Глава 19

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Николь я собирался осмотреть после завтрака. Она пока что спала в выделенной ей спальне, и я решил не беспокоить гостью. Вчера она засиделась с Татьяной и Луизой.

Уж не знаю, о чём они говорили, но Татьяна утром как-то странно на меня поглядывала и хитро улыбалась.

Догадываюсь, в чём дело. И, признаться, меня тоже не раз посещали мысли о том, что мы с Николь можем стать кем-то большим, чем просто лекарь и пациент.

Но я каждый раз осаживал себя. Сначала надо довести её лечение до конца, а уже потом думать обо всём остальном.

Сегодня кухарка приготовила великолепные сырники с пармезаном и вялеными томатами. Я искренне насладился блюдом, а затем собирался попросить слуг разбудить Николь, когда зазвонил телефон. Я глянул на экран — Баум.

Хм. Рановато для звонка. В Петербурге сейчас ещё пяти нет.

— Мирон Сергеевич, доброе утро.

— Не самое доброе, Юрий Дмитриевич, — по голосу было слышно, что он не спал.

— Что случилось?

— Аристов случился. Он продолжает нам мешать, этот… негодяй, — рыкнул Баум.

Судя по всему, он хотел употребить словцо покрепче, но сдержался.

— И что он делает на этот раз? — уточнил я.

— Начнём с министерства. Мне вчера позвонил господин Кузнецов из департамента промышленной безопасности, мы с ним двадцать лет знакомы. Так вот, он сообщил по-дружески, что дело о том самом выбросе снова достали из архива.

— Оно же закрыто.

— Было закрыто. А теперь его снова открыли, «в связи с открытием новых обстоятельств от заинтересованных лиц».

— И кто эти лица?

— Кузнецов не знает, а если знает, то не скажет. Но он говорит, что запрос пришёл сверху. От кого-то из начальников министерства, — ответил Мирон Сергеевич.

Я потёр переносицу.

Я уже почти забыл об этом выбросе. Очевидно, что это была диверсия. Доказать, кто был заказчиком, мы не смогли, но и Аристов ничего не выиграл — компенсации пострадавшим мы выплатили, с экологической комиссией договорились, репутационный удар отбили.

И вот теперь дело вытаскивают заново.

— Это ещё не всё, — продолжил Баум. — Мои люди в Екатеринбурге докладывают, что Аристов приводит гвардию в боевую готовность. Формально это плановые сборы резервистов — у них раз в год положено. Плюс в его казармы в последнее время прибывает много грузов. Надо полагать, боеприпасы, кристаллы для артефактов и так далее.

У меня в груди нехорошо засвербело. Ощущения были точно такими же, как перед войной с Мессингами и Измайловыми. Чувство неизбежности, смешанное с решимостью.

— Думаете, он рискнёт захватить завод силой? — спросил я, заметив, как изменился мой тон.

— Всё на это указывает, Юрий. Три других рода тоже проводят смотры и учения своих гвардий. Кто-то открыто призывает новобранцев. А знаешь, что ещё интересно? В Екатеринбургское княжество потянулись наёмники. А эти шакалы чувствуют запах войны, как никто другой, — ответил Баум.

Я замолчал, прикидывая общую обстановку.

Логика Аристова была понятна. Он попытался захватить завод юридически — не вышло. Тогда он решил использовать силу. И начал снова с юридической атаки, чтобы отвлечь наше внимание. Если он кого-то подкупил и ему помогают, в деле о выбросе могут всплыть новые «факты». И при желании можно найти повод для ввода войск на территорию завода под тем или иным предлогом…

— Сколько у нас на объекте охраны? — спросил я.

— Сто двадцать твоих гвардейцев, шестьдесят моих, плюс человек сорок обычных охранников, но они воевать не подписывались. Пять боевых магов. Плюс артефактная сигнальная система, купол, и две БМП.

— Если на нас пойдёт армия четырёх родов, этого не хватит. Надо усилить гарнизон, только тихо. Я отправлю дополнительную роту и попрошу организовать подвоз дополнительных боеприпасов, — сказал я.

— Прекрасно. У меня гвардия не такая большая, но я тоже отправлю дополнительный отряд. Под предлогом проверки или чего-нибудь в этом роде, — Мирон Сергеевич вздохнул. — Надеюсь, всё обойдётся без войны.

