Глава 13

Российская империя, пригород Новосибирска, клиника рода Серебровых

Я провёл несколько тестовых воздействий и решил, что операцию лучше всё-таки перенести на другой день. Вмешательство серьёзное и сложное, а я слишком вымотался в Европе. Мне нужно было подготовить эликсиры и отдохнуть, а барону провести неделю на диете, которую я ему расписал.

В назначенный день Жилин приехал в клинику на старых землях нашего рода, и его разместили в одной из лучших палат.

— Ложитесь и постарайтесь ни о чём не думать, — сказал я, раскладывая на столике флаконы с эликсирами. — Больно не будет. Но ощущения будут странными и неприятными.

— Насколько странными? — уточнил Тихон Аркадьевич, устраиваясь на кушетке.

— Примерно, как если бы вас с усилием чесали изнутри, — усмехнулся я.

Барон хмыкнул и закрыл глаза.

Я выпил «Симбиоз», дождался, пока состав подействует, и приложил ладони к нижней части живота барона.

Область жизненной преемственности лежала глубоко, и добраться до неё энергией оказалось сложнее, чем просто диагностировать патологию. Пришлось раздвигать вышележащие структуры, не повреждая их, что само по себе было непростой задачей.

«Цветок» из двенадцати лепестков выглядел жалко. Три работали нормально, остальные девять были перекручены у самого основания, будто кто-то специально завязал их узлом.

Вряд ли специально, конечно… Хотя я бы не стал исключать враждебное воздействие, которое могли оказать на барона ещё в чреве матери или сразу после рождения. Но это дело давно минувших дней, и разбираться смысла нет.

Я взялся за первый завиток.

Просто развернуть его силой было нельзя — узел затянулся давно, ткань ауры вокруг него огрубела и потеряла эластичность. Поэтому я поступил иначе. Тончайшей нитью Пустоты срезал огрубевший слой, обнажая живую структуру под ним. Пустота послушно съела мёртвую ткань и отступила, не тронув ничего лишнего.

Затем целительской маной я размягчил основание завитка и начал раскручивать. Медленно, по четверти оборота, останавливаясь каждый раз, когда чувствовал сопротивление.

Первый лепесток занял у меня сорок минут. Он выпрямился, дрогнул и налился слабым свечением — потянул энергию из общего контура.

Со вторым я справился быстрее. К шестому у меня начали дрожать руки из-за истощения резерва, и я сделал перерыв, чтобы выпить порцию «Бодреца».

— Как вы там? — спросил я барона.

— Как будто изнутри чешется, — сообщил Жилин, не открывая глаз. — Вы не соврали.

Девятый завиток находился в самом худшем состоянии. Узел на нём был двойным, и при попытке раскрутить его структура начала рваться. Я успел поймать разрыв, сшил края целительской маной и потратил ещё двадцать минут, чтобы убедиться, что шов держится.

Я убрал руки и посмотрел на результат. Все двенадцать лепестков работали, хотя девять новых пока были слабее старых — им требовалось время, чтобы набрать силу.

Часы показывали, что прошло шесть часов сорок минут.

Но заканчивать пока рано.

Барон был уже не молод, и его аура несла на себе весь положенный набор возрастных изменений. Периферия истончилась, часть капиллярных каналов в нижней трети заросла, а центральный энергетический ствол потерял часть пропускной способности.

Я вспомнил свой чертёж идеальной ауры и мысленно наложил его на ауру Жилина. Что ж, здесь есть над чем поработать…

Я сформировал четыре новых канала от нижних центров к периферии, ведя их по кратчайшим путям. Расширил два магистральных канала, срезав Пустотой наросты на их стенках. Под конец прошёлся ею по всей нижней трети периферии ауры, убирая шероховатости.

Когда я закончил, за окном наступила ночь.

Меня качнуло, и я почти упал на стул у стены.

— Ваша светлость! Вы в порядке? — Жилин приподнялся на локте.

— Всё нормально. Просто устал, — я потёр глаза. — Полежите ещё полчаса, не вставайте резко.

— Получилось?

— Получилось.

Барон молчал секунд десять.

