Глава 16

Российская империя, город Приморск

Я усмехнулся и обвёл взглядом зал.

Все молчали и ждали, что я отвечу. Норов стоял, держась за спинку кресла перед собой, и всем видом показывал, что готов к дискуссии любого масштаба.

— Граф, вы абсолютно правы, — я сделал паузу. Все присутствующие в зале непонимающе уставились на меня, а Норов еще больше приосанился и горделиво задрал подбородок.

Я специально дождался этого момента и продолжил:

— Но лишь в том, что вы и те, кого вы имели ввиду под словом «мы» ничего не знаете не только о механизме резонанса ауры, но и вообще имеете крайне скудное представление об ауральной хирургии. И я вас в этом не виню. Нельзя быть сведущим сразу во всех направлениях целительства. Наверняка есть то, в чем вы сильнее многих целителей, но далеко не всех. Я же специализируюсь именно на ауральной хирургии достиг в ней куда больших результатов любого из находящихся в этом зале лекарей, — я снова замолчал, давая осмыслить всем собравшимся все, что я только что сказал.

Результат не заставил себя ждать. Норов тут же сдулся, а на лицах наших коллег начали появляться сдержанные улыбки. Но я не стал добивать Норова, поскольку это могло выставить меня в неприглядном свете, поэтому я добавил:

— Действительно, метод нельзя считать доказанным, если нет наблюдений в долгосрочной перспективе, — произнёс я.

— Рад, что вы это признаёте, — тут же принялся за свое Норов.

— Признаю. Но у меня есть один аргумент, который вы не учли.

Я подошёл к диагностическому артефакту и отключил его от Скворцова.

— Пётр, благодарю вас, можете спускаться в зал.

— Спасибо, ваша светлость! — пробормотал молодой барон, неловко пожал мне руку и отправился на своё место.

Я лёг на его место сам. По залу прошёл гул. Кто-то в первых рядах привстал.

— Что вы делаете? — нахмурился Норов.

— Показываю вам долгосрочную перспективу, — я настроил артефакт и запустил проекцию. — Смотрите внимательно, коллеги. Это моя аура.

Перед тем как все смогли увидеть проекцию моей ауры, я сделал две вещи. Сначала снял постоянный барьер, который скрывал большую часть моей ауры. Надо же показать людям то, что собирался. Но затем я накрыл пологом Пустоты то место, где, собственно, Пустота и скрывалась. На проекции этот участок отобразился обычным затемнением, каких на любом слепке хватает.

Изображение повисло в воздухе, и зал зашумел. Краем глаза я видел, как многие достали телефоны и принялись делать снимки. Да уж, не каждый день магистр-целитель показывает всем свою ауру. Но мне не жалко, пусть смотрят.

— Прошу подойти ближе тех, кто хочет рассмотреть детали. Граф Норов, вам обязательно нужно это сделать. Вы у нас главный скептик, так что не откажите, — сказал я.

Он фыркнул и медленно спустился по ступеням. Следом потянулись ещё человек тридцать, потом остальные, и через минуту сцена оказалась окружена плотным полукругом.

— Перед тем, как делать коррекции дара на других людях, я провёл немало экспериментов на себе. Обратите внимание на этот канал, — я с помощью небольшой магической вспышки подсветил нужное место. — Здесь на нём был излом, вы можете видеть небольшое отличие ауральной ткани. Я исправил излом и тем самым увеличил скорость отклика дара…

Я вкратце рассказал обо всех изменениях, которым подверг свою ауру, начиная от улучшения дыхательного центра и заканчивая перестройкой слоёв.

— Часть этих коррекций свежая. Но излом на канале я исправил почти год назад, а дыхательный центр — почти полтора года. А самое старое изменение я провёл два года назад, как раз после съезда целителей, который проходил здесь же. Я сделал его перед экзаменом на лицензию целителя. Полагаю, что ни для кого не секрет, какой именно была моя аура и мои способности по окончании магической школы. А сейчас вы видите результат моих исследований, — закончил я.

Я не стал уточнять, что первую коррекцию проводил не перед экзаменом, а прямо во время него, сидя с закрытыми глазами перед комиссией.

— Смотрите, граф. Перед вами аура человека, изменения которой проводились уже очень давно. Никаких признаков деградации, нестабильности или других патологий. Сплошные плюсы, — произнёс я, отключил артефакт и сел на кушетке.

