Глава 15

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— Слушаю внимательно, Михаил Андреевич.

— Через две недели в Приморске начнётся Всероссийский съезд молодых целителей, — сказал Бархатов и лукаво уточнил: — Слышал о таком?

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Два года назад бывал на таком мероприятии. Помнится, я там познакомился с самим патриархом Гильдии целителей!

— О да, то было памятное событие! — ответил князь.

Мы оба рассмеялись, а затем Бархатов продолжил:

— Юра, я хочу, чтобы в этом году ты тоже посетил съезд. Но не как ученик, естественно, хотя по возрасту вполне можешь им быть. Я прошу тебя приехать в роли магистра-наставника. Прочесть лекцию и провести пару мастер-классов.

— С удовольствием, Михаил Андреевич! — долго я не раздумывал.

Мы с князем поболтали ещё немного, после чего попрощались, и я составил список дел, которые необходимо закрыть до отъезда.

Список получился неприятно обширным.

Во-первых, экспертиза, на которой мягко продолжал настаивать Ракитин. Тянуть было нельзя — молчание начинали трактовать по-своему. Я поручил Некрасову подготовить встречные условия: комиссия формируется Гильдией, а не синдикатом, состав утверждает Бархатов, финансирование пополам, наблюдатели с обеих сторон.

Во-вторых, княжество. Здесь не было ничего срочного, но рутинные дела тоже требовали внимания. Впрочем, помощников у меня теперь хватало, а самое важное я мог доверить Дмитрию и барону Жилину.

В-третьих, Урал. Тяжбы шли вяло, но Аристов не унимался: за месяц в уральской прессе вышло шесть статей, одна хуже другой. Я на всякий случай попросил Шрама усилить наблюдение за заводом и за самим Аристовым.

В-четвёртых, Виктор. Парень восстанавливался быстрее, чем я рассчитывал, и уже на девятый день после операции выдал плетение, продержавшееся сто девять часов.

Я запретил ему трогать сложные конструкции ещё две недели, но по горящим глазам понял, что вряд ли он отнесётся к моему запрету со всей серьёзностью.

Ну и в-пятых, Иван. Его отряд уже прибыл в Венгрию, где должен был встретиться с архивариусами и затем отправиться в Румынию. Надеюсь, что они получат какие-то результаты до того, как я отправлюсь на съезд. Очень уж хочется взглянуть на этот Сосуд скорби и понять, что это вообще такое и способен ли он на самом деле «ранить Бездну»…

Румыния, Северо-Восточные Карпаты

Дорога закончилась за одиннадцать километров до монастыря.

Дальше шла грунтовка, размытая недавними дождями, и внедорожники Курбатовых ползли по ней со скоростью пешехода, цепляя днищем камни. Слева обрывался склон, поросший буком, справа поднималась стена мокрого сланца.

Иван сидел за рулём головной машины. Алиса — рядом, поджав ноги на сиденье и глядя в окно.

— Ты второй час молчишь, — сказал он, объезжая промоину.

— Думаю.

— О чём?

Алиса ответила не сразу. Она достала из кармана резинку, собрала волосы и снова уставилась в стекло.

— Ваня, а зачем Юрию этот монастырь?

— Реликвия для коллекции.

— Что же это за реликвия такая, за которой надо посылать вооружённый до зубов отряд?

Внедорожник качнуло на выбоине, и Иван поймал руль обеими руками.

— Уникальный и очень дорогой. Возможно, с очень сильной магией. Какая разница? Я не спрашивал. Наша гвардия часто нанимается для опасных миссий, ты же знаешь. А Юра — наш лучший наниматель. В отличие от многих, он не требует невозможного и платит щедро, — объяснил Курбатов, не отрывая глаз от дороги.

— Да это понятно, я уже привыкла. Просто… Я про другое хотела поговорить, — тихо сказала Алиса.

— О чём?

— Неважно. Потом.

Иван посмотрел на неё краем глаза. Жена сидела с прямой спиной, положив ладонь на живот поверх куртки, и следила за дорогой так внимательно, будто вела машину сама.