— И я… смогу иметь детей?

— Сможете. Нужная структура полностью восстановлена. Ей ещё нужно набрать силу, на это уйдёт примерно два месяца. Заодно я подправил вам возрастные изменения, скоро почувствуете себя лет на пятнадцать моложе. Голова не кружится?

— Кружится немного. И жарко, — признался он.

— Это каналы разрабатываются. Пройдёт к утру. Я попрошу выписать вам нужные эликсиры, чтобы всё прошло легче, — пообещал я.

Жилин снова лёг и уставился в потолок. Потом медленно повернул ко мне голову, и я заметил, что у старика блестят глаза.

— Не знаю, как благодарить вас, князь, — глухо сказал он.

— Вы мне ничем не обязаны. Это моя работа.

— Работа, — повторил барон и усмехнулся. — Мне столько лет говорили, что я бесплоден и мой род неизбежно прервётся…

— Теперь это не так.

— Если вам когда-нибудь потребуется помощь, Юрий Дмитриевич — только скажите. Я у вас в долгу. И знаете что? Когда у меня родится сын, я назову его в вашу честь, — улыбнулся Тихон Аркадьевич.

— Договорились, — улыбнулся я.

Я вызвал медсестру, попрощался с бароном и пошёл в ординаторскую, где немного посидел, приходя в себя. Восемь часов непрерывной работы с чужой аурой выматывали сильнее любого боя.

Зато результат того стоил.

Я уже собирался отправляться домой, когда в кармане зазвонил телефон. В такой час это либо кто-то из моих людей с сообщением об очередном происшествии, либо…

Ну конечно. «Тёзка».

— Слушаю вас, Юрий Михайлович, — ответил я.

— Юрий Дмитриевич, добрый вечер. Уделите минутку? — спросил полковник и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я звоню по поводу Рима. Хочу передать вам официальную благодарность Службы. Не мою личную, а именно от нашего ведомства.

— Даже так. Наверное, я должен быть польщён.

— Прошу вас, князь, давайте без иронии. Я серьёзно — СБИ благодарна вам и господину Мюллеру за работу. Более того, доклад по всей этой истории лёг на стол государю. В полном виде, со всеми подробностями.

— И какова была реакция Его Величества? — уточнил я.

— Пётр Алексеевич слегка обеспокоен тем, что вы ведёте дела с европейскими спецслужбами. Однако я убедил его, что это никак не сказывается на вашей лояльности и не грозит нашей стране проблемами. Скорее наоборот.

— Всё так и есть.

— Надеюсь. Кроме того, император заметил, что он и новосибирское дворянство с вами не ошиблись. Он доволен, что новый князь проявил себя, пусть и за границей.

— Приятно слышать. Полковник, я всё это очень ценю, но чувствую, что вы звоните не только ради комплиментов, — произнёс я.

— Не только, — согласился Воронцов. — Служба хотела бы наладить постоянное взаимодействие с агентством Мюллера. Официальное, как это сделали итальянцы и французы.

— Нет проблем. Я сегодня же поговорю с Клеменсом. Все условия он будет обсуждать с вами сам.

— Разумеется.

Мы поговорили ещё немного, после чего я вызвал машину и наконец-то отправился домой.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Остаток недели прошёл на редкость спокойно — если считать спокойствием разбор бумаг княжества и три операции в клинике.

Вечерами я запирался в кабинете и работал с чертежом идеальной ауры.

Артефакт с имитацией живой ауры от Громова придётся ещё подождать, поэтому пока я обходился статичными моделями и собственным телом. За последнее время я провёл на себе шесть коррекций: четыре крохотные и две глубокие.

Результаты записывал в отдельную тетрадь, как приличный исследователь.

Пропускная способность дара выросла на двадцать три процента относительно исходной. Скорость формирования сложных плетений — на пятнадцать. Нестабильность на стыке слоёв, которая беспокоила меня после первой глубокой коррекции, ушла окончательно.

Я получал бесценный опыт и начинал обретать подлинное мастерство. Работа с Жилиным это подтвердила — я провёл в его ауре четыре новых канала за полтора часа без единой поправки.