— Я тоже, — ответил я, хотя интуиция буквально кричала о том, что без войны никак не обойдётся.

— С министерством я постараюсь разобраться, у меня есть кое-какие старые связи. Только скажу сразу, Юрий: если запрос и правда пришёл сверху, то мои связи вряд ли помогут, — сказал Баум.

Именно это меня и беспокоило больше всего.

Аристов — провинциальный князь, не самый сильный и не самый влиятельный. Да, безусловно, не последний человек в империи. Однако здесь чувствуется чья-то другая властная рука.

Значит, у него есть покровитель.

Я вызвал Шрама сразу, как положил трубку. Он приехал через двадцать минут, и я изложил ему ситуацию.

— Какие приказы? — невозмутимо спросил он.

— Первое: отправь на завод Гранита с ротой гвардейцев. Не меньше четырёх боевых магов, артефакты и полная амуниция.

— Как будем перебрасывать?

— Разбей на группы по восемь-десять человек, отправляй порталами через разные города с интервалом в день. Оружие и артефакты — отдельно, грузовыми контейнерами, под видом оборудования и расходников для завода.

— На это уйдёт время, — заметил Богдан.

— Время пока что есть.

— Понял. Что ещё?

— Разведка. Отдел Васи и Ефима пусть мониторит инфополе, а ты отправь надёжных людей в Екатеринбург. Мне нужно знать, сколько людей у противников, где сосредоточены, какие артефакты и так далее. Плюс хорошо было бы узнать, кто помогает Аристову из столицы, — сказал я.

Шрам едва заметно приподнял бровь.

— Думаете, за ним кто-то стоит?

— Уверен.

— Хорошо, попробуем узнать.

— Третье: подготовить оборону. Как только Гранит прибудет на место, пусть проведёт инспекцию генераторов купола и прочих оборонных сооружений, подготовит огневые точки на подходе к заводу и всё прочее. В общем, подготовка к полноценной обороне со всеми вытекающими.

— Сделаем, — кивнул Богдан.

Он ушёл, и как раз в этот момент я услышал из коридора голос Николь. Вздохнул и постарался прогнать из головы мысли о грядущей войне. Сейчас надо сосредоточиться на пациентке.

Российская империя, город Новосибирск

Мы с Николь поехали в клинику на старых землях рода, где я заранее попросил освободить для нас операционную.

Николь легла на кушетку и закрыла глаза, не говоря ни слова. Фабьен встал за дверью и, судя по всему, готов был простоять там хоть весь день.

— Расслабься, — попросил я. — Просто дыши.

— Я расслаблена.

— Ты напряжена. Я вижу по ауре.

— Прошлую операцию мы проводили очень давно. И я волнуюсь, вдруг всё опять пойдёт не так? — призналась она.

— В этот раз — никакой комы, я обещаю. Мой опыт вырос, и я знаю, как предотвратить подобное, — пообещал я.

Николь тяжело вздохнула, но мои слова хоть немного помогли ей успокоиться. А я принялся за глубокую диагностику её ауры.

Дюваль не обманул. Картина стала гораздо лучше, аура девушки окрепла. Уже освобождённые каналы дара были полностью здоровы, а три оставшихся по-прежнему представляли из себя комок черноты, в котором сами каналы едва просматривались. Плюс отросток, который, по идее, был свидетельством уникального дара Николь.

Увы, никто, включая саму маркизу, не знал, в чём её уникальность. Ведь её дар так и не проявился, поскольку патология развилась ещё в глубоком детстве.

Я убедился, что девушка вполне готова к операции, и обратился к ней:

— Николь, слушай меня внимательно. Хорошая новость в том, что восстановление после прошлой операции полностью завершено. Это значит, что твоя аура научила восстанавливаться сама.

— А плохая новость? — она открыла глаза.

— Плохой нет. Но операция нам снова предстоит непростая, пятый канал сильно деформирован и проходит близко к сердечному центру. Работать там придётся аккуратнее, а значит, дольше.

— Это опасно?

— Тебе ничего не грозит, — пообещал я. — Как я сказал, у меня в арсенале появились новые методы. Сегодня я не просто освобожу канал, а поставлю вокруг рабочей зоны опорное плетение. Оно возьмёт на себя нагрузку и не даст твоей ауре ослабнуть во время и после операции. А у сердечного центра поставлю постоянное плетение на случай перегрузок.

— Звучит обнадёживающе, — маркиза чуть улыбнулась.