— Это ваш единственный случай такой давности, — попытался настоять на своем Норов, но уже без прежнего металла в голосе.

— Разумеется. Метод я разработал сам, и первым пациентом логично было стать мне. Знаете, коллеги, есть старое правило: не предлагай другому того, чего не пробовал на себе.

Норов постоял ещё с полминуты, глядя на экран, потом коротко кивнул.

— Благодарю за демонстрацию, ваша светлость. Это меняет постановку вопроса. Но не снимает его.

— Вы правы. Впереди ещё много исследований и экспериментов. Но утверждать, что мой метод — опасная чушь, вы не вправе, — жёстко произнёс я, глядя ему в глаза.

Несколько секунд мы с графом смотрели друг другу в глаза, затем он кивнул и пробормотал:

— Прошу простить, ваша светлость.

Он развернулся и пошёл к выходу, а его спутник заторопился следом. Аплодисменты начались раньше, чем граф добрался до дверей.

Я слез со стола и ещё минут сорок отвечал на вопросы, потому что расходиться никто не собирался. Организатор трижды объявлял, что зал нужен для следующего мероприятия, в итоге мы переместились в коридор, где на меня продолжали наседать со всех сторон.

— Ваша светлость, где можно научиться ауральной хирургии? Ни в одной имперской Академии нет такой кафедры? — спросил один парень.

— Пока нигде, — честно ответил я.

— То есть как нигде?

— Вот так. Но через какое-то время у вас появится возможность. Моё объединение «Ренессанс-Союз» скоро открывает учебное отделение. Ауральная хирургия станет там основным профилем, — ответил я.

— А когда первый набор? Какие требования? Сколько будет стоить обучение? — вопросы посыпались одновременно.

— Пока что у меня нет никаких подробностей. Но вы можете оставить мне свои контакты, я передам их барону Мещеринову, это мой заместитель в «Союзе». Вам предложат обучение в первую очередь, — ответил я.

Следующие двадцать минут я собирал визитки, вырванные из блокнотов листочки с именами и номерами телефонов. Их набралось столько, что едва влезло в карман пиджака.

Пётр Скворцов записался первым. Последней подошла девушка, которая всё это время стояла позади. Худая и бледная, в недорогом платье, явно с чужого плеча.

— Баронесса Мария Ланская, ваша светлость. Можно задать ещё один вопрос? — скромно спросила она.

— Слушаю вас, Мария.

— Мой род… живёт бедно. И наш дар ослаб за последние три поколения. Я знаю, что род Серебровых был в таком же положении совсем недавно, и восхищаюсь тем, чего вы смогли добиться, — опустив глаза, сказала она.

— Спасибо.

— Как вы думаете, я смогу тоже… То есть, я не собираюсь становиться княгиней, я просто… В общем, меня можно сделать сильнее? Как барона Скворцова, — запинаясь, проговорила Мария и густо покраснела.

Я даже не стал оценивать её ауру.

После Виктора, у которого дар был вывернут наизнанку и которого я всё-таки смог усилить, сомнений в своём методе у меня не осталось.

— Можно, — уверенно ответил я.

— И… что мне надо для этого сделать? Я готова пойти к вам на службу или… в общем, я готова на что угодно!

— Пока мне ничего от вас не нужно, Мария, кроме готовности работать и желания стать сильнее. Скажу прямо: я не собираюсь усиливать дар тем, кто не собирается использовать его на пользу людям. Оставьте мне свои контакты. Я с вами свяжусь, — пообещал я.

Ланская, продолжая краснеть, попросила у другой девушки лист бумаги, написала на нём свои данные и вручила мне.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич, — она поклонилась.

— Пока не за что. Надеюсь, ещё увидимся.

Я попрощался со всеми, хотя они явно хотели ещё пообщаться. Но, честно признаться, на сегодня с меня хватит вопросов и чужого внимания.

Надо же, я и не думал, что ауральной хирургией заинтересуется столько молодых целителей… Но это меня только радует. Ведь эти люди могут стать опорой «Ренессанс-Союза» и моего рода в будущем.

