Глава 9

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Граф Эдвард Реммер пожаловал ко мне без предупреждения. Точнее, предупреждение было — его секретарь позвонил всего за час, прося об аудиенции по «вопросу чрезвычайной важности».

Я согласился из чистого любопытства. Интересно было послушать, что на уме у этого хитрого лиса.

А в том, что он хитёр, я не сомневался. Реммер, судя по собранному досье, слыл одним из самых пронырливых игроков высшего света. Человек неглупый, расчётливый, но при этом слишком уж скользкий.

Его проводили в мой кабинет, и я жестом предложил гостю присесть.

— Эдвард Максимович, рад вас видеть. Чем обязан столь внезапному визиту?

— Благодарю, что приняли, Юрий Дмитриевич, — Реммер опустился в кресло и сразу перешёл к делу: — Я пришёл с предложением, которое, смею надеяться, покажется вам интересным.

— Я весь внимание.

Граф чуть подался вперёд, и в его глазах блеснул огонёк.

— Давайте говорить откровенно, как деловые люди. Вы прекрасно понимаете, как устроены эти выборы. Тот, кто держит в руках достаточно голосов, может диктовать условия.

— Не совсем понимаю, о чём идёт речь, — сухо отозвался я.

— Я предлагаю объединить наши блоки, — улыбнулся Реммер.

— Блоки? — я приподнял бровь.

— Именно. У вас есть свой голос и голоса ваших вассалов. У вас есть союзники Строговы — тоже. А у меня и барона Тучкова имеется поддержка ряда родов, что готовы голосовать за нас… Сложите всё это вместе, и получится много голосов — столько, что любой кандидат будет готов их купить. А мы сможем назначить свою цену. И поверьте, цена эта будет весьма и весьма высока, — улыбка Эдварда стала шире.

Вот оно что. Так значит, граф решил оптом продать голоса тому, кто больше заплатит. А меня и Строговых хочет втянуть в эту авантюру, чтобы предложение стало ещё внушительнее, а торги среди кандидатов — более ожесточёнными.

Что ж, по-своему ход неплохой. Для тех, кто торгует своими принципами, разумеется.

— Теперь я понял вашу мысль, Эдвард Максимович. Вы предлагаете объединить голоса и продать их тому из кандидатов, кто предложит наилучшие условия.

— Суть верна, — кивнул Реммер, ничуть не смутившись. — Зачем же отдавать свою поддержку даром? Это ценный ресурс, и распорядиться им следует с умом.

— А кого вы рассматриваете в качестве покупателя? Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? — поинтересовался я.

— О, здесь открываются прекрасные возможности. Любой из трёх главных кандидатов подойдёт. Главное — заставить их бороться. Поверьте, при должном подходе можно выторговать не только деньги, но и должности, привилегии, контракты… Всё, что душе угодно! — оживился граф.

Я молча выслушал его, сложив пальцы домиком. Реммер выжидающе смотрел на меня, явно уверенный, что я не устою перед столь заманчивой перспективой.

Но тут он сильно просчитался.

— Благодарю за откровенность, Эдвард Максимович. Предложение ваше я выслушал и вынужден ответить отказом, — произнёс я.

Лицо графа на миг вытянулось.

— Но, позвольте… Вы, должно быть, не до конца оценили выгоду. Речь идёт об огромных деньгах, о влиянии…

— Я всё прекрасно оценил, — перебил я. — И именно поэтому отказываюсь. Видите ли, я не торгую голосами. Свою поддержку я отдаю тому, кого считаю достойным. По убеждению, а не за деньги или должности. Так что выставлять свой голос и тем более голоса своих вассалов на аукцион я не намерен. Ни за какую цену.

Я говорил спокойно, без тени высокомерия, но так, чтобы граф не питал никаких иллюзий. Мою позицию следовало обозначить кристально ясно.

Реммер несколько секунд молчал, переваривая услышанное. На лице его быстро сменялись эмоции — от удивления до разочарования.

— Вы… весьма принципиальны, Юрий Дмитриевич. Похвально. Хотя, признаюсь, принципиальность — роскошь, которую не все могут себе позволить.

— Я могу, — улыбнулся я.

Реммер обиженно поджал губы и поднялся с кресла.