— И это ещё не всё. Я много изучал принципы работы аур в целом и слепок лично твоей ауры. У меня есть чертёж, благодаря которому я точно знаю, как должен выглядеть освобождённый канал. Какой толщины он должен быть, под каким углом идти и как соединяться с соседними структурами. То есть никаких осложнений не будет, я могу это гарантировать.

— Юрий, ты… я даже не знаю, что сказать. Ты с каждым разом поражаешь меня всё больше.

— Спасибо за комплимент. Готова начать? В этот раз я даже могу дать тебе обезболивающий эликсир, чтобы было легче.

— Ещё одна хорошая новость! — Николь рассмеялась.

Я дал ей эликсир, подождал несколько минут, пока он полностью подействует, а затем приступил к операции.

Первый час ушёл на подготовку: стабилизация периферии и постановка опорного плетения. Потом началась основная работа.

Чужеродная структура выглядела как жгут тёмной, почти чёрной ткани, обвивавший канал в четырёх местах. В точках срастания она уходила внутрь стенки, и отделить её, не повредив сам канал, было основной задачей.

В этот раз без Пустоты было не обойтись. Я создал максимально тонкую нить и принялся осторожно удалять структуру. Сначала всё шло хорошо, но в какой-то момент начавший освобождаться канал дрогнул, и по всей ауре прошла дрожь.

Я убедился, что не зря поставил опорное плетение. Оно приняло нагрузку на себя, и аура Николь почти мгновенно стабилизировалась. Девушка лишь немного вздрогнула.

— Как ощущения? — спросил я.

— Всё хорошо. Я почти ничего не чувствую.

— Отлично. Продолжаем.

Я добрался до очередного узла, который находился чрезвычайно близко к сердечному центру. Перед каждым движением я задерживал дыхание, потому что промахнуться нельзя было ни на миллиметр. Если задену Пустотой сердечный центр — это может быть чревато самыми плохими последствиями.

Когда последний фрагмент чужеродной структуры рассыпался, канал распрямился сам — резко, будто разжалась пружина — и через него хлынула энергия.

Николь коротко вскрикнула.

— Всё, всё, — я придержал её за плечо. — Самое неприятное позади. Сейчас проведём укрепление и закончим.

Маркиза вцепилась мне в руку и сказала:

— Можем подождать минутку? Только не отпускай меня.

— Конечно. Можем даже пять минут. Мне тоже не помешает передышка.

Не отпуская руку Николь, я придвинул стул и сел рядом. Её ладонь была мягкой и прохладной. Я ощущал, что её «проклятие» по-прежнему пытается вытянуть из меня энергию, но блокировал это Пустотой. К тому же сила поглощения стала намного меньше после всех моих операций.

Я закрыл глаза и погрузился в медитацию, а когда прошло пять минут, спросил:

— Готова? Осталось немного.

— Готова.

Дальше пошло укрепление.

Я сверился с чертежом и прошёлся маной по стенке канала, доводя её до расчётной толщины. Получилось даже быстрее и легче, чем я думал.

Опорное плетение снимать не стал. Оно будет работать ещё как минимум месяц, и это убережёт маркизу от непредвиденных осложнений.

— Мы закончили, — сказал я, отходя от стола.

Николь открыла глаза и что-то сказала по-французски, потом спохватилась и повторила по-русски:

— Мне будто стало легче дышать.

— Рад слышать. Осталось два канала и отросток.

— Два, — повторила она. — Всего два…

— Отдохни немного, и поедем домой.

Мы вернулись в усадьбу к обеду, и я велел Николь отдыхать до вечера.

Она проспала четыре часа, а потом вышла в сад, где я как раз читал первые отчёты Васи и Ефима по Екатеринбургу. По всем данным выходило, что ошибки нет и быть не может — Аристов и ещё три рода готовятся воевать. Или, точнее, хотят быстро захватить завод, чтобы с позиции силы диктовать нам свои условия.

— Можно? — спросила Николь.

— Садись, — я убрал телефон. — Как самочувствие?

— Немного странно.

— А поконкретнее?

Николь села на скамью, оставив между нами приличное расстояние.

— Мне… легко. До этого всю жизнь было тяжело. Как будто постоянно носишь на себе что-то тяжёлое. А сейчас часть этой ноши сняли с меня, — маркиза посмотрела на меня.

— Рад, что у нас получается, — улыбнулся я.

