Глава 4

Франция, городок Сен-Клу

Сборы заняли немного времени. Я объяснил, что в клинике стряслось нечто, требующее моего личного присутствия, и Персиваль, как человек дела, понял меня без лишних вопросов.

Николь вызвалась сопроводить меня до портала, и я не стал отказываться. Фабьен сел за руль, и мы отправились в Париж.

— Жаль, что вы так скоро уезжаете. Мы так и не погуляли по Парижу, как собирались, — разочарованно проговорила маркиза.

— Дела, увы, не ждут.

— Я думала, нам нужно провести ещё какие-то процедуры, — она искоса поглядела на меня.

— Пока что в этом нет необходимости. Я за вас спокоен. Магистр Дюваль присмотрит за вами, я уже договорился с ним. Он будет регулярно вас осматривать и контролировать состояние. Через пару недель, если не будет изменений, жду вас в Петербурге. Продолжим работу, — ответил я.

Николь чуть улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, Юрий.

— Берегите себя, маркиза, — я поцеловал ей руку и вышел из машины.

Пройдя через портал и выйдя в Санкт-Петербурге, я сразу же отправился в «Ренессанс». По дороге гадал, что же там могло приключиться с Виктором. Голос заведующего был скорее взволнованным, чем испуганным, так что вряд ли что-то плохое. Но строить догадки — пустое занятие, лучше один раз увидеть.

Заведующий клиникой встретил меня у входа, нервно потирая руки.

— Ваше сиятельство, наконец-то! Идёмте, идёмте скорее!

— Вы, наконец, скажете мне, что случилось? — спросил я, когда мы быстрым шагом пошли по коридору.

— Не хочу портить сюрприз, Юрий Дмитриевич, — загадочно улыбнулся тот.

Он повёл меня вглубь клиники, в защищённую палату, оборудованную специально для Виктора.

Мы вошли в палату. Артефактор сидел на кушетке с улыбкой до ушей. Рядом топтались двое магистров Гильдии целителей, о чём-то тихо переговариваясь. Завидев меня, парень вскочил.

— Ваше сиятельство!

— Сиди, сиди, — махнул я рукой. — Рассказывай, что у тебя получилось.

— Лучше показать, — неуверенно произнёс он и посмотрел на магистров.

Те одновременно кивнули. Виктор сосредоточился, нахмурил брови, вытянул руку — и над его ладонью медленно сформировалось целительское заклинание. Простое, даже базовое — для заживления тканей. Ничего особенного на первый взгляд.

Вот только стоило мне приглядеться к структуре заклинания, как брови сами собой поползли вверх.

— Ты пробовал его применять? — спросил я, взглянув на Виктора.

— Пока что нет…

— Надо попробовать, — решительно заявил я и огляделся в поисках скальпеля.

Его здесь не было, поэтому я взял со стола канцелярский нож и полоснул себя по ладони. Магистры округлили глаза, и один из них предостерегающе замахал руками:

— Ваше сиятельство, я бы не рекомендовал… Мы не знаем, как такое заклинание подействует на человека!

— Всё в порядке. Если что, вы мне поможете, правда? Действуй, Виктор, — я протянул ему порезанную ладонь.

Он молча кивнул и направил заклинание на мою руку. Мои предположения подтвердились — магия изменила форму и выполнила свою задачу на отлично. Порез затянулся, не оставив и следа.

Заклинание, которое создал бывший артефактор, было крайне необычным. Целительская магия — подвижная и гибкая, удержать её в одном состоянии крайне сложно. Именно поэтому методика плетений Дюваля стала инновацией.

Но заклинание Виктора обладало прочной и устойчивой структурой, не теряя при этом целительской гибкости. Что-то вроде неньютоновской жидкости, только наоборот — в состоянии покоя заклинание оставалось «твёрдым», но, если его применить, становилось плавным и текучим, как и должно быть.

— Сработало, — хмыкнул один из магистров.

— Конечно, сработало. Я не сомневался, — заведующий клиникой протянул мне платок.

— Но это заклинание совсем не такое, каким должно быть, — пробормотал другой магистр.

— В том-то и дело. Виктор раньше был артефактором, его дар заточен под создание стабильных и долговечных структур, которые должны держаться сами по себе. После инцидента дар сменил направленность, но структура не изменилась полностью. Поэтому заклинания, которые он формирует, обладают свойствами как артефактных, так и целительских.