— Договаривай.

— Потом, — ответила Алиса. — Смотри, приехали.

Монастырь показался из-за поворота.

Он стоял на плоском выступе склона, окружённый стеной из тёмного камня, и выглядел как часть скалы. Стена местами обрушилась и была заложена свежей кладкой, над ней торчала колокольня с почерневшей крышей. Из трёх труб шёл дым.

Машины подъехали к воротам, но открыли их не сразу.

Курбатовы простояли перед ними двадцать минут, прежде чем в створке отворилось окошко и на них посмотрел бритый налысо мужчина лет сорока с недружелюбным лицом.

— Мы паломники, — сказал Иван по-английски. — Из России. Просим приюта на ночь.

Монах молча закрыл окошко. Вновь открылось оно через десять минут.

— Настоятель примет вас, — сказал монах на скверном, но понятном русском. — Оружие оставьте в машинах.

Настоятеля звали отец Габор, и было ему хорошо за восемьдесят.

Он принял Ивана в комнате с низким потолком, где вся обстановка состояла из стола, двух табуретов и полки с книгами. Ставни были закрыты, хотя на дворе стоял день.

— Паломники, — повторил старик, разливая чай. — Из России. К нам не ходят паломники, барон Курбатов. Сюда даже местные не ходят.

— Мы интересуемся историей.

— Историей, значит.

— В венгерских архивах сохранился список ваших реликвий за тысяча восемьсот сорок первый год, — Иван достал копию и положил на стол. — Среди прочего там упоминается предмет под названием Сосуд скорби.

Отец Габор смотрел на бумагу секунд десять, не меняя выражения лица, а потом придвинул к себе чашку и сделал глоток.

— Я не слышал о таком предмете.

— А ваш предшественник упоминает его среди имущества монастыря.

— Это было слишком давно. Монастырь дважды закрывали, сто лет назад здесь случился пожар. Если что-то такое у нас и было, то оно, вероятно, утеряно.

Иван выругался про себя, но внешне остался вежлив:

— Отец Габор, я не собираюсь ничего у вас забирать без вашего согласия. Но мой наниматель, князь Серебров, может быть очень щедр. Он целитель и поверьте, с уважением относится к нуждам простых людей. Вашему монастырю, я полагаю, не помешают вложения.

Настоятель скривился, но спорить не стал, лишь снова повторил:

— Я не слышал о предмете, который вы упоминаете.

— Тогда вы позволите мне немного осмотреться? Исключительно в исследовательских целях, — попросил Иван таким тоном, что отказать ему было бы очень сложно.

Старик долго молчал. Пальцы у него мелко подрагивали, и он спрятал руки под стол. Возможно, он и хотел отказать, но прекрасно понимал, что у него во дворе сейчас несколько человек с оружием и боевыми артефактами. Монахи, даже если захотят, не смогут им помешать, поэтому лучше сотрудничать.

— Осматривайтесь, если угодно, — сказал он наконец.

— Особенно меня интересуют подземелья, — добавил Курбатов.

— Только одно условие, барон, — отец Габор поднял на него выцветшие глаза. — Ниже первого яруса не спускаться. Там осыпался свод ещё при моём предшественнике, и я не хочу, чтобы русского дворянина откапывали из-под моих камней.

— Как скажете, — кивнул Иван и вышел из кельи настоятеля.

Подвалы оказались обширнее, чем он рассчитывал.

Первый ярус тянулся под всем южным крылом: сводчатые галереи, кладовые с пустыми стеллажами, засыпанный колодец. Камень здесь был явно древнее верхних построек — крупные блоки без раствора, притёсанные так плотно, что между ними не вошло бы лезвие ножа.

Один гвардеец шёл впереди с фонарём, двое других и Алиса сзади.

— Иван Алексеевич, тут лестница, — сказал идущий впереди.

