Глава 18

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Я велел Мещеринову связаться с остальными ключевыми членами Союза, потому что идею, которая у меня возникла, следовало обсудить всем вместе.

Совещание я назначил на следующий день, на два часа по своему времени, чтобы петербуржцам не пришлось вставать среди ночи.

В назначенное время у меня на экране появилось четыре окна. Мещеринов сидел у себя дома, барон Лебедев подключился из клиники в Екатеринбурге, где он находился в командировке. Барон Оболенский расположился в кабинете, а графиня Рогозина — на веранде своего дома с чашкой кофе.

— Доброе утро всем, — поздоровался я. — Вопрос на повестке всего один, и я хочу закрыть его сегодня. Мы запускаем образовательную программу.

— Наконец-то, — отозвалась Рогозина.

— Ваше сиятельство, вы даже не спросили, какую.

— Юрий Дмитриевич, я смотрела запись вашей лекцию на съезде. Трижды, честно признаться. И трижды думала о том, что хотела бы я оказаться на месте молодых целителей в своё время и получить такую возможность. Я готова начать обучать их хоть завтра! — заявила графиня.

— Благодарю, мне приятно видеть ваш энтузиазм. Остальные поддерживают? — уточнил я.

— Конечно! — в голос ответили Оболенский и Лебедев.

— Тогда перейдём к сути. Назовём наш проект «Ренессанс-Академия». Юридически это будет образовательное подразделение Союза, лицензию Гильдии Илья Иванович уже согласовал в общих чертах.

Мещеринов кивнул.

— Согласовал. Князь Бархатов даёт добро, но при условии, что мы будем соблюдать стандарты аттестации. То есть мы должны соблюсти некоторые стандарты, но зато выпускник наших курсов получит полноценное свидетельство о повышении квалификации.

— Именно этого я и хочу. Наши документы должны признаваться везде, — сказал я.

— Юрий Дмитриевич, я поддерживаю вашу идею, но всё же есть сомнения, — вдруг выступил Лебедев. — Как мы будем справляться и с пациентами, и с обучением?

— Вот сейчас я вам всё и объясню.

Я открыл схему, которую набросал накануне, и вывел её на экран, чтобы все видели.

— Структура обучения будет двухуровневой. Первый уровень — базовые курсы. Они идут во всех городах, где у нас есть клиники. По сути — интернатура с упором на наши уникальные методики. Учим тому, что можно освоить быстро: расширенная диагностика ауры, работа с постоянными плетениями, основы реабилитации и ауральной хирургии. Естественно, под присмотром опытных наставников.

— Такие у нас уже есть, — кивнул Мещеринов.

— Второй уровень — углублённое обучение в моей родовой клинике в Новосибирске. Сюда мы возьмём только лучших, по итогам базовых курсов и отбора.

— И кто их будет учить? — Лебедев наклонился ближе к камере.

— Ауральной хирургии — я. Виктор будет учить автономным плетениям. Барон Курбатов — военное и полевое целительство. К тому же я договорился с профессором Вандерли, он согласился приехать и провести обучение по резонансной настройке аур. И могу попросить магистра Дюваля, чтобы он лично обучил наших студентов своей методике постоянных плетений. Он не откажет, я уверен.

— Дюваль поедет в Сибирь? — усомнился Мещеринов.

— Дюваль поедет в любое место на планете, лишь бы распространить свою методику. Поверьте, для него это дело всей жизни, — улыбнулся я.

Рогозина поставила чашку.

— Юрий Дмитриевич, а как же реабилитация? Всё-таки для нашего объединения это основное направление, — напомнила она.

— Безусловно. Но все методики, которым мы будем учить студентов, пригодятся для этого. Все, кто по тем или иным причинам не смогут стать полноценными ауральными хирургами, смогут углубиться в реабилитацию.

— Что ж, согласна. Основы хирургии для работы в наших клиниках всё равно необходимы.

— Вот именно. Но есть и ещё одно направление. Алхимия, — произнёс я.

— А алхимия здесь при чём? — спросил Оболенский.

— При том, что целитель обязан разбираться в эликсирах и при необходимости создавать их сам. Кроме того, я хочу, чтобы желающие могли пойти в отдельный алхимический поток. Они смогут учиться на базе «Ренессанс-Фарм» и «Аргентума», а в дальнейшем получить работу, — объяснил я.

