Глава 7

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Я сидел, не отрывая взгляда от чертежа, и в голове вспыхивали мысли одна грандиознее другой.

Если структуру ауры можно перекроить, и если у меня есть эталон, к которому следует стремиться, то отсюда следовал вывод, от которого захватывало дух. Я понял принцип, как можно целенаправленно, осознанно менять любую ауру.

Подумать только. Взять обычного человека со средним даром, изучить его ауру, наложить на неё мой эталон — и аккуратно, шаг за шагом, перестроить. Где нужно — укрепить или сместить слои, расширить или даже проложить новые каналы, добиться идеальной гармонии всех центров.

И что получится в итоге? Для начала — человек с невероятно крепким, идеальным здоровьем. А если он ещё и одарённый, то дар можно усилить. При желании — даже изменить направленность.

Опыт Виктора говорит о том, что это вполне возможно. И если всё сделать грамотно и осознанно, процесс пройдёт гораздо проще.

А ведь можно и не менять направление дара полностью, а просто добавить новые свойства к существующему… Скажем, добавить боевым магам возможность использовать базовые целительские заклинания. Или наоборот — чтобы целители могли использовать атакующие заклинания.

От этой мысли у меня закружилась голова. Я понимал, что держу в руках нечто, способное перевернуть мир. В буквальном смысле.

Общественный уклад в Российской империи, да и всего этого мира, во многом зиждился на даре. Сила рода, его место в иерархии, само право называться аристократом — всё определялось тем, каким даром наделены представители рода.

Сейчас, конечно, всё перемешалось, и встречалось даже такое, что дворяне совсем не обладали магией. Но, как правило, слабый дар означал слабый род, прозябающий на задворках. Сильный дар — могущественный род, вершащий судьбы.

А я нашёл способ сломать этот принцип, и делать слабых магов сильными. Возможно, даже создавать одарённых из обычных людей…

Если я научусь это делать — это будет настоящий фурор! Даже просто шанс усилить дар станет невероятным открытием. Да любой маг на свете отдаст что угодно за такую возможность.

Я вскочил с кресла и сделал несколько кругов по комнате. Открывшиеся передо мной перспективы почти пугали — ведь такая сила и впрямь была опасна. И в то же время я буквально дрожал от эйфории. Получилось! У меня наконец-то получилось создать чертёж идеальной ауры!

Но открывать шампанское пока было рано. Чертёж — это всего лишь теория. Между изящной схемой на бумаге и реальной перестройкой живой человеческой ауры лежала пропасть. Я не имел ни малейшего понятия, сработает ли это на практике. А если сработает — то сколько сил отнимает, как повлияет на человека? Какова будет цена за возможность стать сильнее?

Ауральная хирургия не зря считается сложнейшим направлением в целительстве. Цена ошибки там невероятно высока, и никто не застрахован от непредвиденных последствий, даже если операция пройдёт максимально по плану. Аура слишком сложна, слишком много в ней неразгаданного. Та же резонансная связь между слоями и центрами — я лишь нащупал её принцип, но вовсе не постиг все тонкости.

Нет. Тут спешить нельзя. Это не та область, где стоит торопиться.

Я заставил себя успокоиться и взглянуть на дело трезво.

Прежде всего, чертёж нужно довести до ума. Я работал над ним сутки напролёт, в горячке азарта, и на свежую голову наверняка найду в нём изъяны и недочёты.

Значит, поступлю следующим образом: отложу чертёж. Дам себе отдохнуть, отвлекусь на другие дела, а потом вернусь к нему и изучу свежим взглядом. Всё перепроверю, при необходимости доработаю слабые места. И только когда буду полностью уверен — лишь тогда перейду к экспериментам.

И начну, разумеется, с себя.

Конечно, я уже усиливал свой дар и в порядке опыта усилил дыхательный центр. Всё прошло хорошо, но риск всё равно оставался высок — и я не мог себе позволить проводить эксперименты на ком-то другом. Это противоречило и совести, и здравому смыслу.

Моя аура — моя ответственность. К тому же дар целителя позволял мне отслеживать собственное состояние с предельной точностью и вовремя остановиться, если что-то пойдёт не так. Лучшего подопытного, чем я сам, было не найти.

Приняв это решение, я почувствовал облегчение. Бережно собрал исписанные листы, сложил их в папку и убрал в сейф.

— Всему своё время, — пробормотал я, запирая дверцу.

С этой мыслью наконец-то отправился спать. Усталость, которую я так долго гнал прочь, навалилась разом, и я отключился ещё до того, как устроился на кровати.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Спустя несколько дней мне позвонил Григорий Пахомов — управляющий уральским проектом. Я как раз закончил пробежку и возвращался домой, наслаждаясь тёплым утром.