— Что ж, не смею больше отнимать ваше время. Жаль, что мы не нашли общего языка. Я полагал, вы более практичный человек.

— Я весьма практичен, Эдвард Максимович, — ответил я, тоже вставая. — Просто моя практичность измеряется не только деньгами. Репутация и принципы порой стоят куда дороже золота.

Граф натянуто кивнул, попрощался и удалился. Но я заметил, каким взглядом он окинул меня на прощание. Реммер явно затаил обиду. Ему точно не понравилось, как я завуалированно назвал его бесчестным человеком.

Правда глаза колет? Понимаю.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Да, деньги можно было бы заработать внушительные, особенно если продать голоса Мамонтову — он бы точно раскошелился. Но плевать, заработать я могу и другим способом. Зато совесть моя останется чиста, а репутация — незапятнана. Это значило куда больше, чем сиюминутная выгода от продажи голосов.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Вяземского

Граф Вяземский в последние дни находился в скверном расположении духа. Если в начале княжеской гонки он ощущал себя окрылённым, а затем и вовсе поверил в безоговорочную победу, то теперь всё изменилось.

История с клеветой против Кутайсова обернулась против него самым неприятным образом. СБИ выпустила опровержение, разнёсшее клевету в пух и прах, и теперь Игорь Николаевич потерял позиции. А Кутайсов неожиданно сделал сильный ход с этим предложением оценки дворянских гвардий.

Теперь положение Вяземского стало хуже. Из уверенного фаворита он превратился в просто сильного кандидата, которого Кутайсов стремительно догонял, если верить последним тайным опросам.

И виноват в этом был, как считал Вяземский, граф Серебров.

Наказать Сереброва не вышло. Прямая атака провалилась — род Серебровых, как выяснилось, обладал сильным отделом информационной защиты. Плюс сам Юрий оказался не дурак и выбрал блестящую тактику — не стал отбиваться активно, а вынудил Вяземского тратить ресурсы до тех пор, пока тот не понял, что в этом нет никакого смысла.

Единственным контрударом стала эмоциональная публикация о том, что Света Сереброва и Борис Строгов по-настоящему любят друг друга. Как ни странно, эта сопливая история нашла отклик в сердцах аудитории, поэтому дальнейшие попытки опорочить этот брак прошли впустую.

Значит, следовало действовать тоньше. Хитрее. Зайти через семью не вышло, хотя можно попробовать снова, с другой стороны.

А что ещё есть ценного у рода Серебровых? Их медицинский бизнес, вот что.

Например, «Ренессанс-Союз» — недавно организованное медицинское объединение. Они пока что не успели заслужить твёрдой репутации, так что уничтожить её будет проще простого.

— Вот туда и ударим, — пробормотал Вяземский. — Если нельзя очернить самого Сереброва, очерним его партнёров и драгоценные клиники.

Он вызвал к себе доверенных людей — тех, кого нанимал лично, и кто был верен исключительно графу. Два человека, которые руководили всеми тайными операциями рода Вяземских.

— Слушайте внимательно, — начал граф. — Мне нужно подорвать репутацию «Ренессанс-Союза». Любыми средствами. Раскопайте что-нибудь… или сфабрикуйте, если не найдёте.

— Что именно вы имеете в виду, ваше сиятельство? — осторожно уточнил один из помощников.

— Используйте воображение! Этот грёбаный союз позицинирует себя чуть ли не как чудотворцев. А там, где чудеса, всегда найдётся почва для подозрений. Пустите слух о незаконных экспериментах над пациентами, что людей используют как подопытных кроликов. Или вот ещё — намекните на сомнительные иностранные технологии. Серебров ведь тесно сотрудничает с немцами, верно? Так раздуйте это. Опасные методы, неизвестные препараты, тайные опыты… Публика обожает подобные страшилки, — усмехнулся Игорь Николаевич.

Помощники переглянулись.

— Это будет непросто, ваша светлость.

— А что, ты хочешь, чтобы всегда было легко? Действуйте тонко. Намёк здесь, слушок здесь, анонимные источники, тревожный вопрос в газете. Вы же знаете, как это делается. Главное — заронить в умы людей зерно недоверия. Заставить их задуматься: а так ли всё чисто в этих хвалёных клиниках? Что там творят за закрытыми дверями? Остальное людское воображение дорисует само.