— Это нонсенс, — покачал головой магистр.

— Я бы скорее сказал, что это феномен, — улыбнулся я.

— И… что это значит? — спросил Виктор, оглядывая нас.

— То, что твой дар уникален. Если развить его, ты станешь невероятным целителем. Даже трудно представить, на что ты будешь способен, — ответил я.

— Но как его развить? Методик обучения под такой дар не существует, — нахмурился магистр.

— Значит, придётся их создать. Виктор, собирайся. Ты поедешь со мной в Новосибирск, — произнёс я.

Парень растерянно заморгал.

— Зачем, ваше сиятельство?

— Затем, что я хочу лучше изучить твой дар. В моей главной клинике для этого есть все условия. Мы разберёмся, как именно работает твоя аура, поможем тебе развить навыки — и, возможно, ты дашь целительскому искусству нечто, чего раньше ни у кого не было. Не волнуйся, о тебе будут хорошо заботиться. И никаких опасных экспериментов, только исследования. Согласен? — спросил я.

Виктор помолчал, а потом его лицо будто осветилось изнутри. Видимо, парень, привыкший считать себя калекой, утратившим дар, впервые за долгое время почувствовал, что он снова кому-то нужен.

— Согласен, ваше сиятельство! С радостью!

— Вот и отлично, — кивнул я.

Уже на следующий день мы были в Новосибирске. Я устроил Виктора в клинике Серебровых и поручил начать предварительные исследования, а сам отправился домой.

Но не успел я выйти на крыльцо, как столкнулся с Дмитрием и Татьяной. Следом шла нянька и везла в коляске Алексея.

— Юра, ты здесь! Как вовремя! — обрадованно воскликнула Татьяна и заключила меня в объятия.

— Только что вернулся из столицы. А вы что здесь делаете? Что-то случилось?

— Да нет же! — рассмеялась Татьяна. — Света вот-вот родит! Она сегодня утром приехала в клинику, чтобы быть под наблюдением.

— Всё случится со дня на день, — с улыбкой подтвердил Дмитрий.

Я замер посреди коридора, и на лице засияла улыбка, которую я при всём желании не смог бы убрать.

Кто бы мог подумать, что моя младшая сестрёнка вот-вот станет матерью. Я забыл про все дела, и мы с Дмитрием и Татьяной отправились в палату, где разместили Свету.

Она полулежала на кровати, поглаживая круглый живот. Рядом, не отходя ни на шаг, сидел Борис. Он выглядел так, будто это ему предстояло рожать: бледный, взъерошенный, с лихорадочно блестящими глазами. Он то вскакивал, то садился, то порывался куда-то бежать.

— Юра, ты приехал! — Света просияла, увидев меня.

— Разве я мог пропустить такое? — я подошёл и осторожно обнял сестру.

— Юрий Дмитриевич, — Борис порывисто пожал мне руку. Ладонь у него была холодная и влажная. — Хорошо, что вы здесь… Я тут уже с ума схожу, если честно.

— Это заметно, — усмехнулся я. — Дыши глубже, зятёк. Со Светой всё будет хорошо, она под присмотром лучших целителей. Да и я теперь рядом.

— Вот видишь? — Светлана укоризненно глянула на мужа. — А ты паникуешь. Юра не даст никому в обиду ни меня, ни малыша.

— Само собой, — твёрдо сказал я и положил ладонь на её живот.

— Я тоже никому не дам тебя в обиду. Просто с родами вряд ли смогу помочь, — вздохнул Строгов.

Света накрыла мою руку своей и тихо сказала:

— Я всё равно немножко боюсь.

— Не бойся. Мы рядом.

— Всё будет хорошо, девочка моя, — Татьяна подошла и поцеловала Свету в лоб.

Дмитрий же со смехом приобнял Бориса и сказал:

— Пойдём! Тебе надо немного расслабиться. Я попрошу выписать тебе лёгкое успокоительное.

— Было бы здорово, — вздохнул Борис.

— Хорошо, что вы все здесь, — благодарно улыбнулась Света, и в этот миг все мои заботы отступили куда-то далеко, на самый край сознания.

Сейчас имело значение только одно — моя семья и новая жизнь, которая вот-вот появится на свет.

Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Граф Вяземский неторопливо помешивал коньяк в бокале, наблюдая, как янтарная жидкость лениво стекает по стенкам. На мониторе перед ним была раскрыта сводка свежих новостей, и каждый заголовок ласкал взгляд лучше любой музыки.