Кроме того, у меня уже есть мысли по поводу того, какими будут лекари будущего после того, как я смогу улучшить их ауры…

Румыния, город Бухарест

Формально задание было выполнено, гвардейцев Иван отправил домой, а вернуться в Новосибирск порталом не представляло труда. Поэтому Алиса сказала, что раз уж они с Иваном выбрались вдвоём за границу, глупо возвращаться сразу. Надо позволить себе хотя бы несколько дней отпуска.

Возражать Курбатов не стал.

Три дня они прожили в гостинице на бульваре Магеру, с окнами на широкую улицу. Ходили по узким мостовым исторического центра, посещали торговые галереи, любовались достопримечательностями.

Очередным вечером они ужинали в ресторане на террасе, под навесом из виноградных лоз. Рядом шумела улица, официант принёс мясо на раскалённой чугунной доске, и Иван взялся за вино.

Алиса накрыла свой бокал ладонью.

— Не надо.

— Что такое? Тебе не понравилось местное вино? Давай закажем французское.

— Мне вообще не надо, — ответила она.

Иван поставил бутылку. Причин тому, что супруга отказывается от вина, может быть несколько, но неужели…

Алиса смотрела на скатерть и водила пальцем по её краю. Она собиралась с духом с самой горной дороги, с того дня, когда они ехали к монастырю, и вот сейчас снова тянула.

— Ваня, я беременна.

Он не сразу понял, что услышал.

Потом встал, обошёл стол и подхватил Алису на руки. Она взвизгнула от неожиданности, салфетка с её колен упала на пол. Люди за соседними столиками удивлённо смотрели на них, но Курбатову было плевать.

— Ты уверена?

— Я целитель вообще-то, — с укором ответила Алиса. — Конечно, уверена.

— И ты молчала⁈

— Опусти меня, пожалуйста.

— Ни за что!

— Люди смотрят…

— Да плевать! — улыбка не сходила с лица Ивана, и он ничего не мог с ней поделать. — Отец с ума сойдёт! Он меня уже сто раз спросил про внуков!

— Ваня, опусти меня, пожалуйста, — серьёзно повторила Алиса.

Он замолчал и поставил её на ноги, а потом помог сесть. Что-то в голосе жены ему не понравилось.

Курбатов сел напротив и увидел, что глаза у неё мокрые. Причём не от радости.

— Что такое? — он взял Алису за руку.

— Понимаешь…. У нас в роду проблемы с беременностью. Наверное, это что-то генетическое. У мамы было пять выкидышей. Бабушка потеряла троих. Поэтому я и молчала. Не хотела говорить, а то вдруг… — она замолчала и смахнула слёзы.

— Послушай меня внимательно, любимая. Первое: мы завтра же летим домой, — решительно заявил Курбатов.

— Ваня, я…

— Второе, — перебил он. — Мы оба целители, и можем оценить, как протекает твоя беременность. И третье, самое главное. У нас есть Юра.

— Он князь и занят по горло…

— Он мой друг, и он один из лучших лекарей в мире. Ты хоть представляешь, что он вообще умеет?

— Представляю. Я же в его клинике работаю.

— Тогда чего ты боишься?

Алиса открыла рот, но не нашлась, что ответить.

— Я позвоню ему сегодня же. Он сейчас на съезде в Приморске, но это не важно. Он осмотрит тебя, как только вернётся, и, если там есть хоть что-то плохое, он это найдёт и всё исправит, — заявил Иван.

Алиса вытерла глаза салфеткой и рассмеялась — коротко и не очень уверенно, но всё-таки рассмеялась.

Иван отставил в сторону вино и наполнил бокалы минеральной водой.

— За что пьём? — спросила Алиса.

— За то, что мы скоро станем родителями. И за нашего будущего сына, — он поднял бокал.

— А если будет дочь?

— Тогда за дочь. Я так или иначе счастлив, — улыбнулся Иван.

Российская империя, город Приморск, гостиница «Приморская корона»

Я завтракал в номере и просматривал программу сегодняшнего дня съезда, когда мне позвонили из Франции.

— Юрий, друг мой! — голос маркиза де Мариньи звучал так, будто он выиграл в лотерею. — Надеюсь, не отвлекаю?

— Только от омлета, Персиваль.

— Тогда бросайте его немедленно! Со мной здесь магистр Дюваль, и мы включаем громкую связь.

Послышался шорох, затем знакомый голос с мягким акцентом:

— Доброе утро, Юрий.

