Глава 17

Российская империя, город Приморск, здание городской администрации

Центр коллапса находился в одной точке — в узле каналов рядом с даром, и именно оттуда волна распада расползалась по всей ауре парня.

— Дайте мне «Симбиоз»! — крикнул я. — Синий флакон, во внутреннем кармане пиджака, пиджак на спинке стула!

Кто-то кинулся к моему месту. Я убрал стабилизирующее заклинание и сосредоточился на узле.

Картина стала понятнее. Ерошин выдал через этот узел мощность, которую тот не был рассчитан пропускать. Он не выдержал напряжения, стенки лопнули, и энергия хлынула в межслойное пространство, что и привело к коллапсу и отслоению периферии.

Пока узел разрушается, всё остальное трогать бессмысленно.

Мне протянули флакон. Я выпил его одним глотком, подождал несколько долгих секунд и приложил ладони к груди юноши.

— Что вы делаете? — спросил кто-то за спиной.

— Работаю. Все молчат.

Сначала — остановить утечку.

Я сформировал вокруг узла плотный кокон из стабилизирующей маны. Не для исцеления — просто чтобы энергия перестала выливаться в межслойное пространство и коллапс перестал прогрессировать.

Аура дрогнула и на секунду успокоилась.

Затем я взялся за сам узел. Три канала, сходящиеся в одной точке, разошлись в месте соединения — стенки лопнули по швам, как ткань по строчке.

Сначала я пережал все три канала, чтобы энергия перестала по ним течь, а затем излечил повреждения одним мощным импульсом целительской силы.

— Пульс? — спросил я, не оборачиваясь.

— Сто сорок, — отозвался кто-то из молодых. — Нитевидный.

— Кто-нибудь умеет стабилизировать сердечный контур?

— Я умею, — ответил женский голос.

— Стабилизируйте.

К груди Ерошина протянулись чужие руки, и через секунду я почувствовал чужое воздействие. На короткий миг бросил взгляд на девушку — это оказалась та самая Мария Ланская, которая вчера подходила ко мне.

Узел я вылечил, и пульс Владимира стал падать — хороший знак. Аура, а вслед за ней и организм, начали стабилизироватья, но работа ещё не закончена.

Теперь оставалась периферия — отслоившиеся участки, которые висели лохмотьями и медленно умирали. Я направил между ними и верхними слоями поток восстанавливающей энергии — и повёл его к тем местам, где периферия оторвалась.

Аура перестала расползаться. Ещё через минуту отслоившиеся края начали втягиваться обратно и срастаться с основой.

Скоро всё было кончено. Коллапс прекратился, и аура Владимира заработала нормально.

Я выдохнул и смахнул со лба пот. Ерошин застонал.

— Тише, тише. Не дёргайтесь, — я придержал его за плечо. — Владимир, вы меня слышите?

Он открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на меня и вдруг вздрогнул.

— Ваша светлость…

— Лежите. Как самочувствие?

— Плохо. Голова кружится и холодно, — он облизал пересохшие губы.

— Это временно. Выспитесь как следует, примите пару восстанавливающих эликсиров — и всё пройдёт. Ваша аура в порядке, дар тоже не пострадал.

— А… что случилось? — недоумённо спросил он.

Обращаясь ко всем, я объяснил ситуацию — с чего всё началось, почему, и насколько это было опасно.

— Мой дар точно не пострадал? — Ерошин побледнел ещё сильнее, поднял руку и попытался сформировать заклинание.

Я резко шлёпнул его по ладони.

— Не смейте! Минимум две недели никакой магии.

Кто-то нервно засмеялся. Владимира унесли на носилках подоспевшие лекари съезда, и в зале стало тихо.

Я оглядел студентов, которые стояли полукругом и молча смотрели на меня.

— Все по местам. Занятие продолжается, — сказал я, возвращаясь к доске.

— Ваша светлость, а как… — начал кто-то.

— Именно об этом сейчас и поговорим.

Люди расселись, спешно доставая блокноты или гаджеты, чтобы всё записать.

— Итак, вы сейчас стали свидетелями очень редкого случая. Диагноз: магический шок с коллапсом ауры. Кто-нибудь знает статистику по нему?