Лестница уходила вниз, в темноту, и была перегорожена деревянной решёткой с новым замком. Вниз посветили фонарём, но увидели лишь выщербленные ступеньки и тусклую металлическую дверь внизу.

— Ниже не спускаемся. Я обещал настоятелю. Идёмте дальше, — велел Иван.

Они прошли галерею до конца, свернули и уткнулись в тупик. Кладка здесь отличалась от остальной — грубая, из битого камня, она заполняла проём высотой в человеческий рост. Раствор выкрошился, и из щелей тянуло холодом.

Иван поднял фонарь.

На притолоке виднялся ряд полустёртых знаков. Он видел такие дважды в жизни — один раз в Афганистане, и второй раз в сербских Карпатах.

Вот оно. Значит, здесь есть то, что ищет Юрий.

Иван достал телефон, включил вспышку и сделал несколько снимков. Связи в подвале не было, поэтому он поднялся во двор, встал у стены, где хоть немного ловила сеть, и отправил всё Юрию.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Фотографии, которые прислал Курбатов, я открыл на большом экране и увеличил каждую до предела.

Сомнений не осталось — те же знаки, что в афганских и сербских руинах. Не похожие, а именно те же.

Я хмыкнул и открыл карту Карпатских гор. От руин до монастыря выходило километров семьдесят по прямой. Один горный массив, один хребет, одна порода. Построить подземный ход такой длины — задача непростая даже в наше время. Но люди, если у них есть достаточно мотивации, способны и не на такое.

Я бы не стал исключать, что эти подземелья могут быть частью одной системы. Либо просто второе тёмное святилище.

И там, возможно, лежит тот самый Сосуд скорби.

Хотелось прямо сейчас отправиться в Румынию, но увы, я не мог себе такого позволить.

Я позвонил Курбатову, поблагодарил его за работу и велел возвращаться.

— То есть как возвращаться? С пустыми руками? — возмутился он.

— Почему с пустыми? Ты узнал, что здесь есть похожее подземелье. А ты помнишь, в таких местах опасно.

— Да уж, я помню… Мне вот интересно, почему тебе нужны древности именно из таких мест?

— Ну так они самые интересные, — с усмешкой ответил я.

— А настоятеля дожать? Он точно что-то знает.

— Не надо его дожимать. Если он молчит, у него на то есть причина. Кроме того, если надавишь — он может пожаловаться кому-то из местных дворян или банально в полицию. И все будут знать, что русские интересовались монастырём Чёрного Источника.

— А это плохо? — спросил Курбатов.

— Это лишнее.

Иван вздохнул в трубку.

— Ладно. Значит, домой?

— Домой. Поблагодари настоятеля и оставь пожертвование от моего имени, — ответил я.

Мы попрощались, и я ещё раз просмотрел фотографии.

Оружие против Великого Ничто, или хотя бы какая-то его часть, находилось там, в пяти с половиной тысячах километров от моего кабинета, и я ничего не мог с этим поделать в ближайшие месяцы. Слишком много дел, да и соваться туда с кондачка не хотелось. Нужна подготовка.

Зато, надеюсь, архивариусы успеют найти ещё что-нибудь интересное перед тем, как я туда отправлюсь.

Я разгрёб оставшиеся дела и через несколько дней переместился в Петербург.

Выйдя из портального комплекса в столице, я перекусил в ресторане неподалёку и поехал на Балтийский вокзал.

Вагон был класса люкс: отдельное купе с письменным столом, душ, личный проводник, безлимитный мини-бар и мягкие тапочки. Я открыл ноутбук, собираясь поработать, но проносящиеся за окном красоты привлекали мой взгляд сильнее.

Два года назад я ехал на съезд этим же маршрутом, только в другом вагоне.

Смешно вспомнить, каким я был тогда целителем.

Диагностика на уровне «вижу, что человеку плохо, но не понимаю почему». Резерв такой, что после пары заклинаний приходилось полчаса приходить в себя. Про ауральную хирургию я тогда почти даже не слышал.