— Доброе, Фредерик. Рад вас слышать. Что-то случилось?

— Можно и так сказать. Вчера я провёл контрольную серию замеров ауры Николь, — ответил Дюваль.

— И что скажете?

— И я вынужден признать, что вы были правы во всём, включая те моменты, где я с вами спорил. Аура маркизы полностью стабильна.

— Скажите ему главное, магистр, — вмешался де Мариньи.

— Как раз собирался. Юрий, её аура сейчас в лучшем состоянии, чем была до болезни. Я связался с профессором Вандерли, он прислал мне старые слепки, сделанные ещё до того, как вы взялись за лечение маркизы. Здоровье ауры стало как минимум на тридцать процентов лучше.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно на залив.

Два года. Четыре операции, магическая кома, несколько коррекций после этого и программа реабилитации в Ренессансе — но результат того стоил.

— Юрий? — окликнул меня маркиз.

— Да, я здесь. Просто думаю, что теперь с этим делать.

— Прежде всего — принимать поздравления! — рассмеялся Дюваль.

— И мою благодарность! — поспешно добавил Персиваль. — И, если позволите, ещё одно. Николь настаивает на том, что хочет как можно быстрее провести следующую операцию. И готова приехать в Россию, чтобы…

— Папа! — раздался на фоне женский голос. Слово она произнесла с ударением на последний слог, а затем добавила что-то ещё по-французски.

— Да-да, она сама хочет вам сказать, — сказал маркиз.

— Рад слышать, Николь, — с улыбкой произнёс я.

— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич! Отец всё верно сказал, я хочу приехать. Надеюсь, вы найдёте для меня время? Кроме того, я хочу увидеть остальных Серебровых, — добавила она.

— Приезжайте, конечно. Думаю, мои родные тоже будут счастливы встретиться с вами. Единственное, я сейчас в Приморске на съезде целителей. Давайте я свяжусь с вами, как только вернусь в Новосибирск и пойму, когда смогу вас принять.

— Договорились. Спасибо! — голос Николь зазвенел от радости.

Мы поговорили ещё немного, а потом я всё-таки доел омлет, потому что до мастер-класса оставалось сорок минут, а работать на голодный желудок мне не нравится.

Российская империя, город Приморск, здание городской администрации

На мой мастер-класс записалось сорок человек, однако пришло больше шестидесяти. Нам выделили обычный лекционный зал с длинными столами. Организатор извинялся за тесноту и порывался кого-то выгнать. Я велел ему не суетиться и принести дополнительные стулья.

Когда, наконец, все расселись и двери закрыли, я встал перед аудиторией и без предисловий объявил:

— Сегодня мы будем учиться создавать постоянные плетения.

Я поднял правую руку и сформировал над ладонью тонкую, золотистую нить энергии.

— Все ли могут создать такую? — поинтересовался я.

Зал ответил утвердительным гулом. Кто-то тут же продемонстрировал.

— Отлично. Тогда переходим к тому, чего не умеет почти никто. Методика принадлежит магистру Фредерику Дювалю, я учился ей лично у него, и он разрешил мне её преподавать.

Я сформировал вторую нить рядом с первой — чуть более бледную, голубоватого цвета.

— Постоянное плетение — это структура, которую можно поместить в ауру и оставить там. Это не заклинание, которое действует минуту, час или сутки. Возможно, вы слышали об автономных плетениях, которые создаёт один из целителей на службе моего рода. Здесь есть большая разница. Автономное плетение работает само по себе и является внешним образованием. Постоянное плетение Дюваля — конструкция, которая встраивается в ауру, питается от энергии человека и может работать годами.

— А зачем? — спросил кто-то с задних рядов.

— Затем, что можно, например, поставить человеку структуру, которая будет увеличить темпы восстановления маны. Или плетение, которое поддерживает работу сердца. Или которое блокирует остаточное действие проклятия. У меня стоит восстанавливающее плетение уже полтора года, и я могу заверить вас на собственном опыте — оно однозначно улучшило мою жизнь.

Гул стал заметно громче, посыпались вопросы, но я их тут же пресёк.

— Вопросы после занятия. Сначала теория. Смотрите внимательно.