— Летальность девяносто восемь процентов, — отозвался парень из первого ряда.

— Верно. И я расскажу вам, почему она такая высокая. Не потому, что это неизлечимо. А потому, что лечат неправильно. Что делает целитель, когда видит распадающуюся ауру? Он видит распад по всей площади и начинает вливать стабилизирующую энергию. Это первое, что придёт в голову любому, и я сам сейчас сделал то же самое, пока не понял, с чем на самом деле столкнулся, — честно признался я.

— А как вы поняли, что это коллапс? — спросил кто-то.

— Вы плохо учились, молодой человек? Отличить коллапс ауры от другого патологического процесса не составляет труда. Загляните в учебник, объяснять основы я не буду, — довольно резко ответил я.

Вопрос, действительно, был глупым, а сейчас у меня не было настроения цацкаться. Руки до сих пор слегка подрагивали от напряжения и бегущего по крови адреналина.

Пристыженный студент опустил взгляд. Остальные не обращали на него внимания, глядя на меня во все глаза.

— Итак, распад никогда не идёт по всей площади сразу. У него всегда есть точка старта. В данном случае — узел трёх каналов возле центра дара. Поэтому первое, что нужно сделать при коллапсе ауры — найти эпицентр воздействия. Дальше действуем по порядку: изолируем очаг, чтобы остановить утечку, восстанавливаем повреждённую структуру в эпицентре и только потом занимаемся периферией.

— А периферию вы как восстановили? — спросила Ланская.

— Хороший вопрос, Мария.

Девушка слегка покраснела, когда я назвал её по имени. Должно быть, не думала, что я её запомнил.

— Аура — живая структура, она легко и быстро восстанавливается, если дать ей правильный толчок. Я сформировал сильное восстанавливающее заклинание, пропустил его между периферией и верхними слоями, а дальше просто позволил организму сделать работу самому, — объяснил я.

Дальше я более подробно рассказал о форме заклинаний, которые использовал, ответил на вопросы, и в завершение мастер-класса мы ещё немного попрактиковались с постоянными плетениями Дюваля.

Я закончил мастер-класс на сорок минут позже расписания и вышел из зала под аплодисменты. Организатор перехватил меня в коридоре.

— Ваша светлость, я обязан сообщить в Гильдию о происшествии… Но, если вам так будет угодно…

— Обязательно сообщите. И передайте, что к вечеру я подготовлю отчёт. Мне нечего скрывать, — ответил я.

— Хорошо, — поклонился организатор.

Российская империя, город Приморск, здание городской администрации

В последний день съезда я читал лекцию в главном зале-амфитеатре.

Народу набилось столько, что охрана была вынуждена перекрыть двери. Но люди толпились в коридоре у входа, выглядывая из-за голов друг друга. Организаторы сжалились и поставили в коридоре экран, на который транслировали всё происходящее в зале.

История с Ерошиным быстро разошлась и обросла деталями, которых не было. Среди участников съезда уже ходили слухи, будто я чуть ли не воскресил покойника.

Меня встретили громовыми аплодисментами. В первом ряду сидел князь Бархатов, с ним несколько других магистров и граф Норов. Он тоже аплодировал, не став выделяться, но делал это показательно вяло.

— Приветствую всех, и благодарю, что пришли на мою лекцию, — начал я, когда стало тихо. — Сегодня я хочу поговорить о будущем русского и мирового целительства и о том, как я вижу развитие нашего ремесла…

Я говорил о том, что целительство в России развивалось как медицина симптомов: мы научились превосходно устранять последствия, но почти не работаем с причинами и мало уделяем внимания реабилитации. О том, что аура — не священная данность, а структура, которая работает по своим законам и обладает дефектами у девяносто девяти процентов людей. И о том, что эти дефекты можно исправить, ауру сделать сильнее, а дар — улучшить и даже изменить, если знать как.

Красной нитью через всю мою лекцию шла одна мысль. Ауральная хирургия — дисциплина будущего, и скоро её значение станет невероятно велико.