Дальше пошли детали, и мы просидели ещё полтора часа.

Объявление о наборе решили дать сегодня же. А Мещеринов обещал связаться со всеми, кто оставил нам свои контакты на съезде.

Закончив совещание, я немного помедитировал, затем выпил чаю с Татьяной и поиграл с младшим братом, пока тот не утомился и не уснул прямо на ковре. Татьяна отнесла его в детскую, а я достал телефон и позвонил Николь.

Через два дня я стоял у портального комплекса с букетом коралловых пионов. В назначенное время портал активировался, и из него начали выходить люди. Их было немного — перемещение из Парижа в Новосибирск не пользовалось большой популярностью.

Николь вышла первой — в светлом пальто, с волосами, убранными назад, и я в очередной раз поразился тому, насколько она красива и изящна.

— Юрий Дмитриевич! — Николь подошла ко мне быстрым шагом.

— Здравствуйте, Николь. Это вам, — я вручил ей букет.

— Как приятно. Кажется, пионы становятся моими любимыми цветами, — улыбнулась она и понюхала букет.

Следом подошла мама Николь, Луиза де Мариньи.

— Рада видеть, ваша светлость, — она приобняла меня и поцеловала в щёку.

— Взаимно, маркиза.

За её плечом остановился третий член делегации — высокий, смуглый и, как всегда, невероятно угрюмый.

— Здравствуй, Фабьен, — я кивнул ему.

— Ваша светлость, — ответил он на ломаном русском и слегка поклонился.

Мы сели в магомобиль и отправились в усадьбу. Я порадовал Николь новостями о том, что Света с Борисом прибыли из Петербурга ещё утром, и им не терпится увидеться с ней.

Мы затеяли большой семейный ужин. Признаться, мне в последнее время часто не хватало времени для семьи. Когда я только появился в этом мире, мы каждый день ужинали вместе. Но чем дальше, тем больше становилось дел и обязанностей, я постепенно стал жить на два города и часто бывать в Европе, поэтому семейные ужины стали редкостью, которую я особенно ценил.

И сегодня он вышел особенно приятным.

— Николь, дорогая, вы совсем ничего не едите! Угощайтесь, пожалуйста, — предложила Татьяна, подвигая к ней блюдо с курником.

— Я больше не могу, Татьяна Алексеевна! — вздохнула Николь. — Но этот пирог такой вкусный…

— Вот и ешьте! А то вы какая-то совсем худая.

— Мама! — вмешалась Света. — Оставь человека в покое. Она приехала лечиться, а не объедаться.

— Одно другому не мешает, — отмахнулась Татьяна.

Николь рассмеялась и всё-таки взяла добавку.

Русский у неё стал заметно лучше — она путала падежи и иногда останавливалась посреди фразы, подбирая слово, но говорила уверенно.

Луиза больше времени уделяла Алёше, чем всем остальным. Её любовь к детям была взаимна — младший брат не хотел играть ни с кем, кроме старшей маркизы, и плакал, если его пытались забрать.

— Юрий Дмитриевич, — прошептала Луиза, качая Алёшу на коленях. — Могу я задать вопрос, который меня мучает?

— Разумеется.

— Когда всё это закончится? Я имею в виду, совсем, — Луиза бросила взгляд на Николь.

Я покачал головой.

— Не могу вам сказать. Мы проведём операцию, а затем будем наблюдать. Сами знаете, что мы уже не раз сталкивались с неожиданностями. Поэтому давайте не будем загадывать. Лечение продвигается, и это главное.

— Вы правы, — маркиза слегка расстроилась, но спорить не стала.

В этот момент со стороны дивана раздался громкий недовольный писк.

— Ну всё, проснулась, — Света поднялась.

Она принесла Настю к столу, и моя племянница, обнаружив вокруг столько людей, немедленно перестала плакать и уставилась на присутствующих большими глазами.

— Ой, — сказала Николь. — Можно я её подержу?

Дальше ужин на некоторое время прекратился, потому что малышка приковала к себе всё внимание, и гости принялись наперебой рассуждать, на кого она похожа.

— Вылитая Света в этом возрасте, — заявила Татьяна.

— Ничего подобного! У неё мои глаза. И нос тоже. Этот строговский нос с другим не спутаешь!— возразил Борис.