Значит, можно думать о следующем этапе.

Свою ауру я изучил вдоль и поперёк. Знаю каждый её канал, каждый узел, каждую слабость. И всё могу со временем исправить, подкорректировать и изменить свой дар так, как захочу. Предстоит ещё немало работы, в том числе теоретической, но я видел путь и не сомневался, что могу по нему пройти.

Но теперь я чувствовал себя готовым взяться за работу с другими людьми. Не лечить, с лечением я и так справлялся. Именно менять их ауру: усиливать дар, убирать врождённые дефекты структуры, а может быть, и менять направленность дара у тех, кому не повезло с наследством.

Раньше я не рискнул бы. Слишком велика была вероятность превратить пациента в калеку.

Сейчас риск оставался, но он стал измеримым.

Оставалось решить, с кого начать…

Российская империя, пригород Екатеринбурга, алхимический завод Баума-Сереброва

Техника звали Виталий Аляпин, и барон Пестов выбрал его из одиннадцати кандидатов.

Обычный человек, который два года назад взял кредит под залог квартиры, а потом развёлся, и теперь отдавал половину жалованья бывшей жене, а вторую половину — банку.

Встретились они в кафе при автозаправке на трассе, в двадцати километрах от завода. Пестов приехал без гвардейцев, на обычной машине.

— Мне нужно, чтобы на очистных сооружениях завода случилась авария, — сказал он, когда с формальностями было покончено. — Настоящая, с выбросом.

Аляпов похлопал глазами и шёпотом спросил:

— Вы вообще понимаете, что там за объект? Сколько там охраны? Целая казарма гвардейцев, артефакты, собаки…

— Я это понимаю лучше вас, Виталий. Не переживайте, вы справитесь. После этого мы обеспечим вам побег из города, и никто ничего не заподозрит, — Пестов положил на стол пухлый конверт. — Здесь треть. Остальное после. Ваш долг банку закроется целиком, и ещё останется на новую машину.

Техник смотрел на конверт секунд двадцать. Потом придвинул его к себе и убрал во внутренний карман, не пересчитывая.

Ночью синоптики предсказали устойчивый ветер с северо-запада — в сторону леса и деревни Осиновка, где жили сорок два человека.

Аляпов заступил на смену в восемь вечера. Кроме него на очистных дежурили ещё двое: сменный мастер, который к полуночи обычно уходил спать в бытовку, и молодой оператор, следивший за пультом.

В час сорок Виталий взял ящик с инструментом и сказал оператору, что пойдёт проверять давление на втором контуре.

Блок стабилизаторов размещался в отдельном помещении под лестницей. Шесть мана-кристаллов в стальных гнёздах гасили магическую активность отработанной смеси перед тем, как та попадала в фильтры. Работали они парами, и система рассчитывалась так, что при выходе из строя одной пары нагрузка перераспределясь на остальные.

Аляпов ослабил контактные шины на второй и третьей паре ровно настолько, чтобы связь сохранялась, но передавалась с задержкой. Затем перекалибровал датчик обратной связи, сдвинув пороговое значение на четыре единицы вверх. Вся работа заняла пятнадцать минут.

Он собрал инструменты и поднялся наверх. Оператор смотрел видео в телефоне и даже не обернулся.

Рассинхронизация накапливалась медленно, а к трём часам ночи стабилизаторы перестали справляться с потоком. Магическая активность смеси в третьем контуре поползла вверх, фильтрующие мембраны начали разрушаться изнутри, и давление в системе перешло за красную черту.

Аварийные клапаны сработали в три часа двенадцать минут — так, как и были спроектированы, чтобы сбросить давление и не разорвать трубопровод. Через них в атмосферу ушло около четырёх тонн необработанной алхимической смеси.

Над заводом завыла сирена.

Сомов выскочил во двор в противогазе, который надел заранее, и увидел, как над корпусом очистных сооружений поднимается зеленовато-серый столб. Ветер подхватил его и потащил на юго-восток, разворачивая широким шлейфом.

К четырём утра облако накрыло полосу леса шириной в несколько километров и добралось до Осиновки.