— Юрий Дмитриевич, доброго дня! Звоню с докладом по стройке. Спешу обрадовать — идём строго по графику, без задержек, — сообщил он.

— Отличные новости, Григорий. Рассказывайте подробнее.

— Главный цех уже достроен, начались внутренние работы — перекрытия, отделка. Параллельно ведём разводку коммуникаций: электрика, вода, вентиляция, всё как положено. И мы уже начали завозить и устанавливать оборудование.

— По-моему, мы даже опережаем график? — уточнил я, поднимаясь на крыльцо.

— Конечно, на несколько недель. Но вы же сами знаете, тому есть причина, — произнёс Григорий.

— И зовут эту причину князь Аристов, — хмыкнул я.

Вот это была отдельная и весьма любопытная история.

Князь Аристов с некоторых пор взялся демонстративно нам помогать. И, что характерно, помогал по собственной инициативе — ни я, ни Баум ни о чём его не просили. А он буквально из кожи вон лез, чтобы услужить.

То упростит и ускорит какую-нибудь проверку, что иначе тянулась бы неделями. То замолвит словечко перед поставщиками, и те внезапно предлагают нам солидные скидки. То протолкнёт согласование, застрявшее было в кабинетах чиновников, и бумаги подписываются за пару дней или даже часов.

Со стороны — сама любезность. Благодетель, да и только.

Но я-то прекрасно понимал, что за этим стоит. Аристов был не из тех, кто делает добро бескорыстно. Формально он так компенсировал ущерб, причинённый нам действиями покойного Юрасова. Но вся эта показная помощь имела вполне ясную цель: набиться к нам в друзья, втереться в доверие, а в перспективе — пристроиться к выгодному проекту. Войти в долю, отщипнуть кусочек от прибыльного предприятия.

Расчёт князя был очевиден, да он его и не скрывал. Помогая нам безвозмездно, он пытался создавать ощущение, будто мы перед ним в долгу. А там, глядишь, и неудобно станет отказать, когда он невзначай заведёт речь о партнёрстве.

Мы с Баумом этот маневр раскусили без труда и заранее обсудили, как быть.

С одной стороны, отказываться от помощи было бы глупо. Раз князь сам, по доброй воле, упрощает нам жизнь — отчего бы и не воспользоваться? Всё это шло проекту только на пользу, экономило время и деньги. Грех отказываться от того, что само плывёт в руки.

Как говорили в моём прошлом мире: дают — бери, бьют — беги.

Но с другой стороны, не стоило слишком обнадёживать Аристова. Принимая его услуги, мы рисковали дать ему повод считать, будто он покупает себе место в доле. А вот этого мы ни в коем случае не желали. Делиться прибыльным заводом с пронырливым князем в наши планы никак не входило.

Поэтому мы с Мироном Сергеевичем выбрали изящное дипломатическое решение. Составили и направили Кириллу Викторовичу официальное письмо, прикрепив к нему пару небольших аристократических подарков. Дорогой коньяк, украшенную золотом шкатулку с гербом рода Аристовых.

В письме мы в самых учтивых и изысканных выражениях благодарили князя за оказанную помощь и поддержку. Рассыпались в любезностях, отмечали его деловую хватку. Словом, выказали всю положенную признательность.

Но между строк, тонко и аккуратно, мы дали понять другое: помощь мы ценим и принимаем с благодарностью, однако рассматриваем исключительно как жест доброй воли, ни к чему нас не обязывающий. И ни о каком включении князя в долю или совместном участии в проекте речи не идёт.

Сформулировано всё было предельно вежливо, но смысл читался ясно: спасибо за хлопоты, но завод останется нашим, а брать вас в долю мы не будем.

— Письмо князю доставили, как договаривались? — спросил я у Пахомова.

— Да, ваше сиятельство, доставлено лично в руки три дня назад. Уверен, князь его уже прочитал. Но, что любопытно, помогать он не перестал.

— Что ж, его право, — хмыкнул я.

Вероятно, Кирилл Викторович решил, что завуалированный отказ его не устраивает. А если мы откажем напрямую — это будет невежливо после всего того, что добрый князь Аристов сделал для завода…

Точнее, это он так думает. Мне плевать. Если Аристов попросит долю — я скажу ему «нет» в лицо без всякого стеснения. А все его хлопоты можем как-нибудь компенсировать, если захочет.

Мы с Григорием обсудили ещё несколько рабочих моментов по стройке и затем попрощались.

Дела на Урале шли как нельзя лучше. Строительство завода ещё далеко не закончено. Но как только в главном цехе закончится отделка и установка оборудования, можно будет проводить пробный запуск и создавать первые тестовые партии эликсиров.

