Глава 14

Российская империя, город Новосибирск

— Я согласен, — сказал Виктор. — Только с одним условием.

— Слушаю.

— Если что-то пойдёт не так, и я потеряю дар — вы всё равно оставите меня на своей службе. Кем угодно. Но я хочу быть уверен, что не окажусь на улице.

— Виктор, за кого ты меня принимаешь? Даже если случится нечто непоправимое — ты можешь рассчитывать на мою поддержку до конца жизни. Но я уверен, что всё пройдёт хорошо, — я протянул руку, и он её пожал.

— Я тоже, ваша светлость, — улыбнулся он.

К операции мы готовились долго.

Сначала я сделал полный слепок ауры Виктора и три вечера подряд изучал его в кабинете, накладывая на чертёж идеальной ауры и отмечая расхождения. Расхождений оказалось до неприличия много.

Дар Виктора был перестроен насильно, мощным магическим воздействием после взрыва артефакта. Это была грубая, хаотичная перестройка ауры. И в результате получился совершенно непредсказуемый результат — один дар стал другим…

Да, у Виктора получилось взять свои новые силы под контроль. И даже более того, он научился создавать с их помощью нечто уникальное. Но это не меняло того, что структура его дара напоминала спутанный клубок. Каналы шли как попало, переплетались, имели разную толщину на разных участках. Не говоря уж о том, что и остальная аура пребывала в беспорядке: например, сердечный центр питался через две узкие перемычки вместо шести нормальных магистралей.

Да уж. Я до поры до времени откладывал это, но Виктору в любом случае нужна ауральная операция. Иначе через год-другой его здоровье начнёт резко ухудшаться. Особенно учитывая, каким нагрузкам он себя подвергает.

За неделю до операции я посадил Виктора на подготовительный курс из четырёх эликсиров, а сам взял у Бачурина экспериментальную улучшенную версию «Симбиоза» и договорился с Иваном Курбатовым, что тот подстрахует меня на случай, если я выдохнусь.

Ещё я приготовил амулет из карпатского металла и повесил его на шею. Если вдруг случится очередной приступ голода Пустоты — я должен быть готов.

Операцию назначили на семь утра. Я проснулся за полтора часа, помедитировал и отправился в клинику. Виктор уже ждал меня в палате.

— Ощущения будут неприятными, — предупредил я, когда он устроился на кушетке. — Я буду разбирать твой дар и собирать заново, и это займёт часов двенадцать.

— Наркоз будет?

— Нет. Мне нужна обратная связь, ты должен говорить мне, что чувствуешь.

— Тогда начинайте, пока я не передумал, — решительно заявил он.

— Начинаем, — кивнул я.

Первые три часа ушли на демонтаж. Я снимал наросшие паразитные связки — те самые обходные каналы, которые организм сформировал сам, чтобы хоть как-то компенсировать кривую структуру. Каждую нужно было срезать Пустотой, а место среза сразу закрывать целительской маной, иначе энергия начинала утекать в периферию.

Виктор терпел молча первые полтора часа. Потом начал шипеть сквозь зубы.

— Больно?

— Не больно. Но ощущения поганые. Как будто в грудной клетке кто-то шарит.

— В целом, так и есть. Терпи, — велел я.

К десяти утра старая структура была разобрана, и дар Виктора держался только на подпитке от мана-кристаллов, размещённых рядом с кушеткой. Рискованный момент — если питание вдруг прервётся, то дар окажется полностью уничтожен, и Виктор действительно останется обычным человеком. Даже я ничего не смогу с этим сделать.

Впрочем, шестнадцать кристаллов гарантировали, что ничего подобного не произойдёт. Так что работаем дальше.

Я сформировал шесть новых каналов от сердечного центра и проложил их согласно чертежу идеальной ауры. Такая структура мало того что укрепляла питание дара, но и должна была гарантировать, что Виктору никогда не будут грозить болезни сердца.