«Тень над родом Кутайсовых: причастен ли отставной генерал к гибели князя Пушкарёва?»

«Совет родов Новосибирска в смятении: репутация одного из кандидатов в князья под ударом».

Вяземский усмехнулся и закрыл вкладку. Слух, который он так тщательно запустил, расходился по империи со скоростью света. И, что особенно приятно, расходился уже сам по себе, без его участия.

Люди шептались по углам, журналисты рыли носом землю в поисках сенсации, а Кутайсов отбивался от обвинений, и чем активнее отбивался, тем подозрительнее выглядел в глазах публики. Оправдывающийся всегда кажется виноватым. А бывший генерал не умел играть тонко — он рычал и лаял, будто цепной пёс.

— Прекрасно, — пробормотал Игорь Николаевич, отставляя бокал, из которого даже не пригубил.

Зазвонил телефон. Вяземский взглянул на экран мгновенно подобрался.

— Слушаю, ваше высочество, — ответил он.

— Здравствуй, Игорь Николаевич. Мне только что доложили, что твой ход продолжает отлично работать. Кутайсов барахтается, как муха в паутине, — в стальном голосе великого князя Корсакова мелькнула усмешка.

— Стараюсь, ваше высочество.

— Вижу. Но старайся усерднее. Мне нужна не просто возня, а результат! Княжеское кресло должно стать нашим. Любой ценой, слышишь? Я слишком много в это вложил, и ставки слишком высоки. Если Новосибирское княжество уйдёт кому-то другому, это плохо обернётся для нас обоих.

— Я не подведу, Фёдор Михайлович, — пообещал Вяземский.

— Очень на это надеюсь. Действуй, Игорь Николаевич. И помни: победителей не судят. А проигравших… ну, с ними порой случается всякое, — произнёс великий князь и сбросил звонок.

Граф качнул головой, снова взял бокал и вдохнул аромат коньяка. Да, Корсаков не из тех, кто прощает неудачи. Но Игорь Николаевич давно усвоил, что давление либо ломает человека, либо закаляет. Его — закаляло.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Партия складывалась как нельзя лучше. Кутайсов скомпрометирован, настоящих убийц пока что никто не нашёл. Теперь нужно добить соперника, не давая опомниться, и одновременно начать перетягивать на свою сторону колеблющихся.

Вяземский мысленно перебирал новосибирское рода. Этим нужны выгодные контракты — пообещаем долю в государственных подрядах. Тем — столичная протекция, замолвим словечко перед великим князем.

У каждого своя цена, своя слабость, своё заветное желание. Нужно лишь нащупать его и предложить ровно столько, чтобы человек принял верное решение.

А когда колеблющиеся примкнут к нему, остальные потянутся следом. Стадо всегда идёт за вожаком.

Мысли Игоря Николаевича обратились к графу Сереброву.

Вот это фигура интереснее прочих. Молод, дерзок, стремительно набирает вес. Уже несколько клиник в Новосибирске и Петербурге, своё производство эликсиров, связи в СБИ и при императорском дворе. Слухи о каких-то делах за границей, в которые Вяземский не вникал, но которые явно говорили о растущем влиянии.

И Серебров, что важнее, был умён. Он не торопился с выбором кандидата, а на предложение Вяземского стать главой Совета родов до сих пор никак не отреагировал.

Похоже, надо подтолкнуть его и напомнить, что место рядом с победителем готово для Сереброва. И если он откажется его занимать — то займёт кто-то другой.

Пора получить ответ.

Игорь Николаевич вернулся к столу, придвинул лист бумаги и взял перьевую ручку. В высшем свете Петербурга было модно писать важные письма от руки, к тому же, это был своеобразный жест уважения. Если секретарь напечатал на компьютере — это одно, если ты сам написал послание — совсем другое.

Игорь Николаевич улыбнулся и начал писать.

Он не сомневался, что Серебров согласится.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Утром курьер доставил мне письмо от графа Вяземского. Срочная доставка через портал, и к тому же письмо написано от руки. Игорь Николаевич не пожалел ни денег, ни времени.