Совсем скоро у нас с Баумом появится ещё одно прибыльное предприятие. А князь Аристов пусть себе старается — его помощь нам только на руку. Напрасные надежды — это уже его трудности, не наши.

Российская империя, город Екатеринбург

Князь Аристов привёл супругу на симфонический концерт. Она обожала посещать культурные мероприятия, хотя ни капли не разбиралась ни в музыке, ни в театре. Но возможности покрасоваться и создать видимость того, что она в высшей степени культурная дама, княгиня Аристова не упускала.

Кирилл Викторович сидел на балконе и смотрел на сцену, но не видел ни единого музыканта. Перед его глазами плыли строчки письма, которое ему прислали Серебров и Баум. Безупречно вежливое и учтивое послание, сдобренное парой приятных подарков — но насквозь оскорбительное по своей сути.

Князь перечитал его пять или шесть раз, чтобы убедиться, что он всё понял верно. Послание было написано красиво, ничего не скажешь. Серебров с Баумом рассыпались в благодарностях, но под всей этой сахарной глазурью прятали одну простую мысль: «спасибо, князь, за хлопоты, но катись-ка ты подальше».

Граф Серебров и князь Баум возомнили, будто перехитрили его. Будто можно вот так, одним любезным письмецом, отделаться от властителя этих земель? Глупцы. Они, похоже, плохо понимали, с кем имеют дело.

Аристов взглянул на супругу, которая делала вид, что впечатлена музыкой, а на самом деле клевала носом.

— Дорогая. Как ты считаешь, кто главный в оркестре? — прошептал он ей на ухо.

— Дирижёр, конечно. Не отвлекай, пожалуйста, — поморщилась княгиня.

— Ты права. Но дирижёр — лишь исполнитель. Он руководит оркестром, но все они играют музыку, которую сочинил кто-то другой.

— К чему ты это? — прошипела княгиня.

— Да так. Мысли вслух, — улыбнулся Кирилл Викторович.

Тот завод, что Серебров и Баум строили в его княжестве — лакомый кусок. Прибыльное дело, сулящее золотые горы. И князь желал получить свою долю.

Симфония, которую он сочинил для этого, ещё только началась. Первый акт уже сыгран — и увы, «дирижёр» Юрасов был вынужден покинуть сцену. Замены ему Аристов пока не нашёл, так что временно дирижировал сам. Но здесь, в спокойном втором акте, это было даже на руку.

Помощь, которую он так щедро оказывал заводу, усыпляла бдительность противников. Даже если они раскусили его и отказались брать в долю. Прямого отказа не было? Не было. Значит, можно сделать вид, что не понял намёка и продолжать любезно способствовать ускорению стройки.

Что ж. Раз по-хорошему не вышло, будет по-другому.

Не хотите делиться? Тогда князь возьмёт своё сам…

Он уже видел, как это можно обставить. Завод строится на подведомственной ему территории. Сейчас он им помогает. Но существует также тысяча и один способ осложнить жизнь Сереброву и Бауму, как только стройка завершится и предприятие заработает. Проверки, которые он сейчас так услужливо упрощал, могут вдруг сделаться дотошными и бесконечными. Поставщики, которых он попросил сделать скидки — внезапно передумать.

А там, глядишь, и до большего дойдёт. Если завод начнёт задыхаться, его владельцы сами прибегут к князю на поклон. К кому же ещё? Он здесь власть.

И вот тогда он продиктует свои условия.

А если Серебров и Баум окажутся слишком упрямы… Что ж, тогда Кирилл Викторович просто заберёт весь завод целиком. Для этого тоже есть способы…

Российская империя, город Новосибирск, арендованный особняк барона Грязнова

Арсений Львович уже несколько суток почти не спал.

Он сидел в кабинете, обложившись распечатками с очередной порцией компромата, и чувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Травля не утихала — напротив, с каждым днём становилась всё яростнее. Зотов с Мамонтовым словно с цепи сорвались. Они рвали его репутацию в клочья, и рода один за другим отворачивались от Грязнова, как от чумного.

Честная борьба была проиграна. Оправдания не работали — чем активнее он пытался доказать свою невиновность, тем меньше ему верили. Ресурсов Грязнова не хватило на то, чтобы перебить волну негатива — Зотов и Мамонтов вместе оказались намного сильнее.

Но это не значит, что Арсений Львович уже считал себя проигравшим и был готов сдаться. Вовсе нет. Наоборот, у него в голове родился отчаянный и дерзкий план. План, на который он никогда не решился бы раньше, но сейчас ему было нечего терять.