— И последнее, — сказал я в конце. — Развивать целительство и новые методы невозможно в одиночку. С позволения князя Бархатова, уважаемого патриарха нашей Гильдии, я объявляю о том, что «Ренессанс-Союз» открывает стажировку для молодых целителей. Нет никаких требований по силе дара или прошлому опыту. Требование одно — готовность упорно учиться и работать. Контакты оставляйте барону Мещеринову, он сидит вон там, у левого прохода, и уже жалеет об этом.

Зал засмеялся и захлопал.

Мещеринов действительно пожалел. После лекции к нему выстроилась очередь человек из тридцати, и он ещё сорок минут записывал фамилии, пока я отбивался от вопросов у сцены.

Уже покидая зал, я услышал обрывок разговора двух пожилых целителей.

— … за три дня забрал себе половину молодёжи съезда…

— Феликс Самуилович будет недоволен.

Я сделал вид, что не услышал, и пошёл к машине.

Это был последний день съезда, и я не собирался оставаться на закрывающий банкет. Я уже сказал и сделал всё, что собирался. Даже больше, чем собирался.

Надеюсь, что у меня получилось вдохновить молодых лекарей, и этот съезд станет для них толчком, после которого они и правда станут будущим русского целительства.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Курбатовы приехали ко мне на следующий день после моего возвращения.

Иван был какой-то возбуждённый, громко говорил и постоянно улыбался. Алиса молча держала мужа под руку и прятала взгляд.

Мы разместились в гостиной, слуги подали нам чай и сладости.

— Ну, выкладывайте, — сказал я.

— Я беременна, — Алиса наконец-то посмотрела на меня.

Я на секунду замер, а затем обнял сначала её, а потом Ивана.

— Поздравляю! Это лучшая новость за месяц. Но тогда почему ты такая грустная? Что-то не так? — спросил я.

— Понимаешь… — начал Курбатов.

— Ваня, давай я сама, — перебила его жена.

— Хорошо, — не стал спорить он.

Алиса помедлила, сделав глоток чая, потом тяжело вздохнула и объяснила:

— Понимаешь, Юра, в моём роду по женской линии проблемы с беременностью. У мамы было пять выкидышей, у бабушки три. Тётя вообще не смогла выносить. Всегда между шестой и одиннадцатой неделей. А я сейчас на пятой, — её голос чуть дрогнул.

— Вы сами пытались что-нибудь выяснить?

— Конечно. Но мы с Ваней решили, что никто лучше тебя не справиться.

— Понятно. Тогда ложись на диван, посмотрим, — сказал я.

Диагностика не заняла много времени. После опыта с бароном Жилиным я уже точно знал, куда смотреть, чтобы разобраться с проблемами в репродуктивной системе.

Конечно, область жизненной преемственности у женщин отличалась, но лишь в деталях. По большому счёту она представляла из себя тот же цветок из двенадцати лепестков. Причём у Алисы все они работали хорошо.

Изъян скрывался в другом месте.

У основания цветка, там, где он крепился к общему энергетическому контуру, находилось кольцо связующей ткани — своего рода манжета, которая удерживала структуру и одновременно регулировала подачу энергии к плоду, который уже развивался внутри Алисы.

У Алисы эта манжета была истончена, тоньше нормы примерно вдвое, по всей окружности.

Картина складывалась однозначная: до определённого срока манжета справляется, а когда нагрузка растёт, а растёт она резко как раз к седьмой-восьмой неделе, истончённая ткань не в силах пропускать нужное количество энергии. Плод не получает достаточно энергии, либо перестаёт получать вовсе, и тогда выкидыш — закономерный итог.

— Что-нибудь нашёл? — тихо спросила Алиса.

— Нашёл.

Я объяснил обоим всё как есть, потому что оба были целителями и имели право на подробности.

— Значит, надо оперировать! — сразу сказал Иван. — Утолстить эту манжету, и всё. Ты же справишься?

— Нет.

— Почему нет? Ты же мне рассказывал, как исправил эту область у Жилина!

— Жилин — мужчина, у него там всё устроено грубее, каналы значительно толще. Да и участок совсем другой. На манжете ткань толщиной в четверть миллиметра, и она сейчас активно работает, питая плод. Если я полезу её наращивать, то неизбежно нарушу подачу энергии. Сами понимаете, к чему это приведёт, — ответил я.