К шести на завод приехали три машины скорой помощи, пожарные и наряд полиции. К восьми — комиссия экологической инспекции во главе с советником Ляпиным.

К десяти сюжет о выбросе показали по областному телевидению.

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба князя Аристова

— Двадцать шесть человек обратились за помощью, — докладывал Пестов. — Из них девять госпитализированы. Отравление средней тяжести, ожоги слизистой. Смертельных случаев нет.

— Дети среди них есть? — уточнил Аристов.

— Трое.

Князь кивнул и подошёл к окну.

— Отправьте в Осиновку наших целителей и грузовик с продовольствием. Сейчас же. И пусть с ними поедет кто-нибудь из журналистов.

— Уже сделано, ваша светлость.

— Что с техником?

— Отработал смену, дал показания комиссии как свидетель. Деньги получил вчера вечером наличными, — ответил барон. — В понедельник напишет заявление на увольнение и уедет к родне в Краснодар.

Аристов постучал костяшками по подоконнику.

— Хорошо. Проследи, чтобы он не доехал.

— Само собой, ваша светлость… На трассах ведь часто случаются аварии, — улыбнулся Пестов.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

О выбросе я узнал в семь утра, когда мне позвонил Баум.

— Юрий Дмитриевич, у нас беда, — без приветствия сказал князь. — Ночью на очистных сооружениях произошла авария. В атмосферу выбросилось четыре тонны неочищенной смеси.

Я сел на кровати и включил свет.

— Пострадавшие есть?

— Двадцать шесть человек. Девять в больнице, к счастью, никто не погиб.

— Почему это произошло?

— Формально — отказ стабилизаторов на третьем контуре… Но это бред какой-то! Вы сами знаете, сколько денег мы отвалили за эти стабилизаторы и сколько раз их проверяли. У них ресурс минимум восемь лет, а брак исключён! — я по голосу слышал, как Мирон Сергеевич всё сильнее заводится с каждым словом.

Я уже натягивал брюки, прижав телефон плечом к уху.

— То есть вы хотите сказать, что это диверсия? — спросил я.

— Я готов поставить на это всё своё состояние!

— Что ж, придётся нам разбираться, что к чему. К полудню буду на заводе, — сказал я.

— У меня есть неотложные дела в столице, я прибуду к вечеру. Будем на связи, Юрий Дмитриевич.

К девяти утра, когда я приехал в портальный комплекс, стало ясно, что диверсией дело не ограничится.

СМИ пошли в атаку. Три уральских издания одновременно выпустили материалы, и заголовки у них были такие, будто их писал один и тот же человек в состоянии сильного вдохновения: «Химическая атака на Осиновку», «Завод-убийца: сколько ещё будет жертв?», «Пришлые дельцы травят Урал!»

К полудню, когда я приехал на завод, у ворот собралась толпа человек в двести. Плакаты, мегафоны, футболки с перечёркнутой заводской трубой. Футболки меня особенно позабавили — их явно заказали заранее.

Никакой агрессии толпа не проявляла, на территорию не лезла, просто скандировала лозунги и требовала закрыть завод.

Я произнёс перед ними короткую речь и заверил, что причины инцидента будут выяснены, виновные наказаны, а все пострадавшие получат щедрую компенсацию. Правда, это ни капли не убедило собравшихся — наоборот, они принялись требовать закрытия завода с удвоенным жаром.

В два часа дня по центральному телеканалу Екатеринбурга выступил князь Аристов.

Он держался безупречно. Скорбное лицо, ровный голос, ни одного оскорбления в наш адрес. Сказал, что предупреждал о рисках ещё на стадии строительства, что его люди уже развернули в Осиновке пункт помощи, что княжество не может позволить себе вторую такую ночь.

А потом произнёс главное:

— Мы направили в императорское управление промышленной безопасности предложение о передаче предприятия под временное внешнее управление княжества. До полного устранения нарушений!

Красиво. Никаких требований отдать завод — только забота о людях. Временное управление, разумеется, окажется бессрочным.

Дальше я работал по списку.