Я создал третью нить и начал объяснять:

— Итак, здесь три типа энергии. Восстанавливающая — вот эта, золотая. Стабилизирующая — бледная, с высокой частотой. И связующая, которая соединяет первые две и держит форму. Работать они должны вместе, иначе структура развалится в первые же секунды. Главная ошибка новичка — пытаться контролировать нити по отдельности. Так делать нельзя. Их надо вести как единый поток, как пальцы одной руки. Вы же не думаете о каждом пальце, когда берёте чашку, — сказал я.

Украл аналогию Дюваля без зазрения совести. Такими же словами он объяснял всё мне, когда учил своей методике на симпозиуме в Швейцарии.

Дальше начался хаос, который я предвидел.

Первую нить создать смогли все. Вторую — примерно две трети собравшихся. У остальных нити расплывались, слипались или гасли на второй секунде. Я ходил между столами почти час, останавливаясь у каждого и подсказывая, что исправить.

К одиннадцати часам двенадцать человек уверенно удерживали по две нити, а четверо смогли создать и удержать одновременно три.

— Теперь самое сложное, — объявил я, вернувшись к доске. — Нити должны соединиться, но не слиться. Сохранить каждая свои свойства и при этом работать как одно целое. Сближайте медленно. Дайте им, как выражается магистр Дюваль, познакомиться. Подождите, пока колебания перестанут мешать друг другу, и только потом соединяйте.

Я показал на практике, как это должно выглядеть. Спираль из трёх нитей сложилась, дрогнула и осталась висеть над ладонью, когда я убрал контроль.

Аудитория хором выдохнула.

— Пробуйте, только осторожно. Если чувствуете, что ваш резерв слишком ослаб — останавливайтесь, ничего стыдного в этом нет, — предостерёг я.

Все собравшиеся одновременно взялись за дело, и зал наполнился мерцанием магии. Через тридцать секунд в первом ряду ярко вспыхнуло — кто-то свёл нити слишком резко.

— Все живы? — усмехнулся я.

— Живы! — отозвался пострадавший, дуя на ладонь.

— Значит, продолжаем. Аккуратнее.

Я осматривал участников и обратил внимание на одного юношу в третьем ряду. Чем-то он был похож на Виктора — с такими же взлохмаченными волосами и горящим взглядом. Одет он был бедно, но работал сосредоточеннее большинства. Создать и удержать две нити он смог одним из первых, хотя видно было, что дались они ему тяжело.

— Как вас зовут? — спросил я, проходя мимо.

— Владимир Ерошин, ваша светлость, — на секунду глянув на меня, ответил парень и опять вернулся к работе.

— Хорошая работа, Владимир. На сегодня достаточно, отдохните.

— У меня почти получилось, ваша светлость! Ещё одна попытка, — ответил он.

Я кивнул и пошёл дальше. Останавливать человека, у которого вот-вот получится — последнее дело. Тем более по Ерошину было видно, как он горел делом.

Через полторы минуты за спиной у меня что-то стукнуло.

Я обернулся и увидел, что Ерошин лежит грудью на столе, а нити над его столом гаснут, рассыпаясь искрами.

— Расступитесь! — велел я, бросаясь к парню.

Оказавшись рядом с ним, я отодвинул соседа и перевернул парня на спину, уложив прямо на стол. Владимир был без сознания, дыхание было прерывистым, тахикардия — на уровне прединфарктной.

Магическое истощение, подумал я в первую секунду. Обычное дело на таких семинарах — перенапрягся, вышел за предел резерва, полежит десять минут и встанет.

Потом я посмотрел на его ауру и понял, что ошибся.

Периферия отслаивалась от основной структуры целыми участками, как отходит обгоревшая кожа. Каналы теряли форму, а энергия из них выливалась наружу и рассеивалась в воздухе.

Магический шок, который привёл к коллапсу ауры. Одна из самых редких реакций на перенапряжение, и я ни разу не сталкивался с ней вживую. Слышал лишь о том, что такой диагноз — это смерть в девяносто восьми случаях из ста.

Вокруг началась суета. Организатор метался у дверей и требовал очистить зал.

— Все назад! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Не трогать его. Двое ко мне, остальные три шага назад!

Я приложил обе ладони к груди юноши и создал стабилизирующее заклинание. Оно растворилось, не дав почти никакого эффекта.

Аура распадалась быстрее, чем я успевал её удерживать.