— Это мы можем, — улыбнулись помощники.

— Серебров обладает репутацией гениального целителя… Что ж, посмотрим, как он запоёт, когда народ начнёт в этом сомневаться. Ударим по тому, чем он гордится больше всего! — Вяземский хлопнул ладонью по столу.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — поклонились помощники.

— И чтоб никаких следов, — добавил граф напоследок. — Моё имя нигде не должно всплыть. Это вам ясно?

— Предельно ясно.

Когда помощники удалились, Вяземский откинулся на спинку стула и удовлетворённо хмыкнул.

Война только начиналась. И на сей раз граф намеревался бить точно в цель.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

То тут, то там в газетах и на новостных порталах стали проскальзывать любопытные публикации по поводу «Ренессанс-Союза».

«Что скрывают за дверями элитных клиник?»

«Уникальная реабилитация или опасные эксперименты?»

«Сомнительные иностранные технологии: безопасны ли немецкие методы для российских пациентов?»

Почерк был мне уже знаком. Точно такой же, как и во время попытки очернить брак Светы и Бориса. Только на этот раз осторожнее, без массовых публикаций в соцсетях и тысяч ботов, разносящих грязные посты.

Кто-то методично пытался посеять сомнения вокруг моих клиник. Намекал на некие «опасные эксперименты», на использование пациентов в качестве подопытных, на тёмные делишки за закрытыми дверями.

Как интересно. Кто-то уже второй раз атакует меня в информационном пространстве. Зачем?

Мысли на этот счёт у меня имелись — в прошлый раз я думал на Вяземского, а если в этот раз враг действует похоже, то вывод напрашивается сам собой.

Но никаких доказательств не было. Хакеры Ефима не могли найти того, кто запустил очередную волну слухов. Оно и понятно — спрятать следы в интернете куда проще, чем в реальной жизни.

Как бы там ни было, враг строил свою атаку на лжи. А ложь имеет свойство рассыпаться при встрече с правдой.

И в данном случае правда была целиком на моей стороне. Мне ведь нечего было скрывать. «Ренессанс-Союз» едва начал работу, ещё не во всех клиниках членов объединения внедрили нужные методики. Но флагманское учреждение, а именно «Ренессанс», успело поставить на ноги немало ветеранов имперских силовых структур. Мы действительно творили чудеса — но не за счет каких-то зловещих экспериментов, а благодаря передовым методикам.

А раз так, то лучшим ответом на клевету станет демонстрация правды. Такой же приём я использовал, когда нашу первую клинику пытались очернить Мессинги — и сработало на ура. Почему бы не использовать хороший метод дважды?

Я решил устроить в «Ренессансе» день открытых дверей. Пригласить всех, кто только пожелает убедиться в честности и безопасности моей работы. Пусть смотрят, проверяют, задают вопросы. Мне скрывать нечего.

Мои люди связались с ведущими СМИ, были приглашены авторитетные целители со стороны — известные мастера, чьему слову общество доверяло. А чтобы придать мероприятию должный вес, я добился присутствия официального представителя императора — человека, чьё участие придавало всему происходящему статус государственной важности.

Через несколько дней «Ренессанс» распахнул свои двери.

Я лично провёл гостей по клинике. Показал всё — палаты, операционные, лаборатории. Журналисты могли заглядывать в любой уголок, целители — изучать оборудование и методики.

Но главным козырем стали, конечно, сами пациенты.

Я представил гостям выздоравливающих — людей, которые на собственном опыте ощутили силу моего дара. Среди них были боевые офицеры, искалеченные на войне, а теперь встававшие на ноги. Один, потерявший способность ходить, теперь уверенно передвигался по залу. Другой, чья аура считалась безнадёжно повреждённой, демонстрировал почти полное восстановление.

— Меня списали со счетов, — рассказывал журналистам седой полковник, и голос его дрожал от волнения. — Сказали, до конца дней прикован к постели. А граф Серебров поставил меня на ноги! Какие эксперименты? Тот, кто публикует эту грязь — лжец и негодяй!

Представитель императора, осмотрев клинику и побеседовав с пациентами, остался под глубоким впечатлением и не преминул выразить мне высочайшее одобрение.