Охрана завода получила приказ поднять все записи с камер очистных за последние две недели, взять под наблюдение всю смену, дежурившую в ночь аварии, и найти того, кто в эту смену подходил к блоку стабилизаторов. Отдельно я велел проверить банковские счета персонала — Вася с Ефимом умели доставать такие вещи.

Юристам Некрасова досталась задача попроще, но вместе с тем и погрязнее. Три коллективных иска, представление в управление промбезопасности и акт экологической инспекции требовалось развести по разным инстанциям, обжаловать по процедурным нарушениям и растянуть следствие настолько, насколько позволяет закон.

Баум, который, как обещал, прибыл вечером, предлагал ответить резко — выкатить встречный иск о клевете и потребовать проверки самой инспекции.

— Рано, — сказал я. — Мы сейчас в положении виноватых, Мирон Сергеевич. Пострадавшие никуда не денутся, и любая наша агрессия будет выглядеть как попытка замять дело. Сначала помощь людям, потом расследование, а бить в ответ будем, когда на руках появятся доказательства диверсии.

— И что мы скажем Аристову? Он уже обивает пороги столичного управления!

— Вот сейчас мы с вами и придумаем, что ответить, — я придвинул к себе чистый лист.

В итоге получилось всего шесть строк.

Завод работает в штатном режиме. Причины инцидента устанавливаются собственной технической комиссией с привлечением независимых экспертов. Пострадавшим оказывается помощь за счёт предприятия, всем будут выплачены компенсации. Оснований для передачи управления не имеется.

Мы с Баумом понимали, что это наверняка затеял Аристов, и цель его была ясна. Он сам её озвучил во время своего выступления.

Князь не получил свою долю, как рассчитывал, и теперь собирался отобрать весь завод целиком. Но нет, мы так просто не сдадимся. Бороться будем до последнего, и если понадобится — то даже силой оружия…

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба князя Аристова

Ответ Баума и Сереброва, который привёз курьер, Кирилл Викторович прочёл дважды.

— Вот как. Оснований для передачи управления не имеется, — хмыкнул он.

— Формально они правы, ваша светлость, — заметил Пестов. — Управление промбезопасности запросило у них план мероприятий, они его представят. Отравлений средней тяжести и одного выброса для передачи управления недостаточно.

— А чего достаточно?

— Двух-трёх смертей. Или систематических нарушений в течение года.

Аристов встал и прошёлся по кабинету.

Юристы Сереброва уже подали жалобу на акт Ляпина, оспорив методику замеров. Один из трёх коллективных исков суд оставил без движения из-за ошибок в оформлении. Рассмотрение остальных двух перенесли на конец следующего месяца.

Предстоит долгая тяжба, и нет никаких гарантий, что она закончится в пользу Аристова.

Следовало ожидать, что Баум и Серебров будут огрызаться. Кирилл Викторович это понимал, но не рассчитывал, что они будут огрызаться настолько грамотно и быстро.

Всё-таки прав был барон Мельницкий — Сереброва нельзя недооценивать. Он успешно погасил недовольство людей, выплатив компенсации пострадавшим, прислал собственных лекарей и гарантировал бесплатную реабилитацию в столичной клиникие. Его юристы заблокировали все иски. А Баум благодаря своим связям навёл шороху в имперском управлении промышленной безопасности.

— Через суд мы завод не получим, — сделал вывод князь.

— Значит, отступаем? — уточнил Пестов.

— Нет. Будем действовать по-другому… Продолжай давить через прессу. Пусть каждую неделю выходит хотя бы один материал: больные дети, засохший лес, страдающие животные.

— А потом?

— А потом мы заберём завод силой. Но для этого нужна подготовка — и наших армий, и общественного мнения, и людей в столице, которые вовремя закроют глаза, — ответил Кирилл Викторович.

— Война, ваша светлость? — голос вассала чуть дрогнул.

— Никакой войны. Мы просто заберём завод. Сделаем это быстро и с одобрения нужных людей. У меня есть связи среди великих князей, а если народ княжества нас поддержит — Баум и Серебров не решатся прислать войска. Да и кто им позволит? Одно дело — дворянские войны внутри княжеств, совсем другое — война между княжествами. Император такого не допустит.

