, возможно, думаете, — произнёс Михаил Андреевич.

Я слушал и не скрывал удовольствия. Похвала от Бархатова дорогого стоила — старик повидал на своём веку столько, что льстить попусту не стал бы.

— Спасибо, ваша светлость. Для меня эти слова много значат.

— И это ещё не всё, — в голосе патриарха проскользнули хитрые нотки. Я всей душой ощутил, как в этот момент Бархатов ухмыльнулся.

— Я ведь звоню не только чтобы похвалить. У меня для тебя есть новость, — перешел он на ты. — И, думаю, она тебе очень понравится…