Каждый канал я вёл от начала до конца одним движением. Это обещало ровную структуру и хорошую проводимость канала, хотя и сжирало колоссальное количество моей маны.

Но я не просто так принял улучшенный «Симбиоз» перед началом операции. Да и коррекции, которые делал на себе, тоже давали результат.

К двум часам дня я подключил к новым каналам периферию ауры, сто двенадцать капиллярных каналов. Работа монотонная и требующая абсолютной точности.

На восемьдесят седьмом канале Пустота внутри меня неожиданно проснулась.

Она поднялась из глубины души — тяжёлая, голодная — и потянулась к ауре Виктора. Не к болезни, не к проклятию, а именно к живой структуре, которую я только что построил.

Вот дерьмо! Я едва успел отдёрнуть руки и усилием воли заставить Пустоту отпрянуть.

«У него много энергии… Возьми немного. Он даже не заметит»,— раздался в голове голос Рагнара.

Я даже не ответил. Времени спорить с Великим Ничто не было.

Я собрал Пустоту в тугой ком, погнал по левой руке, а затем прижал ладонь к амулету на груди.

Металл потеплел, принимая в себя Пустоту. Ёмкость у него по-прежнему была невелика, но этого, к счастью, хватило, чтобы голод ослаб и я мог продолжить работу.

Я закончил с капиллярами и приступил к настройке выстроенной энергосистемы. Запускал энергию по новой структуре малыми порциями, отслеживал, где она идёт с задержкой, и вносил правки — где-то расширял каналы, где-то выравнивал, где-то изменял соединение.

Последнюю правку я внёс в девять вечера. Операция заняла четырнадцать часов.

Я отошёл от кушетки, сел на стул и минут пять просто дышал. Перед глазами плясали разноцветные круги.

— Неужели мы закончили? — хрипло спросил Виктор, приподнимаясь.

— Закончили.

— И… каков результат?

— Сам посмотри.

Он моргнул, переключаясь на магическое зрение, опустил взгляд и замер.

Сел, медленно поднял перед собой ладонь и сформировал простейшее заклинание. Одно из тех, которое даже целители первого курса Академии могут сделать с закрытыми глазами.

Плетение вспыхнуло так, что осветило половину палаты.

— Ой, — сказал Виктор.

— Осторожнее. Ты теперь примерно в полтора раза сильнее, чем был вчера, — заметил я.

Он не слушал, а уже формировал что-то другое, сложное, с двойным контуром — плетение росло у него между ладоней, слой за слоем, и не рассыпалось.

— Юрий Дмитриевич, я такое никогда не мог сделать… Даже когда был артефактором! Какая сила! — восхищённо воскликнул он.

— Значит, сможешь создать автономное плетение, которое продержится семьдесят два часа, — улыбнулся я.

— Да какие семьдесят два! Я вам сто двадцать сделаю! Я уже знаю, как! — Виктор подскочил с кушетки.

— Не торопись. Тебе надо отдохнуть. Не создавай магию хотя бы сутки, понял?

— Даже если очень хочется?

— Нельзя. Иначе вся моя работа может пойти насмарку. А пока давай зафиксируем результаты, — преодолевая слабость, я встал, взял с полки диагностирующий артефакт и ноутбук.

Слепок ауры «до», слепок «после», хронометраж всех этапов, замеры пропускной способности ауры. К утру у меня был готов полный отчёт об операции, который вполне тянул если не на новую диссертацию, то как минимум на научную монографию.

И я понимал, что это только начало.

Российская империя, город Новосибирск, здание Совета родов

Через три дня я собрал совещание по внутренним делам княжества.

Зотов пришёл первым и разложил передо мной сводку по земельным спорам между родами. Константин Андреевич за время работы освоился лучше, чем я ожидал. Барон никоим образом не показывал, что завидует моему положению, но при этом не боялся спорить и доказывать свою точку зрения.