— Я бы не был так уверен, ваша светлость…

— Я тоже не уверен. Но отступать не собираюсь. Поэтому мы подготовимся как можно тщательнее и нанесём удар в самый неожиданный момент. Но нам понадобятся свои специалисты, которые смогу заменить людей Сереброва и Баума.

— Такие у нас есть, но я не уверен, что люди Сереброва станут делиться секретами производства.

— Поверь, станут. А когда завод заработает на меня, они просто исчезнут…

Российская империя, город Новосибирск

Шумиха в Екатеринбурге улеглась довольно быстро. Последствия выброса ещё придётся устранить, пострадавшие будут проходить реабилитацию в «Ренессансе», но в целом мы с Баумом справились.

Техника, который организовал диверсию, нашли. К сожалению, он разбился на трассе между Екатеринбургом и Краснодаром, поэтому допросить его не удалось. Но зато мы получили подтверждение, что это была именно диверсия. Просто исполнителя грамотно устранили, выдав его гибель за несчастный случай.

Аристов, казалось, отступил. Мы с Мироном Сергеевичем понимали, что это временное затишье, и князь наверняка будет искать другие способы отобрать у нас завод. Но это значило лишь то, что мы тоже будем готовиться.

А пока я мог сосредоточиться на других важных делах.

С Виктором я встретился в его отделе через два дня после возвращения.

Отдел инноваций занимал теперь целое крыло на четвёртом этаже моей клиники, и выглядело оно как смесь лаборатории с мастерской артефактора.

— Сорок два часа! — сказал Виктор вместо приветствия и показал мне журнал наблюдений. — Последний образец плетения продержался сорок два часа и три минуты!

— Отличный результат, — кивнул я.

— Отличный — это хотя бы семьдесят два, — он захлопнул журнал. — Я упёрся в потолок, Юрий Дмитриевич. Мой дар не тянет плотность контура, который я вижу в голове.

Я подтащил стул и сел напротив.

— Об этом и хотел поговорить. Видишь ли, Виктор, я провожу исследования и эксперименты на самом себе. Меняю ауру, чтобы сделать её сильнее, увеличить силу дара, пропускную способность каналов и так далее.

— Ого! Это из ауральной хирургии?

— Хирургия здесь лишь метод, а суть состоит в другом. В том, что аура каждого человека может подвергаться изменениям. Любой дар можно усилить и перестроить, — сказал я, глядя Виктору в глаза.

Тут до него дошло. Он отложил свой журнал, сел напротив и тихо произнёс:

— Вы хотите сказать…

— Я хочу провести такую операцию на тебе. Сформировать новые каналы, расширить старые и убрать патологии, которое у тебя остались после перестройки дара. По моим расчётам, твой дар целителя станет сильнее на двадцать-двадцать пять процентов, — ответил я.

— Юрий Дмитриевич, но… Это очень опасный эксперимент.

— Безусловно. Раньше я проводил такое только на себе и не могу быть уверен, как отреагирует на глубокие измнения чужая аура, — честно ответил я.

— А моя и так травмирована после того происшествия с артефактом. Дар полностью сменил направленность.

— Всё верно.

— А если что-то пойдёт не так? Вдруг я вообще потеряю дар? Стану уже не странным целителем, а обычным человеком? — обеспокоенно спросил Виктор.

— Риск есть, — согласился я. — Не буду тебе врать и рассказывать, что всё обязательно пройдёт гладко. Я оцениваю вероятность серьёзных осложнений процентов в пятнадцать. Полная потеря дара маловероятна, но… не буду скрывать, вероятность тоже имеется. Крайне низкая, но она всё же есть.

— Значит, есть, — прошептал Виктор.

— Будь уверен, я пойду на всё, чтобы этого не случилось. И я ни в коем случае не настаиваю. Если откажешься, мы просто продолжим работать как работали, и отношения между нами не изменятся, — заверил я.

Виктор поднялся и отошёл к окну. Стоял он там долго, и я ему не мешал. А потом он взъерошил волосы и повернулся.

— Непростое предложение вы мне сделали, Юрий Дмитриевич, и уже не в первый раз. Но я принял решение…