А Серебровы были баронским родом с долгами и репутацией неудачников. «Бодрец» мы с Дмитрием тогда варили в амбаре за старой усадьбой. Пациентов принимали в одной из комнат, и большинство из них расплачивались с нами продуктами. До сих пор помню утку, которую мы тогда приготовили. Это был, честно говоря, один из самых приятных ужинов в моей жизни.

Теперь у рода несколько клиник, четыре завода, сеть медкабинетов и объединение, в которое просятся дворянские рода с многолетней историей. Дмитрий управляет хозяйством княжества, Татьяна следит за домом и растит Алёшу, Света замужем за Строговым и живёт в Петербурге.

А я вот сижу в вагоне люкс и еду учить выпускников дисциплине, которую ещё недавно мало кто воспринимал всерьёз. Теперь же, во многом благодаря мне, ауральная хирургия считается самым перспективным направлением в целительстве.

В прошлой жизни мне доводилось видеть, как люди поднимаются быстро — обычно за этим стояли либо чужие деньги, либо чужое покровительство. У меня не было ни того, ни другого. Если не считать Пустоту, конечно, хотя иногда она мне больше мешала, чем помогала.

А ещё, кстати, на том съезде я познакомился с Иваном. Забавная вышла история — мы опоздали на поезд и потом добирались до Приморска на лошадях. С тех пор Курбатов и стал моим другом.

Я улыбнулся своему отражению в стекле и всё-таки вернулся к ноутбуку. Надо было набросать тезисы лекции.

Я справился с этим за пару часов, потом несколько раз перечитал и поправил, после чего закрыл ноутбук и снова посмотрел в окно, за которым догорал закат.

Эх, всё же есть в поездах своя романтика. Чух-чух, чух-чух…

Я просто сидел и смотрел в окно, пока глаза не начали слипаться, а затем уснул под мерное стучание колёс.

Когда поезд пришёл в Приморск и я вышел на перрон, меня уже встречали. У вагона стояли целых шесть человек. Двое местных гвардейцев в парадных мундирах, три суетливых чиновника в пиджаках, представитель Гильдии целителей и девушка с букетом цветов.

— Ваша светлость! Приморское отделение Гильдии целителей приветствует вас! Мы бесконечно рады, что вы нашли время прибыть на съезд…

Девушка с улыбкой вручила мне цветы. Не привык получать букеты — но это, оказывается, довольно приятно.

Из соседнего вагона вышла компания молодых целителей. Они столпились в стороне, потом кто-то обратил на нас внимание. Меня тут же стали снимать на телефоны, и кто-то громко зашептал: «Смотри, это же князь Серебров! Да серьёзно тебе говорю, это он!»

— Благодарю за столь тёплую встречу. Давайте поедем в гостиницу, — сказал я делегации, а затем повернулся к выпускникам и помахал рукой: — Хорошего съезда, молодёжь!

— Спасибо, ваша светлость! — тут же ответил один из них.

Приморск за два года почти не изменился.

Всё те же парящие вывески над улицами, всё те же торговцы с лотками у каждого перекрёстка.

— Диагностические артефакты! Скидка участникам съезда!

— Эликсиры для концентрации, три флакона по цене двух! — доносились голоса продавцов.

Проезжая мимо в машине, я обратил внимание, что среди палаток были и две наши — сеть «Ренессанс-Фарм» открыла здесь торговые точки ещё в прошлом году, после того как я подсчитал обороты местных лоточников и понял, сколько мы теряем. Продавцы бойко продавали всю линейку наших эликсиров и алхимические полуфабрикаты.

Поселили меня в «Приморской короне» — единственной приличной гостинице города, в угловом люксе на четвёртом этаже. Две комнаты, окна на залив, камин в гостиной. Управляющий лично проводил меня наверх и трижды уточнил, всё ли устраивает.

Открытие на следующий день прошло великолепно, и я снова насладился ностальгией.

Тот же зал-амфитеатр в здании администрации, те же полотнища с гербами, та же торжественная музыка. Бархатов приветствовал всех участников и пожелал им полезного съезда.