Мы разобрали одиннадцать вопросов. Утвердили поправки в порядок регистрации вассальных договоров, отказали трём родам в пересмотре границ и согласовали бюджет на ремонт тепловых магистралей перед зимой.

Когда все разошлись, Зотов остался сидеть.

— Юрий Дмитриевич, у меня ещё одно дело. Личное.

— Слушаю.

Константин Андреевич пересел ближе и понизил голос:

— Мои люди нашли трёх человек, которые видели Грязнова после того, как он исчез. Сначала в Кемеровской области, потом в Иркутске, а месяц назад— в Улан-Удэ.

— Похоже, Грязнов на месте не сидит. Неудивительно, учитывая, что он до сих пор публикует компромат. Его ищут все бывшие кандидаты, все великие князья, и СБИ в придачу.

— Ищут. Только никак не могут найти.

— Рано или поздно его поймают. Род Грязновых разорён и лишён титула, имущество уничтожено или находится под арестом, счета заморожены, — пожал плечами я.

— Да, поймают. Наверное, посадят в тюрьму за то, что пытался убить мою дочь. Но думаете, мне от этого легче? Маше до сих пор иногда снятся кошмары. Она просыпается с криками, потому что ей снится, будто она умирает, — произнёс Зотов ледяным тоном.

— Я правильно понимаю, что вы хотите сами его найти? — уточнил я.

— Да.

— Допустим, вы его найдёте. Что потом?

— Вызову на дуэль и убью.

— Он откажется от дуэли.

— Не сможет! Имперский Кодекс ясно гласит — покушение на жизнь члена рода является твёрдым основанием для дуэли, от которой нельзя отказаться без потери дворянства. А дворянство — это последнее, что у него осталось. Титул уже отобрали, но потерять сословие он вряд ли захочет… Представляю, что сделают с бывшим аристократом в тюрьме для простолюдинов, — зло усмехнулся Константин Андреевич.

— Вполне возможно, что он выберет унизительную жизнь взамен смерти. И что тогда вы сделаете? Просто убьёте его? — спросил я.

— А как бы вы поступили на моём месте, Юрий Дмитриевич?

— Хороший вопрос, — я приподнял уголки губ. — Полагаю, вынудил бы соперника принять вызов. А если бы он всё-таки отказался… Буду честен, ваше благородие. За покушение на члена моей семьи я бы убил его даже без дуэли.

— Спасибо за честность, князь. Я намерен поступить так же.

— Вопрос лишь в последствиях. Вы теперь не просто барон, вы служите мне и представляете меня. А я не хочу, чтобы мои люди пачкали руки в крови. Поэтому послушайте внимательно, Константин Андреевич. У меня есть два условия. Первое: сделайте всё, чтобы провести законный поединок. Официальный вызов, свидетели, секунданты, регистрация поединка в Совете родов.

— Само собой. А второе условие?

— Не используйте ресурсы княжества для поисков Грязнова. Я не хочу быть связан с этим.

Зотов встал и коротко поклонился.

— Договорились, ваша светлость. Спасибо.

— Пожалуйста. Я не против, чтобы Грязнов получил своё, но пусть всё будет по закону, — кивнул я.

Российская империя, город Новосибирск

Слух об операции над Виктором ушёл в Гильдию раньше, чем я рассчитывал.

Виноват был сам Виктор — он не удержался и на третий день продемонстрировал новое плетение двум коллегам. Оно продержалось девяносто шесть часов, коллеги оказались болтливыми, и скоро об усиленном даре бывшего артефактора судачили во всех целительских кругах империи.

В конце недели мне позвонил Бархатов.

— Юра, мне недавно наговорили много удивительного про тебя. Говорят, ты усилил целителю дар через ауральную операцию!

Я вздохнул и был вынужден ответить:

— Да. Судя по замерам пропускной способности, на сорок восемь процентов.

— Это… невероятно.