Жалкие намёки на «опасные эксперименты» рассыпались в прах, столкнувшись с объективной правдой. Газеты, ещё вчера сеявшие сомнения, наперебой публиковали восторженные репортажи о чудесах «Ренессанса».

Атака противника обернулась против него самого. Вместо того чтобы подорвать мою репутацию, он лишь дал мне повод укрепить её ещё больше. «Ренессанс-Союз» вышел из этой истории окружённый почётом и доверием.

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Я изучал слепок ауры Николь у себя в кабинете, пытаясь найти среди хитросплетений слоёв причину, по которой восстановление зашло в тупик. Причина должна быть, и я не собирался сдаваться, пока не найду её.

От работы меня отвлёк звонок. Я не хотел брать трубку, но мельком глянул на экран и увидел, что это князь Бархатов.

— Юрий Дмитриевич, добрый день, — раздался в трубке размеренный голос патриарха. — Прошу прощения за беспокойство, но у меня к вам дело в рамках нашего уговора.

Я выключил артефакт, который проецировал передо мной слепок ауры маркизы, и сказал:

— Здравствуйте, Михаил Андреевич. Помнится, мы с вами договаривались о трёх пациентах в год. Ещё только весна, а это уже как раз третий. Не хочу показаться грубым, но не слишком ли вы торопитесь?

— Ты прав, Юра, — вздохнул князь, перейдя на неофициальный тон. — Но увы, случай тяжёлый, и, признаться, я в затруднении.

— Что за случай?

— Заболел наследник одного весьма влиятельного рода. Фамилию пока не назову, дело крайне деликатное. Молодой человек… лишился рассудка.

— Лишился рассудка, — повторил я задумчиво. — В каком плане?

— Симптомы самые неприятные. Бредовые идеи, галлюцинации, паранойя, плюс когнитивные нарушения… И это далеко не весь список.

— Что говорят целители?

— В том-то и беда, что мнения расходятся. Поначалу заподозрили проклятие — слишком уж резко всё началось. Мы провели тщательное обследование, но не нашли следов воздействия. Аура чиста от чужого вмешательства, никаких проклятий или одержимости. Поэтому, скорее всего, это обычный психоз. Возможно, шизофрения.

— К сожалению, такое случается даже с наследниками влиятельных родов. А почему вы обратились с этим ко мне? — поинтересовался я.

— Во-первых, наш уговор. Во-вторых, родные больного категорически не желают огласки. Вынести такое на публику они не могут, а в обычную лечебницу его не положишь. Нужен надёжный человек, который умеет хранить тайны и способен справиться с самыми тяжёлыми случаями, — ответил Бархатов.

Сделав небольшую паузу, он продолжил:

— А в-третьих, я помню, как ты рассказывал, что исцелил офицера с посттравматическим расстройством. Если ты справился с этим, быть может, справишься и с чем-то более серьёзным.

Что ж, Михаил Андреевич был прав. Действительно, исцеление психических недугов с помощью магии редко встречалось. Но такие случаи представляли для меня особый интерес — ведь корни их крылись в тончайших структурах ауры, в её связи с разумом.

То, что нужно для моих исследований. Возможно, если я разберусь с этим пациентом, это даст мне толчок и поможет продвинуться в работе с Николь?

— Случай и впрямь любопытный, ваша светлость. Я готов взяться.

— Есть один момент, Юра, о котором я не упомянул. Пациент весьма опасен, — добавил Бархатов.

— В каком смысле?

— В самом прямом. У него бред и паранойя, он видит врагов повсюду и способен броситься даже на собственных родителей. А дар у него сильный. Уже были… инциденты. Потому его и держат в изоляции.

— Тем не менее я готов взяться. Предупредите родителей пациента, что я буду в течение нескольких дней, — решительно произнёс я.

— Спасибо, Юра. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Сообщи, когда приедешь в Петербург, и я передам тебе адрес…

Российская империя, окрестности Санкт-Петербурга, усадьба рода Демидовых

Роскошное загородное поместье княжеского рода было укрыто от посторонних глаз за высокой оградой и стеной вековых деревьев. Похоже, Демидовы даже без болезни наследника не слишком-то любили чужое внимание.