Сентябрь в Новосибирске выдался тёплый. Сад стоял ещё зелёный, только берёзы у ограды начали желтеть.

— Красиво, — сказала она. — У нас в Сен-Клу тоже красиво, но по-другому. Природа совсем другая.

Мы помолчали. За домом слышались голоса — мать гуляла с Алёшей. Мой младший брат, который недавно начал учиться ходить, судя по звукам, активно пользовался новым навыком.

— Юрий, можно нескромный вопрос? — спросила Николь, не спуская взгляда с берёз.

— Можно.

— Почему ты взялся за мой случай? От меня отказались лучшие целители Европы. Ты мог не браться и ничего бы не потерял.

— Потому что мне было интересно.

— И всё?

— Ещё потому, что мне очень не нравится фраза «ничего нельзя сделать». Я уверен, что всегда можно найти выход, — ответил я.

Николь внимательно посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.

— Знаешь, что я тогда подумала, когда впервые тебя увидела? Что этот юноша, который едва старше меня, вряд ли сможет что-нибудь сделать. Надежда была, но очень слабая. А потом, когда ты провел диагностику и придумал план лечения, она стала сильнее. А затем… в общем, теперь я уверена, что у тебя всё получится!

— У нас, — поправил я. — У нас получится. Ты очень смелая девушка, Николь. Не каждый готов столько пережить, даже ради исцеления. Поверь моему опыту.

— Правда? Ну, тогда мы оба большие молодцы!

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, а потом маркиза покраснела и отвернулась.

Я прекрасно видел, что Николь испытывает ко мне симпатию, если не нечто большее. Но в то же время я понимал, что нам нельзя двигаться в этом направлении.

Она — моя пациентка. Чем меньше эмоций и привязанности между нами, тем лучше. К тому же как знать, какие чувства она на самом деле испытывает?

Любой целитель знает, что происходит с пациентами, которых вытащили с того света: они привязываются к тому, кто вытащил, и путают благодарность с другими чувствами.

У нас впереди ещё как минимум три операции, и все они будут сложными. Если я сейчас дам волю чувствам, это может сказаться на конечном результате. Эмоции помешают мне оперировать бесстрастно, а кто, кроме меня, способен закончить начатое?

Ответ очевиден.

— Николь, тебе нужно поесть и лечь спать. Организму сейчас нужно восстанавливаться.

Она посмотрела на меня и медленно кивнула.

— Хорошо. Спасибо за то, что не отказался от меня, как остальные, — сказала она и встала.

— Пожалуйста.

Я продолжил сидеть в саду, пока солнце не скрылось за горизонтом.

Света с Борисом поймали меня перед ужином, и по их лицам я сразу понял, что разговор будет деловым.

— Юра, у нас предложение! — начала сестра. — Только выслушай до конца, не перебивай.

— Мне уже страшно. Ну ладно, выкладывайте, — я улыбнулся и сел в кресло.

Излагал в основном Борис, а Света изредка поддакивая и добавляла детали. Слушал я минут пятнадцать, не перебивая, как и просили.

Идея, которую они мне предложили, была хороша. Более того, она решала проблему, о которой я уже не раз задумывался. Всем клиникам «Ренессанс-союза» требовалась охрана, особенно сейчас. Пусть Ракитин и обладал репутацией честного человека, но можно ли сказать то же самое о его партнёрах? Даже если не думать о диверсиях, список угроз на этом не заканчивался — промышленный шпионаж, например, вполне укладывается в рамки честной конкуренции. Пускай и с натяжкой.

— Сколько людей у тебя будет на старте? — спросил я, когда Борис закончил.

— Отец согласился дать мне двенадцать отставных гвардейцев и трёх командиров. Все с боевым опытом.

— Маловато.

— Маловато, но мы начнём с главной клиники в Петербурге, обкатаем рабочие стандарты, а затем наймём и обучим новых людей, — ответил Строгов.

— Разумно. А почему я должен отдать это тебе, а не крупной охранной фирме?

Света открыла рот, но Борис жестом попросил дать сказать ему. Помедлив немного, спокойно ответил:

— Потому что через охрану клиники будет проходить очень многое, включая секретную информацию. Через охрану проще всего запустить шпионов или как-то навредить. И я полагаю, что лучше поручить это дело тому, кому доверяешь. А наши рода союзники, и я муж твоей сестры… Я заинтересован в том, чтобы твой род процветал, поскольку от этого будет зависеть статус и благополучие и моего рода.