— Стараюсь развиваться, ваша светлость. В ближайшее время представлю в Гильдию монографию, где будет подробно описана операция, — ответил я.

Вообще-то, я не собирался публиковать свою работу раньше времени. Но раз уж слух всё равно разошёлся — почему бы и нет? Возможно, настало время снова заявить о себе как о новаторе и доказать злым языкам, что князь Серебров — лучший ауральный хирург в Российской империи. А возможно, и в мире.

Патриарх помолчал и затем сказал:

— Публикуйте сразу же, как только закончите! Иначе через месяц по Гильдии будут ходить десять версий этой истории, и ни одна вам не понравится.

Совет был здравый, и я собирался поступить именно так.

Тем же вечером в «Целительском вестнике» вышел анонс моей монографии. Бархатов был прав — чем быстрее я заявлю о том, что представлю официальные результаты, тем лучше.

А через четыре дня я опубликовал и саму монографию. Она заняла двадцать две страницы: анамнез пациента, методика, полный хронометраж операции, слепки ауры до и после, замеры, описание осложнений и оговорка, что процедура проведена однократно и требует дальнейших исследований.

Дальше началось то, чего я и ждал.

Магистр Дюваль прислал письмо из Парижа, где на трёх страницах разбирал мою методику и на четвёртой спрашивал, приеду ли я на очередной симпозиум, чтобы показать это лично. Профессор Вандерли позвонил в час ночи по новосибирскому времени и говорил сорок минут, не давая мне вставить ни слова. Сплошной поток восхищения.

Но были и другие отклики.

Целитель Норов, один из ближайших соратников Ракитина, выступил на заседании столичного отделения Гильдии и заявил, что публикация основана на единственном случае, а автор является одновременно и исследователем, и оперирующим хирургом, и владельцем клиники, где проводился эксперимент.

Ещё двое поддержали его и потребовали независимой проверки результатов.

Формально они были правы, и это меня раздражало сильнее всего.

Ракитин высказался последним, через неделю после публикации, когда шум уже разошёлся по всем изданиям.

— Мы с уважением относимся к смелости князя Сереброва, — сказал он в интервью. — Целительство движется вперёд благодаря людям, готовым рисковать. Но между смелостью и авантюрой проходит очень тонкая граница, и определить, по какую сторону находится эта работа, может только независимая экспертиза. Синдикат «Чистая кровь» готов такую экспертизу профинансировать и организовать.

Красиво сработано. Ни одного упрёка, ни намёка на шарлатанство — наоборот, уважение и готовность помочь. А заодно предложение отдать методику на проверку комиссии, которую соберёт и оплатит он сам.

Отказаться — значит признать, что мне есть что скрывать.

Согласиться — значит подпустить людей Ракитина ближе, чем хотелось бы.

Но выбора у меня, похоже, нет. Потому что в противном случае «Чистая кровь» сделает всё, лишь бы дискредитировать мои результаты.

Да уж. Всё-таки борьба с Ракитиным окажется очень и очень непростой…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Иногда я об этом забывал, но мои архивариусы, нанятые почти сразу после войны с Мессингами, продолжали работу.

Формально они изучали архивы того же Мессинга, которые достались нам после победы вместе с его усадьбой. А также искали для меня различные древности, раритетные артефакты и прочие диковинки для коллекции.

Фактически же половина их времени уходила на поиск информации о тёмных культах. Но работа протекала очень медленно, поэтому я и забывал о том, что у меня вообще есть архивариусы.

В один из вечеров мне позвонил Эдуард Валерьевич, их руководитель. Старик был необычайно возбуждён:

— Ваша светлость, у нас кое-что есть! Я бы предпочёл показать, а не рассказывать. У вас есть минутка?

— Будет через час. Мне спуститься на подземный этаж? — уточнил я.

— Боюсь, что я не в усадьбе, Юрий Дмитриевич… Я в Будапеште. Удобно будет связаться по видео?

— Удобно, — ответил я, не показав своего удивления.