Раз его выставляют злодеем и махинатором — что ж, он перевернёт доску и станет жертвой.

Замысел был очень прост — нужно инсценировать нападение на себя. Обставить всё так, будто обезумевшие от страха конкуренты, не сумев одолеть его честно, решились на покушение.

Он живо представил картину. На него, барона Грязнова, средь бела дня нападают какие-то головорезы. Может, даже ранят слегка, для достоверности. Хотя рану можно нанести и самому, а то мало ли…

И вот, Арсений Львович, окровавленный, но не сломленный, выходит к публике и во всеуслышание заявляет: это дело рук Зотова и Мамонтова! Они так боятся его, что перешли всякие границы!

Доказательства их причастности, конечно же, будут «найдены».

И тогда всё перевернётся. Общественное мнение резко поменяет направление. Из злодея он в одночасье превратится в жертву подлого заговора. Рода, что отвернулись от него, проникнутся сочувствием. А Зотов с Мамонтовым, напротив, окажутся в роли бесчестных интриганов, не брезгующих насилием.

Гениально!

Оставалось только найти исполнителей. Людей, которые согласятся разыграть нападение, за хорошие деньги и без лишних вопросов. И Грязнов знал, где таких искать. В его положении уже не приходилось перебирать.

Он взял телефон и набрал номер посредника.

— Это я, — глухо произнёс Грязнов, когда на том конце ответили. — Есть дело. Нужны крепкие ребята, которые умеют держать язык за зубами, лучше неместные… Да, чем быстрее, тем лучше.

Посредник обещал найти нужных людей и назначил на завтра встречу для обсуждения подробностей. Арсения Львовича это вполне устроило. Он сбросил звонок, и на его лице впервые за долгое время появилось подобие улыбки.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Василий с Ефимом в последнее время не переставили меня радовать. Интересная информация о кандидатах и их действиях поступала регулярно, а вот сегодня вечером пришло кое-что особо любопытное.

— Юрий Дмитриевич, тут такое! — затараторил Вася в трубку. — Барон Грязнов, похоже, окончательно слетел с катушек!

— Интересно, с чего это ты так решил? — поинтересовался я.

— Короче, Грязнов решил инсценировать нападение на самого себя! Хочет нанять головорезов, чтобы те якобы на него напали, а потом свалить всё на Зотова с Мамонтовым. Выставить себя несчастной жертвой, понимаете? — объяснил Василий и рассмеялся.

Я хмыкнул. Что ж, барон-то оказался не так прост. Весьма отчаянный, но хитрый ход, который вполне может принести ему пользу, если всё правильно обставить.

— Интересно, — протянул я. — И что, он уже нанял головорезов?

— В процессе, — отрапортовал Вася. — По нашим данным, провернуть всё собираются в ближайшие дни.

С одной стороны, затея Грязнова меня, прямо скажем, не касалась. Пусть бы интриганы грызлись между собой — мне это только на руку. Чем сильнее вся эта шальная троица увязнет в своих скандалах, тем лучше для Кутайсова.

Впрочем, имелось одно «но», которое меня всерьёз беспокоило.

Инсценировка — дело непредсказуемое. Особенно когда за неё берутся в спешке и поручают первым попавшимся наемникам. Не думаю, что Грязнов сможет за короткое время найти надёжных исполнителей, а использовать в таком деле своих людей точно не станет.

Его авантюра вполне может обернуться настоящим кровопролитием и в первую очередь для тех, кто случайно окажется рядом. Что, если наёмники не рассчитают силу и в самом деле убьют Грязнова? Или если под горячую руку попадутся случайные люди?

Допустить этого я не мог. Поливать друг друга грязью и плести словесные козни — это пожалуйста. Но кровопролитие недопустимо.

К тому же, если затея Грязнова завершится удачно, это качнёт весы общественного мнения в его сторону, и этого я тоже не хотел допускать. После того как барон наслал проклятие на дочь Зотова, он полностью потерял моё уважение.

Нужно пресечь эту затею в зародыше. Тихо, аккуратно, не поднимая шума. Перехватить наёмников Грязнова прежде, чем они успеют разыграть свой спектакль.

— Вася, мне нужны детали, — распорядился я. — Кто исполнители, где и когда планируется нападение — всё, что сумеете нарыть. И как можно скорее.

— Как прикажете, Юрий Дмитриевич. Уже копаем! — бодро отозвался Вася.

— Отлично. Работайте.

Я положил трубку и тут же набрал другой номер.

— Слушаю, ваше сиятельство, — хрипло ответил Шрам.

— Привет, Богдан. Хочу попросить выполнить одну интересную просьбу. Тебе понравится…