Алиса побледнела.

— Значит, ничего нельзя сделать?

— Этого я не говорил.

Я встал и прошёлся по комнате, окончательно додумывая мысль.

— Манжета скоро перестанет выдерживать нагрузку. Но нагрузку можно с неё снять. Для этого есть несколько вариантов, но я предлагаю поставить рядом структуру, которая возьмёт на себя функцию регулирования подачи энергии.

— Постоянное плетение! — Иван аж подскочил на стуле.

— Именно. Встроим его в ауру рядом с манжетой, — кивнул я.

— Любимая, ты согласна? — Курбатов сел рядом с Алисой и взял её за руку.

Долго она не раздумывала.

— Согласна.

— Тогда приступим. Иван, ты поможешь? Плетение должно быть очень сильным, чтобы исключить риск его истощения во время беременности.

— Предлагаешь войти в резонанс? — догадался Курбатов.

— Да. Поехали.

— Поехали! — решительно кивнул он.

Мы провели сонастройку, что заняло какое-то время. Мы оба давно не практиковали эту технику, да и ни разу не настраивались друг на друга. Но в итоге всё получилось, и мы принялись создавать плетение. Точнее, я создавал, а Иван поддерживал структуру и щедро вливал свою ману.

Первые две попытки я забраковал — сначала плетение получилось слишком неустойчивым, затем мы, наоборот, переборщили. Я побоялся, что столь сильная структура может вызвать избыток подачи энергии к плоду, а в этом тоже нет ничего хорошего.

Но третье получилось именно таким, как я и задумывал. Я встроил плетение в ауру Алисы, осторожно связал с манжетой у области преемственности — и всё тут же заработало.

— Готово. Как самочувствие?

Алиса села, прислушалась к себе и вдруг заплакала, закрыв лицо ладонями. Иван сел рядом и обнял её.

Я хотел выйти из комнаты, чтобы не мешать, но Алиса вдруг подскочила, догнала меня и крепко обняла.

— Спасибо, — прошептала она и всхлипнула.

— Пожалуйста. Теперь всё будет хорошо.

— Не знаю, как благодарить тебя, дружище, — Иван тоже подошёл и положил руку мне на плечо.

— Никак. Я просто рад помочь, — улыбнулся я.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Ракитиных

Феликс Самуилович получил доклад от графа Норова, который тот составил по итогам съезда молодых целителей.

«В ходе публичной дискуссии князь Серебров продемонстрировал собственную ауру с изменениями двухлетней давности. Весьма исчерпывающий аргумент. Вынужден признать, что успехи Сереброва в ауральной хирургии гораздо выше, чем мы предполагали. И дело не в таланте — он действительно крайне профессиональный целитель».

Даже сквозь текст ощущалось, что Норов невольно восхищается оппонентом. Что ж, это можно понять. Ракитин и сам признавал, что Серебров — достойный соперник.

Но дальше шло перечисление того, что Ракитину нравилось гораздо меньше.

Все мероприятия, которые проводил князь Новосибирский, срывали аншлаг. А случай магического шока с коллапсом ауры у юного барона Ерошина, купированный лично Серебровым? Это и вовсе вызвало фурор на съезде, а теперь об этом случае пишут все медицинские издания империи.

Главное — Серебров открыто объявил о том, что готов учить молодых лекарей своей методике, и нашлось как минимум несколько десятков желающих воспользоваться этой возможностью. Среди них в том числе оказались те, кто по итогам съезда получил гранты и премии, то есть лучшие участники.

Феликс Самуилович отложил бумаги и потёр переносицу.

Ему было шестьдесят четыре года, и последние двадцать из них он строил синдикат «Чистая кровь». Его влияние в целительском мире было неоспоримо — десятки клиник, сотни целителей, собственная кафедра в столичной Академии.