Оно и понятно. Как выяснилось, глава рода служил напрямую императору, но чем именно занимался, осталось для меня тайной. А его супруга занимала высокую должность в министерстве иностранных дел.

У ворот меня встретили гвардейцы, проверили и без лишних слов пропустили внутрь. Сам глава рода вышел поприветствовать меня лично — статный мужчина в годах, который старался держаться достойно, но взгляд выдавал глубокую подавленность.

— Не передать словами, как я благодарен, что вы согласились приехать, Юрий Дмитриевич, — произнёс он, крепко пожав мне руку.

— Сделаю всё, что в моих силах, Сергей Михайлович, — заверил я. — Проводите меня к пациенту. И по дороге расскажите подробнее о его состоянии.

Хозяин повёл меня вглубь особняка и по пути, понизив голос, поведал печальную историю. Его сын, которому сейчас было двадцать с небольшим, ещё полгода назад был здоров, полон сил и подавал блестящие надежды. А затем внезапно стал вести себя странно.

Сначала это была просто подозрительность и вспышки беспричинного гнева, на которые особо не обратили внимание. Но потом юноша стал слышать голоса в голове и видеть галлюцинации, наводившие на него ужас.

Юноша уверовал, что все вокруг — враги, что против него плетётся чудовищный заговор, а близкие желают ему смерти. От помощи он отказывался, считая, что его хотят то отравить, то искалечить, то похитить душу, что бы это ни значило.

Однажды в приступе ярости едва не убил собственную младшую сестру, приняв её за убийцу. После этого его пришлось изолировать.

— Мы заперли Тимофея в дальнем крыле. Оборудовали комнату защитными артефактами, приставили охрану из боевых магов. Но это не решение. А смотреть на то, как мой мальчик превратился в безумца… Это невыносимо, граф, — голос князя Демидова дрогнул.

— Сочувствую, Сергей Михайлович. Не могу даже представить, что вы чувствуете, — искренне произнёс я.

Мы достигли изолированного крыла. Здесь царила гнетущая атмосфера. У массивной двери дежурили два мага, увешанные защитными амулетами. Они смотрели прямо перед собой, будто не замечая меня и князя.

— Он за дверью. Вам что-нибудь понадобится, Юрий Дмитриевич?

— Пока что мне надо просто познакомиться с Тимофеем и осмотреть его ауру. Я попрошу никого не входить, что бы ни услышали. В комнате стоит видеонаблюдение?

— Конечно, — кивнул Сергей Михайлович.

— Отключите. Вы требуете конфиденциальности, и я тоже.

— Как скажете. Передай, — велел князь одному из охранников.

Тот коротко передал приказ главы рода по рации, и затем отчитался:

— Наблюдение отключено, господа.

— Открывайте, — сказал я, подойдя к двери.

Охранники отперли дверь, и я шагнул внутрь.

Комната была просторной, но обставленной скудно — лишь самое необходимое, ничего, что можно было бы использовать как оружие. Стены были обиты мягким материалом, ни единого жёсткого выступа.

В дальнем углу, скорчившись на полу лицом к стене, сидел юноша. Он раскачивался из стороны в сторону и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. При моём появлении он вздрогнул и впился в меня диким взглядом.

— Здравствуй, — произнёс я как можно спокойнее и доброжелательнее. — Меня зовут Юрий.

Одновременно я сразу же активировал магическое зрение. Аура юноши выглядела ужасно. Я видел немало повреждённых аур, видел искажённый дар Виктора, но в этот раз было что-то принципиально иное.

Энергетические потоки двигались беспорядочно, центры, связанные с разумом и восприятием, были смещены. Картина и впрямь напоминала тяжёлый психоз — но было в ней что-то ещё, что-то, чего я пока не мог ухватить.

Юноша вдруг замер. Бормотание оборвалось. А затем его лицо исказила гримаса ярости.

— Ты… — прохрипел он, не сводя с меня безумного взгляда. — Ты один из них! Пришёл прикончить меня⁈ Я тебя вижу!

— Подожди, Тимофей. Я твой друг, мы на одной стороне… — начал я.

Юноша вскочил на ноги, и его аура вспыхнула. Выглядело это так, будто он формировал заклинание. Только это было не оно, а просто сгусток сырой необузданной силы.

— УМРИ! — взревел он, выпуская поток энергии в меня.