Да, я знал, что бюджет архивариусов вполне позволяет командировки. И я сам мотивировал их искать информацию в том числе в заграничных библиотеках и архивах, а Мюллера просил помогать с получением доступа. Но всё равно неожиданно, что Эдуард Валерьевич позвонил мне из Будапешта.

Через час он вышел на связь, и на экране смартфона я увидел заваленный бумагами стол в номере дешёвой гостиницы.

— Не буду утомлять вас подробностями, ваша светлость, хотя мы перерыли массу информации, и это было одновременно очень трудно и чрезвычайно увлекательно… Полагаю, вас интересует результат. Мы нашли вот это.

Он развернул к камере лист с фотокопией. Там было изображено какое-то здание, и качество снимка было отвратительным.

— Что это? — спросил я.

— Так называемый монастырь Чёрного Источника. Основан в тысяча пятьсот шестьдесят третьем году. Расположен на границе румынских земель, в Карпатских горах.

— Вот как. И вы считаете, там могут находиться какие-то интересные для меня древности? — невозмутимо спросил я.

— Вполне возможно. Монастырь расположен в глуши, среди гор, и местная братия не слишком-то жалует гостей, судя по обрывкам сведений. Очень закрытое сообщество, однако так или иначе связанное с тем культом, на чьих руинах мы были с господином Курбатовым.

— Вы уверены?

— Почти. В документах позапрошлого века упоминается, что монастырь якобы построен над некими руинами. Цитирую: «на камнях древнего капища, каковое разорено было благочестивыми предками». Описание сводов этого «капища» совпадает с теми, что я лично видел в Карпатах.

— Любопытно…

— Дальше ещё любопытнее, ваша светлость! В фонде обнаружился список монастырских реликвий, составленный в тысяча восемьсот сорок первом году. Там упоминается некий предмет, который именуется Сосуд скорби, — пошелестев бумагами, добавил архивариус.

От одного только названия у меня по спине пробежали мурашки.

— Что это за предмет? Артефакт?

— Точного описания нет. Есть только фраза из сопроводительного текста, я переведу дословно: «оным сосудом ранена была сама Бездна, и рана та не затворилась», — ответил Эдуард Валерьевич.

Я постарался никак не показать своей реакции и тут же прогнать любые возникшие мысли и ассоциации из головы. Если Рагнар в этот момент вдруг решит заглянуть ко мне в голову — ему это точно не понравится.

— Кто это писал? Служитель монастыря? — уточнил я.

— Да, но похоже, что он переписывал более раннюю запись, не совсем понимая её смысла. Исходный текст, я полагаю, может быть старше монастыря.

Я попросил архивариуса выслать полные копии и отправить кого-нибудь в румынские архивы за встречными упоминаниями.

Разговор занял час. Ещё два часа после него я просидел за столом, разложив перед собой распечатки.

Глава карпатского культа боролся с Рагнаром, в этом нет сомнений. Об этом он сам сообщил в послании внутри артефакта-шара — и там же указал, что спрятал часть оружия или же следующую подсказку, где-то в Венгрии. Ни названия, ни точного места он не оставил.

Оружие, которым можно ранить Великое Ничто…

Совпадение выглядело слишком удобным, чтобы я в него поверил сразу. Но и отмахнуться было нельзя.

Хотелось немедленно отправиться в этот монастырь, но я не мог себе такого позволить. Князь Новосибирский не может исчезнуть в Карпатах на неделю без объяснений. А создать легенду для подобного путешествия — отдельная забота. В прошлый раз пришлось неслабо заморочиться, в этот раз придётся ещё сложнее. На меня теперь обращено ещё больше взглядов, чем раньше.

Значит, нужны люди. Надёжные, и при этом такие, чьё появление в венгерских горах никого не удивит.

И такие люди на примете у меня есть.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— Куда? Опять в Карпаты? — переспросил Иван, когда я всё ему объяснил.