Всё это он собирал по крупицам, собственным тяжким трудом, при этом ни разу не преступив закона. Интриги среди знати в порядке вещей, и Феликс Самуилович ими не пренебрегал. Но он всегда действовал открыто и честно, в отличие от многих. Ни одного отравленного конкурента, ни одного поджога, ни одной купленной проверки. Он гордился этим едва ли не больше, чем самими результатами своей работы.

И вот мальчишка из провинциального рода собирается отобрать у него молодое поколение целителей.

— Роман! — позвал граф.

Секретарь возник в дверях мгновенно.

— Собери мне к завтрашнему утру совет директоров. Если кто-то в отъезде — пусть подключается по видео.

— Слушаюсь, ваше сиятельство. Повестка?

— Молодые кадры.

Секретарь исчез, а Ракитин подошёл к окну и посмотрел на Фонтанку.

Да уж, князь Серебров оказался не только достойным, но и весьма дальновидным соперником.

Борьба за пациентов, которую они уже начали, происходит здесь и сейчас. Но борьба за целителей, в которой Юрий нанёс первый и весьма болезненный удар — это стратегическое противостояние. Тот, кто одержит в нём верх, тот и будет праздновать победу.

А это значит — война с Серебровым только что стала вдвое масштабнее.

Сила мальчишки была не в деньгах, не в связях и даже не в княжеском титуле. Она была в том, что он умел то, чего не умело большинство целителей империи. Он был высококлассным, если не сказать гениальным, ауральным хирургом. Это, плюс реабилитационное направление, которое он развивал через «Ренессанс-Союз» — мощная комбинация, которая и вправду может стать будущим русского целительства.

На мгновение внутри Ракитина шевельнулись сомнения. Может, и не надо стоять на пути у Сереброва? Может быть, надо позволить молодому и перспективному лекарю встать во главе Гильдии, и так будет лучше для всех?

Феликс Самуилович помотал головой. Нет. Гильдия — это не только целительство. Это порядки, законы и процедуры, без которых невозможно организовать медицину в огромной империи. И он во всём этом как рыба в воде, а Серебров… у него и так полно дел. Пусть занимается своим княжеством и своим бизнесом, а управление Гильдией оставит тому, кто готовился к посту патриарха долгие годы.

Бороться грязно Ракитин не собирался — ни сейчас, ни потом. Даже если проиграет.

Но проигрывать он не собирался тоже.

Российская империя, город Новосибирск

Днём мне позвонил барон Мещеринов и с ходу спросил:

— Юрий Дмитриевич, вы это видели?

Он скинул мне ссылку на какой-то самарский информационный портал. Я открыл и увидел объявление:

«Синдикат „Чистая кровь“ открывает в Самаре бесплатный лекторий для практикующих целителей. Еженедельные занятия. Лучшие специалисты империи. Вход свободный, запись не требуется».

— Хорошая идея, — сказал я. — Кто читает лекции?

— Весьма опытные и уважаемые целители. Например, барон Векшин, главный специалист синдиката по проклятиям. Они открывают лектории и в других городах, в основном в европейской части империи. Всего семь городов. И это только начало, — ответил Илья Иванович.

Вот оно как. Выходит, синдикату не понравилось, что так много молодых целителей со съезда захотели пойти учиться ко мне. Они переманивают специалистов, и делают это открыто.

— Они обещают стипендии выпускникам или что-нибудь в этом духе? — спросил я.

— Пока нет. Но это, наверное, вопрос времени. Будут и стипендии, и гранты, и зарплаты выше рынка… Они хотят забрать себе всех лучших из молодого поколения.

— Да, вы правы, — согласился я.

Впрочем, это и так было очевидно. А главное здесь было то, что я не собирался уступать.

Потому что «Чистая кровь» — консерваторы. Да, безусловно, они мастера своего дела. Но чтобы совершить прорыв в целительстве и сделать лучше жизнь всех подданных империи, да и всего человечества — нам нужны инновации.

И я видел будущее именно в своих методах.

Так что теперь мы с Ракитиным соперничаем уж не за кресло патриарха, которое, если честно, мне и не нужно. А за то, каким будет русское целительство через десять, двадцать и пятьдесят лет.

Незаметно и тихо, но сейчас началась война за будущее русского целительства.

Что ж, я готов сразиться в этой войне.