— Лучшего ответа я бы и сам не придумал. Считай, что договорились. Попрошу Некрасова составить договор, — кивнул я.

Света выдохнула, а Борис, кажется, не сразу поверил.

— Так просто?

— А чего ты ждал? Ты же сам сказал — мы союзники и считай родня, зачем нам лишние сложности? — я подумал секунду и предложил: — Слушай, а давай я войду в долю? Дам стартовый капитал, помогу знакомствами.

Борис посмотрел мне в глаза и покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда это будет твоя фирма, а не моя. Я это не из гордости, просто, понимаешь, хочу что-то сделать сам, без чужой помощи. Отец и так даёт людей для старта… Но всё остальное мы сделаем вместе со Светой, — он обнял жену за талию.

— Уважаю твоё решение. Тогда давай так: делай всё за свой счёт, но первый контракт мы подпишем на три года и с авансом за первый квартал. Это не подарок, а нормальные условия для нового подрядчика с гарантиями от учредителей.

— Вот на такое я согласен. Спасибо, — улыбнулся Борис.

— Только имей в виду: халтуру я не прощу даже близким людям. Если безопасность будет хромать — мы расторгнем контракт.

— Договорились.

Мы пожали руки, и Света тут же полезла ко мне обниматься.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

После ужина я поднялся в кабинет, достал из сейфа и разложил на столе свои записи об идеальной ауре.

Слепок ауры Николь до сегодняшней операции и слепок после. Записи по Виктору, протокол лечения княжича Демидова, материалы по прочим операциям. И поверх всего этого — чертёж идеальной ауры.

Опыта за последнее время я получил столько, что не успевал его осмысливать. И сегодняшняя операция дала кое-что важное.

Я включил проекцию и вывел оба слепка Николь рядом. Разница бросалась в глаза: пятый канал распрямился, но интереснее было другое. Соседние слои, которые я укрепил, уже начали подстраиваться под новую структуру. Сами, без моего участия.

Аура работала как единая система. Я знал это и раньше, но одно дело знать, а другое — увидеть на двух слепках с разницей в четыре часа.

Я взял карандаш и начал считать.

Если ткань перестраивается под изменённую нагрузку самостоятельно, то при точном расчёте можно не восстанавливать всё вручную. Достаточно задать правильную опорную точку и позволить структуре достроиться. Это меняло подход к любой сложной операции.

Часы показывали одиннадцать. Я рассчитывал поработать ещё часок и лечь спать, как вдруг свет в кабинете погас.

На миг я подумал, что пропало электричество, но потом понял, что вместе со светом пропали звуки, запахи и вообще всё, что меня окружало. Осталась только чернота, в которой я по-прежнему сидел за столом.

Я аккуратно положил карандаш.

— Здравствуй, Рагнар.

«Ты стал усидчив, смертный», — пророкотал он у меня в голове.

Во тьме напротив зажглись две красных огонька, похожих на глаза. В кои-то веки Великое Ничто не просто говорило, а обозначило своё присутствие.

— Зачем ты явился? Я здесь немного занят, — сказал я.

«Занят, значит», — с недовольством произнёс он.

— Да.

«Ты занят не тем, чем должен, смертный. Ты сидишь и рисуешь узоры, чтобы чинить чужие тела. Ты тратишь на это время, которое мог бы потратить на обретение силы».

— Мог бы. Сейчас у меня в приоритете другое, — ответил я, заранее зная, что Рагнару это не понравится.

«Я наблюдал за тобой сегодня, смертный. Ты работал с этой женщиной, использовал Пустоту, чтобы вылечить её. Но у Пустоты другое предназначение. Она создана чтобы уничтожать, а не лечить! Ты пользуешься могущественным оружием, как ножом для фруктов!»

— Как скальпелем, если уж на то пошло. Рагнар, не заводи снова ту же песню, я…

«Молчи!!!» — вдруг взревел он.

Чернота вокруг содрогнулась, и я ощутил себя так, будто оказался в тесном гробу. Пустота давила на меня со всех сторон, алые глаза Рагнара вспыхнули как угли. Его гнев я чувствовал физически и понимал, что на сей раз Великое Ничто злится по-настоящему.

— Похоже, нам предстоит важный разговор. Ну что ж, говори. Я тебя слушаю.