Граф учтиво приглашал меня отужинать с ним. И не где-нибудь, а в «Старом Свете» — одном из самых дорогих и пафосных ресторанов Новосибирска, куда стекалась вся местная знать. Это место, кстати, стало неофициальной площадкой для встреч кандидатов с местными родами. Барон Тучков проводил там званый ужин, граф Мамонтов регулярно приглашал дворян, надеясь заручиться их поддержкой…

Я отложил письмо и усмехнулся. Хитро.

«Старый Свет» — место, где невозможно остаться незамеченным. Журналисты постоянно отираются рядом с рестораном, официанты подкуплены и с радостью сливают информацию, кто и с кем встречался. Стоит мне сесть за один стол с Вяземским, и слух разнесётся мгновенно: граф Серебров спелся с человеком великого князя Корсакова. А значит — поддерживает его в борьбе за должность князя.

Именно этого Вяземский и добивается — публичной демонстрации того, что я на его стороне. И неважно, что я отвечу за ужином — впечатление будет создано, а в большой игре впечатление порой весит больше правды.

Вот только я уже сделал свой выбор. И он был не в пользу Вяземского.

Я уже всё обдумал и принял решение поддерживать Кутайсова, хотя пока что и не заявил об этом публично. Но я был искренне уверен, что Роман Александрович именно тот, кто нужен Новосибирску. С ним хотя бы понятно, чего ждать. А порядок и предсказуемость я ценю.

К тому же был ещё один момент, который перевешивал всё. Мне не нравится, когда кто-то пытается лепить из меня послушную пешку. А Вяземский с этим приглашением именно это и делал — пытался использовать меня.

Нет уж. Не выйдет.

Я взял лист бумаги и написал короткий, безупречно вежливый ответ. Поблагодарил графа за оказанную честь, сослался на неотложные семейные дела и с сожалением отклонил приглашение.

А в конце добавил то, ради чего, по сути, всё и затевалось:

«Касательно вашего предложения, о котором вы любезно упомянули при нашей прошлой встрече. Я его обдумал и, взвесив все обстоятельства, вынужден ответить отказом. Полагаю, в нынешней ситуации мне следует держаться в стороне от подобных дел. Надеюсь на ваше понимание».

Перечитал, остался доволен. Сухо, вежливо, без единого грубого слова — и при этом совершенно недвусмысленно. Вяземский — человек неглупый, он прочтёт между строк всё, что нужно. И поймёт, что род Серебровых не встанет под его знамёна и что я отказываюсь от той щедрой взятки, которую он предложил за мой голос.

Я запечатал письмо и отправил с тем же курьером.

Но одним отказом дело не ограничилось. Раз уж выбор в пользу Кутайсова сделан, мне стоит поддержать его и помочь выпутаться из той ямы, в которую его затолкали слухами о причастности к смерти Пушкарёва.

Я позвонил Воронцову. Помочь мне с Мюлером он отказался, но здесь речь совсем о другом. Надеюсь, в этот раз Юрий Михайлович пойдёт навстречу.

— Здравствуйте, граф Серебров, — отозвался Воронцов своим обычным сдержанным тоном.

— Здравствуйте! Не буду отнимать ваше время, полковник, и перейду сразу к делу. У меня есть просьба.

— Снова попросите меня вмешаться в дела другого государства? — хмыкнул он.

— Там я разобрался сам. Да вы и сами наверняка знаете. Нет, сейчас речь о моём родном княжестве. Мне не нравится то количество слухов, которое гуляет вокруг графа Кутайсова.

— Честно говоря, мне тоже. Но учитывая обстоятельства, это в порядке вещей, — ответил Воронцов.

— К сожалению. Но мы-то с вами наверняка знаем, что он непричастен к убийству Пушкарёва, потому что никакого убийства не было. Конечно, мы не можем об этом объявить. Однако клевета, которую распространяют против Кутайсова, создаёт очень неприятную обстановку. Это, как вы любите выражаться, плохо для стабильности, — произнёс я.

Немного помолчав, Юрий Михайлович ответил:

— Вынужден признать, что вы правы. Эта клевета в итоге может обернуться трагедией. Что конкретно вы хотите, граф?

— Чтобы СБИ выпустило официальное заявление о том, что никаких доказательств причастности Кутайсова нет. Объявите его невиновным во всеуслышание и восстановите справедливость. В противном случае хороший кандидат в князья лишится всех шансов.

— Это надо понимать как то, что вы решили поддерживать генерала?

— Да, — не стал скрывать я.