Настя выслушала спор, зевнула и уснула на руках у Николь.

Мы сидели ещё долго, и мне, если честно, не хотелось уходить. Такие спокойные и тёплые вечера в последнее время бывают очень редко, и я наслаждался каждым мгновеньем.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Света сидела на кровати, поджав ноги, и расчёсывала волосы. Борис лежал поперёк постели, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

— Ты видел, как он на неё смотрел? — спросила Света.

— Кто на кого?

— Юра на Николь.

— А как он на неё смотрел?

— Мне кажется, она ему нравится, — улыбнулась Светлана.

— Ну ещё бы. Она же офигеть какая красивая, — мечтательно согласился Борис.

— Боря! — Света стукнула его по бедру расчёской.

— Что Боря? Ну правда же! Но ты всё равно красивее, — попытался выкрутиться он.

— Ты безнадёжен, — фыркнула Света.

Он засмеялся, поцеловал жену в шею и снова упал на постель.

— Ну хорошо, допустим, Юре она нравится. И что?

— А то, что она тоже весь ужин на него косилась, когда думала, что этого никто не видит.

— Вот и хорошо. Значит, они оба друг другу нравятся, это же отлично, — Борис перебрался под одеяло.

Света положила расчёску на туалетный столик, выключила лампу и легла рядом с мужем.

— Отлично, конечно. Только вмешиваться не надо, — сказала она.

— Я и не собирался.

— Ты — нет, а вот мама собирается. Я по её лицу видела за ужином. Она уже прикидывала, как бы их свести. Да и госпожа Луиза, кажется, тоже что-то замышляет.

— И что в этом плохого? Пусть сводят.

— То, что Юра это моментально заметит, а ему не нравится, когда им пытаются манипулировать. Так что пусть сами дойдут.

— А если не дойдут?

— Значит, не судьба, — Света зевнула.

Некоторое время они лежали молча. Из колыбели доносилось ровное сопение Насти.

— Алиса-то как? Курбатов рассказывал, что она беременна, — спросил Борис.

— Она счастлива, — Света улыбнулась в темноте. — Я ей звонила вчера, она полчаса рассказывала, что теперь ничего не боится. Юра ей поставил какое-то плетение вместе с Иваном, и всё, проблема закрыта.

— Хорошая новость.

— Ты не представляешь, как она из-за этого мучилась. Она мне ещё год назад говорила, что боится даже думать о детях.

— Значит, к весне у Курбатовых будет наследник. Светик… — заговорщицки прошептал Боря и обнял жену за талию.

— М?

— Я тут подумал… может, нам второго ребёнка завести?

Светлана ответила не сразу.

— Я… не стала бы торопиться.

— Почему? Ты очень быстро восстановилась. У тебя, между прочим, брат — лучший целитель в империи.

— Боря, дело не в здоровье, — Света повернулась к нему.

— А в чём?

— В том, что я сейчас в Петербурге веду часть дел рода. Сам знаешь — реклама, документы… Юра мне это доверил, и я справляюсь. Первый раз в жизни я делаю что-то своё, понимаешь?

— Ну так никто не мешает… — начал было Строгов.

— Боря! Думаешь, я смогу нормально работать, будучи беременной? А потом, когда малыш родится? Мне только девятнадцать исполнилось, а ты из меня хочешь многодетную мамашу сделать? — Света сама не заметила, как в её голосе зазвенели нотки гнева.

— Тише, Светик, ты чего? Ты так говоришь, будто дети — это наказание, — нахмурился Борис.

— Не говори глупостей.

— Тогда в чём проблема? — сдерживая раздражение, спросил Строгов.

— В том, что я хочу чего-то добиться в жизни. Что-то из себя представлять. А не просто рожать детей одного за другим.

Борис вздохнул и прижался к супруге.

— Я тебя понимаю. Мне тоже, знаешь… — он замолчал.

— Что?

— Тоже что-то хочу из себя представлять. Сейчас-то я кто? Твой брат — князь, целитель, у него большой бизнес. Мой отец — один из сильнейших боевых магов Новосибирска. Артур командует гвардией. А я кто? Я просто муж княжны Серебровой, который сидит с ребёнком и раз в месяц ездит на семейный совет.

— Ты тоже боевой маг.

— Ага, который даже ни разу не воевал, — поморщился Боря.