Я сидел в первом ряду, вместе с остальными наставниками. Отсюда зал выглядел совершенно иначе.

Граф Норов расположился через два кресла от меня. Вежливо поздоровался, отметил, что рад познакомиться лично, и больше за всё открытие ко мне не повернулся.

Мой мастер-класс назначили в первый же день, сразу после церемонии открытия.

Зал выделили немаленький — на двести мест, с операционным столом в центре и амфитеатром вокруг. Обычно здесь демонстрировали работу с проклятиями, потому что помещение было экранировано специальными чарами.

Свободных мест в зале быстро не осталось. Люди стояли в проходах и вдоль стен, кто-то устроился прямо на ступенях. Организатор попытался вывести лишних, но быстро сдался.

В третьем ряду сверху сели двое пожилых целителей — Норов и его коллега по синдикату, имени которого я не знал.

— Доброе утро! — сказал я, выходя к столу. — Меня зовут Юрий Серебров. В ближайшие два часа мы с вами будем заниматься ауральной хирургией.

Зал одобрительно зашелестел, а затем все тут же умолкли, готовясь внимать мне.

— Начну с определения, потому что большинство из вас наверняка считают ауральную хирургию чем-то из разряда невозможного. Или, как его иногда называют на лекциях в Академии, «направление, представляющее теоретический интерес». Но это определение неверное. Ауральная хирургия — это работа с энергетической структурой ауры: рассечение, удаление, сращивание, формирование новых элементов. Не воздействие на ауру маной, как мы все привыкли, а именно механическая работа с ней.

Я вывел на экран за спиной стандартный слепок ауры.

— Практический вопрос, дамы и господа: почему этим почти никто не занимается? Есть две основные причины. Первая: это слишком опасно. Вторая: аура и механизмы её работы слишком плохо изучены. По крайней мере, так считается. На самом деле, для большинства операций достаточно того уровня знаний об ауре, что мы уже имеем. И для этого достаточно владеть маной лишь на среднем уровне, — произнёс я.

Норов усмехнулся и что-то записал. Все остальные тоже конспектировали мои слова.

Я говорил ещё долго, рассказывал о своём опыте, о методике постоянного плетения Дюваля и гибридном шве Курбатова, о своем способе рассечения и опыте различных операций. Меня ни разу не перебили и не задали ни одного вопроса. Аудитория, казалось, не дышала. Только Норов постоянно о чём-то перешёптывался со своим соседом.

— Теперь практика. Мне нужен доброволец, — объявил я.

Половина зала тут же вскинула руки.

Я честно предупредил, что сегодня не буду делать ничего сложного, но это в любом случае вмешательство в ауру, после которого нельзя перегружаться хотя бы пару дней. Часть рук тут же опустилась, но большинство остались поднятыми.

Я выбрал юношу из шестого ряда, мельком оценив его ауру. Подходящий кандидат.

— Как вас зовут? — спросил я, когда доброволец поднялся на сцену.

— Барон Пётр Скворцов, ваша светлость.

— Рад знакомству, ваше благородие. Пожалуйста, ложитесь. И скажите залу, что наставники говорили про ваш дар в академии, — попросил я.

Скворцов лёг на стол, заметно нервничая.

— Что… у меня слабый резерв. И мне никогда не стать сильным целителем. Максимум неплохим диагностом.

— А вы этому верили? — уточнил я.

— Я и сейчас верю. Я же вижу свои показатели.

Я включил артефакт и спроецировал изображение ауры Скворцова, чтобы все присутствующие могли его видеть. Увеличил нижнюю треть.

— Смотрите все сюда. Второй магистральный канал. Видите сужение? Это врождённый дефект. Канал сужен на протяжении четырёх сантиметров примерно до половины нормального просвета — грубо говоря, у Петра одна из шести труб пережата. Резерв у него нормальный, а вот пропускная способность ограничена.

— Такое лечат мана-стимуляцией, — подал голос кто-то.