— Да, но в другую часть. На границу Румынии. Там стоит заброшенный монастырь шестнадцатого века, и мне нужно знать, что от него осталось. Там могут находиться… очень любопытные реликвии, — сказал я.

Курбатов хмыкнул и посмотрел на пылающий в камине огонь. Мы сидели в гостиной моей усадьбы, куда я пригласил Ивана для дружеской беседы. Но после этой самой беседы решил предложить другу очередную миссию, прекрасно зная, что он, как и всякий Курбатов, обожает авантюры.

— Заброшенный монастырь, значит.

— Да.

— Что там за реликвия?

— Точно не знаю. Но вещь уникальная, мои архивариусы утверждают, что она может стоить целое состояние, — ответил я.

И это даже была правда. Что бы ни представлял из себя этот Сосуд скорби, он наверняка стоит миллионы в любой валюте.

— То есть ты хочешь её продать?

— Ни в коем случае. Ты же знаешь, что я собираю древности. Это для моей коллекции. Но ваша гвардия получит щедрую награду, если сумеет её добыть, — пообещал я.

Иван посмотрел на меня и нахмурился.

— Юра.

— Что?

— Мы ведь уже были в Карпатах не так давно. И прекрасно знаешь, с чем там столкнулись.

— Это совсем другое место.

— Но не так уж далеко от тех руин, где мы встретили Пустоту, — понизив голос до шёпота, сказал Курбатов. — Что, если мы там снова её встретим? Это… сам знаешь, насколько это опасно. Во всех смыслах.

— Знаю. Но в архивах нет никаких упоминаний о Пустоте, это монастырь. Там монахи, а не какие-то злые культисты.

— Почти убедил, — хмыкнул Иван.

— Дружище, послушай. Я бы отправился сам, если бы мог. Но ты же понимаешь, сколько сейчас всего на мне висит. Мне нужны надёжные люди, а в тебе и твоих гвардейцах я не сомневаюсь ни секунды.

— Ой, всё, хватит! — Курбатов замахал руками. — Засмущал.

— Это правда. Вы и Строговы — мои ближайшие друзья и союзники.

— Знаю, знаю… Ладно, согласен! Отец всё равно ноет, что наши ребята засиделись. Он будет рад заданию.

— Сколько вам понадобится времени на сборы? — я сразу перешёл на деловой тон.

— Немного. Возьму с собой минимальный отряд и Алису.

— Её-то зачем? — удивился я.

— Думаешь, она меня одного отпустит? Будем считать, что это семейный отпуск, — усмехнулся Иван. — К тому же неплохое прикрытие, да? Молодая дворянская пара путешествует с охраной, осматривает достопримечательности. Обычное дело.

Возразить было нечего. Прикрытие получалось отличное.

— Хорошо. Расходы на мне, документы подготовит Некрасов. Архивариус встретит вас в Будапеште и передаст всю необходимую информацию, — сказал я.

— Договорились. Только имей в виду: если там окажется что-то нехорошее, я разворачиваюсь и уезжаю. С Алисой я рисковать не буду.

— Я и не прошу тебя рисковать. При малейшей опасности — уходите. Оплата все равно будет полной. Я сам не хочу рисковать вами, — кивнул я.

Мы попрощались, и я успел сделать ровно один глоток остывшего чая, прежде чем телефон зазвонил снова.

Это оказался Бархатов.

— Юра, добрый вечер! Я прочитал твою монографию, даже дважды прочитал! И знаешь, что меня в ней поразило больше всего?

— Результат?

— Хронометраж. Четырнадцать часов непрерывной работы с чужой аурой, это же уму непостижимо! Ты понимаешь, что уже сейчас делаешь то, чего не делает никто в империи?

— Понимаю.

— Хотел бы я знать, как тебе это удаётся! Впрочем, я звоню не за этим… У меня к тебе есть предложение, Юра. И, полагаю, оно тебя очень заинтересует.