Света погладила его по плечу и тихо сказала:

— Так сделай что-нибудь.

— Что?

— Не знаю. Что-то своё. Ты же не глупый человек, Боря. Ты просто ленивый.

— Спасибо, — рассмеялся он.

— Пожалуйста, — Светлана улыбнулась. — Но тебя же воспитывали как военного, ты много знаешь. Можно придумать какое-то дело.

Борис вдруг замолчал и уставился в потолок.

— А ведь и правда. Свет, а сколько у «Ренессанс-Союза» клиник?

— Пока что десять. А что?

— А кто их охраняет?

— Смотря в каком городе. Где-то местные фирмы, где-то родовые гвардейцы. А где-то просто стоят охранные артефакты.

— Ага. Но при этом в клиниках дорогое оборудование, лаборатории, эликсиры, секретная информация… Аристократы лечатся, в конце концов. И охраняет всё это кто попало, правильно я понимаю? — Строгов с каждым словом всё больше воодушевлялся.

— Ну, не то чтобы кто попало… К чему ты ведёшь?

— А вот к чему! Я могу попросить у отца людей, бывших командиров и ветеранов гвардии, которые покинули строй по возрасту или после ранений. У нас таких немало. И открою свою охранную фирму! Представляешь, единая охранная система для всех клиник Союза. Обученные люди, строгие протоколы, артефактная система, группы быстрого реагирования…

— Боря…

— Что, глупость?

— Ты шутишь⁈ Это отличная идея!

— Думаешь, Юра согласится? — вдруг засомневался Борис.

— Уверена! Только надо ему всё правильно подать. Он же деловой человек, надо сделать ему деловое предложение со всеми расчётами и выгодами.

— Ну… тогда надо всё посчитать! Ты мне поможешь?

— Конечно, — Света поцеловала его в губы.

— Тогда это будет наш совместный проект, — улыбнулся Боря.

Света рассмеялась и снова поцеловала его.

— Договорились, партнёр!

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба рода Аристовых

Совещание закончилось в половине двенадцатого. Кирилл Викторович остался в кабинете один.

Он подошёл к бару, налил себе коньяка и вернулся к столу, где лежала карта его княжества с отметками. Красным был обведён участок в семидесяти километрах от Екатеринбурга — тот самый, где стоял завод Баума-Сереброва.

Завод, который построили на его земле.

Формально, конечно, земля была куплена законно. Баум с Серебровым ничего не нарушили, всё сделали как положено и имели право строить там что угодно.

Вот только формальности Кирилла Викторовича не интересовали.

Его интересовало то, что в его княжестве работало производство, приносящее по самым скромным подсчётам миллионы. И все эти деньги проходили мимо его казны, если не считать положенного княжеского налога — но это смешно по сравнению с тем, сколько Аристов мог бы зарабатывать, если бы его пустили в долю.

Но Серебров и Баум отказались сотрудничать.

Значит, он заберёт весь завод.

Три уральских рода уже согласились участвовать в этой афере. Не самые сильные, зато амбициозные. Аристов сумел вдохновить их речами о том, что чужакам нечего делать на их земле. А тем более, нельзя много зарабатывать и при этом не делится с хозяевами Урала.

Условия за участие князь предложил щедрые: по двенадцать процентов прибыли завода каждому, плюс покрытие всех военных издержек. Взамен он получал их гвардии и публичную поддержку. Захват завода должен выглядеть не как самоуправство одного князя, а как единая позиция уральского дворянства.

Тридцать шесть процентов Кириллу Викторовичу было не жалко. Основная доля всё равно достанется ему.

Но по-настоящему всё изменилось две недели назад, когда в Екатеринбург прилетел человек от великого князя Назарова.

Аристов до сих пор не мог поверить в удачу.

Он ведь всего лишь отправил Назарову осторожное письмо. Написал, что уральское дворянство обеспокоено экспансией князя Сереброва на их земле и что интересы коренных родов ущемляются.

Ответ пришёл весьма быстро.

Великий князь Назаров, весьма влиятельный во всей империи человек, готов был обсудить подробности сего вопиющего случая и при возможности оказать Аристову поддержку.

Кирилл Викторович быстро понял причину заинтересованности великого князя. Она была вполне очевидна.