— Такое пытаются лечить мана-стимуляцией, — поправил я. — Результат — временное расширение, потом всё возвращается. Потому что стимуляция давит на стенку канала, а стенка здесь не спазмирована, она такой сформировалась. Давить бессмысленно, надо перестраивать. И сейчас вы увидите, как это делается, — заявил я.

Работа заняла сорок минут.

Первые десять я потратил на подготовку: обезболивающий контур, стабилизация периферии — и всё это я проецировал на экран, комментируя каждое действие.

— Теперь рассечение. Обратите внимание на инструмент.

В обычной ситуации я бы использовал Пустоту, но на глазах у сотен человек не стал этого делать. Хотя, конечно, мог бы, всё равно её никто не видит. Но теперь моих сил хватало, чтобы сделать рассечение с помощью обычной целительской маны.

Я сформировал нить и одним движением вскрыл узкий участок по всей длине.

— Теперь канал вскрыт, у меня есть примерно четыре минуты, прежде чем начнётся отток энергии, который может вызвать необратимые последствия. Действовать нужно быстро, — сказал я, заставив Скворцова побледнеть.

Дальше я работал молча.

Я заново собрал стенку, формируя её целительской маной, и сшил канал. Потом запустил пробную порцию энергии и проследил, как она идёт. Всё было отлично.

— Мы закончили, барон. Садитесь, — попросил я.

Скворцов сел. Посмотрел на свои руки, потом на проекцию своей ауры.

— Сформируйте какое-нибудь простое заклинание.

Он поднял ладонь, и над ней развернулось базовое восстанавливающее плетение — раза в два ярче и сильнее, чем должно быть у целителя его ранга.

Зал возбуждённо зашумел.

— Пропускная способность второго канала выросла с тридцати одного процента от нормы до девяноста четырёх, — я вывел цифры на экран. — Общая пропускная способность дара — плюс девятнадцать процентов.

Кто-то в задних рядах начал хлопать, и через секунду аплодировал весь зал. Скворцов сидел на столе и смотрел на своё плетение.

Аплодисменты стихли минуты через полторы, и не успел я предложить аудитории задать вопросы, как поднялся граф Норов.

— Ваша светлость, разрешите вопрос.

— Разумеется, — кивнул я.

— Впечатляющая работа, я говорю это совершенно искренне… У меня три вопроса, и первый простой. Что будет с этим каналом через год?

— Он останется в текущем состоянии.

— Вы уверены?

— Конечно, — твёрдо ответил я.

— Хм. Тогда позвольте следующий вопрос. Аура формируется у человека при рождении и развивается вместе с ним. Откуда уверенность, что сужение канала, которые вы только что расширили, не выполняло какой-то функции? Что организм не сформировал его как компенсацию чего-то, чего вы не увидели? — чуть повысив голос, произнёс Норов.

— Хороший вопрос, граф. Компенсаторные сужения существуют, я с ними сталкивался, и выглядят они иначе. Как правило, при этом расширены соседние каналы либо существуют другие патологии, которые и приводят к компенсации. Здесь ничего этого нет. Это врождённый дефект развития ауры.

— Допустим. И тем не менее, где гарантии, что ваша коррекция не вызовет непредсказуемых реакций в ауре пациента? Все наиболее авторитетные исследователи сходятся во мнении, что мы не знаем механизма так называемого резонанса ауры. Любое изменение может вызвать неожиданные реакции и причинить человеку вред! — с каждым словом голос Норова делался всё холоднее, эхом разлетаясь по притихшему залу.

Он обвёл взглядом людей, и на короткий миг я заметил, как приподнялись уголки его губ. Граф лишь казался невозмутимым, а на самом деле наслаждался тем вниманием, которое привлёк к себе.

— Так вот, я утверждаю, что ваш метод не имеет никакой доказанной ценности. Пока мы не увидим, что аура человека после такого вмешательства остаётся в порядке в долгосрочной перспективе… Уж простите за прямоту, ваша светлость, но весь ваш метод — опасная чушь!