— Вот как. Рад слышать, что вы наконец-то определились с выбором. Будет вам справедливость, — ответил Воронцов.

— Благодарю, Юрий Михайлович. Я ваш должник.

— Если у Службы появится просьба, мы в любом случае к вам обратимся. Но в этом деле наши интересы совпадают, так что не считайте это услугой, — усмехнулся полковник.

Результат не заставил себя ждать.

Уже через три дня СБИ выпустило официальное заявление, которое гласило: проведённое расследование не выявило никакой причастности графа Кутайсова к убийству князя Пушкарёва. Распространявшиеся слухи признаны не имеющими под собой оснований и квалифицированы как намеренная клеветническая кампания, направленная на дискредитацию кандидата в князья. По факту распространения ложных сведений начато отдельное разбирательство.

Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Журналисты, ещё вчера смаковавшие «тёмные дела Кутайсовых», мигом сменили тон. Теперь они наперебой писали об оклеветанном роде, о коварных интриганах и о торжестве справедливости. Рода, что отшатнулись было от Кутайсова, поспешили выказать ему сочувствие и поддержку. Роман Александрович из загнанной в угол жертвы в одночасье превратился в незаслуженно пострадавшего, а сочувствие толпы — могучая сила.

Позиции Кутайсова резко пошли вверх. А вот тот, кто запустил клевету, остался у разбитого корыта, да ещё и под угрозой разбирательства.

Справедливость восторжествовала, порядок был восстановлен, а заодно я неформально обозначил, на чьей я стороне. Вполне возможно, что Вяземский и его покровитель смогут узнать, с чьей подачи были остановлены нападки на Кутайсов.

Пусть теперь делают выводы.

Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Игорь Николаевич сидел за столом и нервно дёргал ногой, читая свежие новости.

Всё рухнуло в одночасье. Кампания против Кутайсова рассыпалась в прах после одного-единственного заявления СБИ. Кутайсов вознёсся, превратившись в мученика, которому теперь сочувствовала половина Новосибирска.

Корсаков был в ярости. Утренний разговор с великим князем Игорь Николаевич предпочёл бы забыть, как страшный сон.

Вяземского терзал вопрос: кто стоял за этим внезапным вмешательством СБИ? Служба не вмешивается в борьбу родов просто так, без веской причины или влиятельного просителя. Кто-то их попросил.

Ответ пришёл почти что сразу и, поразмыслив, Игорь Николаевич решил, что он верный.

Серебров.

Сначала этот учтивый отказ от ужина и от поста главы Совета. А следом, будто по команде, удар от СБИ. И ведь именно у Сереброва, как считалось, имелись неплохие связи в Службе.

Вяземский откинулся в кресле, чувствуя, как внутри закипает злость. А ведь он считал графа разумным человеком, который сделает правильный выбор. Считал его почти своим. Какая ошибка.

Серебров не просто отказался, он перешёл на сторону врага.

— Значит, вот как, граф, — процедил Игорь Николаевич.

Гнев требовал немедленного ответа, но Вяземский понимал: атаковать Сереброва в лоб — затея опасная. Граф силён, влиятелен, и уже не раз доказал, что жёстко реагирует на любые попытки давления. Прямая атака обернётся скандалом, а скандал сейчас, после провала с Кутайсовым, был последним, что нужно Вяземскому.

Тут требовался иной подход.

Игорь Николаевич придвинул к себе папку и принялся листать собранные досье. Окружение Сереброва. Семья, союзники…

Род Строговых.

Молодой Борис Строгов женат на младшей сестре графа, Светлане. Брак заключён недавно, ещё года не прошло.

Вяземский улыбнулся. Вот оно, слабое место, через которое можно воткнуть нож в спину Сереброва.

Проливать кровь нет смысла — это слишком грубо, да и не в его правилах. Но вот пошатнуть положение Строговых, бросить тень на их репутацию, расстроить выгодные сделки, а если повезёт — и подпортить брак сестрицы графа… Совсем другое дело.

Ударить не по самому Сереброву, а по тем, кто ему дорог. Заставить его почувствовать, что у дерзости есть цена. Что нельзя безнаказанно становиться поперёк дороги людям великого князя.

— Я предлагал вам свою дружбу, Юрий Дмитриевич, и я был бы хорошим другом. Но вы отказались. Что ж, теперь вы посмотрите, какой из меня враг, — тихо проговорил Вяземский и потянулся к телефону.