На выборах князя Новосибирского Назаров выставил своего кандидата, графа Реммера. Вложил в кампанию немалые деньги, рискнул репутацией и потерпел унизительное поражение. Серебров и всё новосибирское дворянство плюнули ему в лицо, особенно когда барон Жилин прилюдно раскрыл то, что Реммер торговал голосами.

Аристов не сомневался в этом объяснении ни секунды — оно было простым и убедительным. Мысль о том, что великий князь мог иметь другие, более глубокие интересы, ему в голову не приходила.

Точнее, приходила, но Кирилл Викторович предпочёл не задумываться об этом. Высочайшие игры его не касались, и его даже вполне устраивало побыть пешкой, чтобы добиться своих целей.

Человек Назарова, который прибыл к Аристову спустя несколько дней, сформулировал позицию великого князя предельно ясно.

Открытой поддержки не будет. Но в нужный момент нужные люди в министерстве промышленности проявят озабоченность происходящим в Екатеринбурге. Они понемногу начнут уже сейчас — проведут более тщательную проверку выброса, который недавно случился на заводе, и в целом заинтересуются работой предприятия.

А имущественный спор между двумя князьями, если он затянется, вполне может быть разрешён в пользу того, на чьей территории спорный объект расположен.

Доля великого князя — двадцать процентов. Деньги, само собой, должны поступать тайно, лучше всего наличными.

Кирилл Викторович согласился, не торгуясь.

Он отпил коньяка и провёл пальцем по карте от Екатеринбурга к красному кругу.

План был готов, и Аристову он нравился.

Серебров сейчас был погружён во множество дел. Бизнес, княжество, «Ренессанс-Союз», склока с синдикатом «Чистая кровь», грядущая борьба за пост патриарха Гильдии целителей. Надо лишь держать руку на пульсе и дождаться момента, когда Серебров будет максимально занят.

Что до Баума — с ним Назаров тоже обещал помочь. У него было достаточно связей в столице, чтобы в нужное время устроить Мирону Сергеевичу «внезапные» трудности.

Дальше всё было расписано по шагам.

Первое — захват. Дружины трёх родов, плюс собственная гвардия Аристова войдут на территорию завода под предлогом обеспечения сохранности имущества, являющегося предметом судебного спора. Формально — обеспечительная мера. Юристы уже подготовили обоснование на девяносто страниц.

Скорее всего, люди Сереброва откажутся их впускать. Тогда достаточно будет небольшой провокации, чтобы перебить их всех, а затем объявить, будто они первые начали стрельбу.

Второе — документы. Фальшивые, само собой, и заранее подготовленные. Но Аристов объявит всем, будто эти бумаги были найдены на заводе. И там будет столько экологических и юридических нарушений, что Серебров с Баумом устанут оправдываться. А учитывая поддержку великого князя — у них вообще это вряд ли получится.

Пока идут разбирательства, завод будет находиться под контролем Аристова. В этом время он займётся людьми, которые там работают.

Главную ценность составляли именно люди. Они знают рецептуры и технологические карты, владеют хотя бы частью родовых секретов. И они — обычные люди, у которых есть семьи, ипотеки и планы на будущее. Можно вытянуть из них всё — кому-то предложить денег, кого-то запугать.

К моменту, когда суд вынесет решение, Аристов будет знать производство изнутри и сможет заменить любого сотрудника.

А дальше — два варианта, и оба Кириллу Викторовичу нравились.

Если завод перейдёт под его контроль официально — это наилучший исход. Баум и Серебров будут вынуждены отступить, а объявить войну будут не вправе.

Если же суд решит в их пользу — тоже неплохо.

Он просто построит другой завод, точную копию существующего. Все технологии будут уже на руках.

А предприятие Сереброва постигнет несчастье.

Скажем, взрыв в реакторном цехе. Комиссия, разумеется, установит причину: грубые нарушения технологии, допущенные при строительстве и эксплуатации. Экономия на очистных сооружениях. Отклонения от проекта и так далее.

Аристов допил коньяк и поставил бокал.

Восстанавливать завод они не станут — во всяком случае, здесь. А если и решатся, то вряд ли снова в его княжестве — урок они, скорее всего, усвоят. И пока построят, пока запустят производство, завод Аристова уже будет работать на полную мощность.

Кирилл Викторович свернул карту и убрал в сейф.

Ждать оставалось недолго.