Глава 3

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Игорь Николаевич вышел в сад прямо в халате и глубоко вдохнул утренний воздух. Утро выдалось погожим, солнечные лучи золотили верхушки деревьев, и настроение у графа было приподнятым под стать погоде.

Прошло несколько дней ожидания, которые он переносил на удивление спокойно. Всё шло по плану. Прохор — надёжный, проверенный годами человек — держал его в курсе каждого шага. Вяземский, чтобы минимизировать подозрения, даже уехал на выходные в родной Петербург, но был готов сорваться в Новосибирск, как только случится «трагедия».

Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран и, увидев имя помощника, тут же принял вызов.

— Слушаю.

— Ваше сиятельство, дело сделано. Всё, как и планировали, — сдавленно доложил Прохор.

По спине Игоря Николаевича пробежала приятная дрожь.

— Отлично. Тогда почему в новостях тишина?

— В том-то и трудность, ваше сиятельство… Родители пострадавших детей — люди влиятельные. Они сразу надавили на СМИ, чтобы информация не выходила наружу.

Граф нахмурился. Это было некстати. Ему нужны были шум и всеобщее возмущение. Без огласки вся схема теряла смысл.

— Это плохо, Прохор. Мне нужна огласка!

— Понимаю, ваше сиятельство. Но кое-что всё же просочилось. Одно небольшое издание рискнуло и выпустило материал. В формате слухов, но всё-таки. Я вам сейчас скину ссылку, — пообещал помощник.

Через несколько секунд телефон коротко пиликнул. Игорь Николаевич открыл сообщение и перешёл по ссылке. Заголовок гласил: «Слухи об отравлении в элитной гимназии: что скрывают дворяне?» Далее шёл текст — обтекаемый, с оговорками, но суть была ясна. Дети из гимназии имени барона Столетова слегли с загадочным отравлением, родители хранят молчание, официальных комментариев нет.

Граф улыбнулся. Этого вполне достаточно. Хватит и искры, чтобы разжечь пламя.

Вяземский опустил телефон и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. Вот он, момент, который решит всё. Теперь ему нужно первым забить тревогу, чтобы весь город услышал. Изобразить искреннее возмущение и благородную решимость помочь.

Вяземский вернулся в дом, переоделся и начал действовать.

Первым делом он связался со своими доверенными людьми в прессе и дал команду раздувать историю. Затем принялся обзванивать глав родов, чьи дети оказались отравлены, и начал с одного из баронов. Голос Вяземского звучал взволнованно, с надрывом:

— Ваше благородие, до меня дошли ужасные вести об отравлении в гимназии… Как ваш сын? Держитесь, я сделаю всё, чтобы помочь! Мы найдём виновных!

— Игорь Николаевич, вы о чём вообще? С моим сыном всё в порядке. Никакого отравления не было, — недоумённо ответили ему.

Граф на мгновение опешил, но тут же нашёлся. Наверное, этот конкретный ребёнок не пострадал. Бывает.

Он набрал следующий номер.

— Отравление? Впервые слышу. Моя дочь совершенно здорова. Вы, должно быть, ошиблись, граф, — ответил ему глава рода.

Холодок пробежал по спине Игоря Николаевича. Он набрал третий номер, четвёртый, пятый. И везде — одно и то же. Недоумение и даже раздражение.

Никто из детей не пострадал. Никакого отравления не было. Все здоровы.

Граф отложил телефон и уставился на него, как на ядовитую змею. Что-то явно пошло не так.

Дрожащей рукой он снова схватил телефон и набрал Прохора. В трубке мучительно долго царила тишина, а затем раздался механический голос: «Абонент недоступен».

Сердце Вяземского пропустило удар.

Он лихорадочно открыл новостные ленты, соцсети, форумы дворянских родов — искал хоть какое-то упоминание об отравлении. Но вместо этого наткнулся совсем на другое.

Свежий материал, набирающий просмотры с пугающей скоростью. Видеозапись с уличной камеры наблюдения. Тёмный магомобиль, подъезжающий к неприметному зданию где-то на окраине. И на дверце машины красовался герб рода Вяземских.

Игорь Николаевич похолодел.

Он торопливо пролистал дальше. Там был и ещё один ролик. Некий человек, а именно делец, продающий запрещённые эликсиры, давал показания. Да, продал сильнодействующий яд. Да, покупатели приехали на машине с гербом. Да, вот на этой самой, что на видео. Герб рода Вяземских.

Комната поплыла перед глазами графа. Он вцепился в край стола, как будто боялся, что рухнет со стула.

Его обвели вокруг пальца!

Никакого отравления не было. Дети здоровы. Прохор исчез. А след ведёт к нему самому.

Кто-то переиграл его. Вяземский только что публично поднял тревогу об отравлении, которого не существовало. Обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии, которой не было. Выставил себя либо идиотом, либо — что гораздо хуже — тем, кто заранее знал о готовящемся преступлении. О преступлении, все улики которого указывали на него.

Мысли графа заметались, как крысы. Нужно что-то делать. Опровергать, отпираться, искать выход. Но каждый шаг, который он совершил за последний час, теперь работал против него. Он сам вырыл себе яму и добровольно в неё прыгнул.

Телефон на столе завибрировал, экран засветился. Игорь Николаевич взглянул на имя звонящего и застыл.

Великий князь Корсаков.

Граф смотрел на телефон, не в силах пошевелиться. Горло сжалось, во рту пересохло. Он знал, что должен ответить, что игнорировать звонок Корсакова — самоубийство. Но руки не слушались, а внутри всё заледенело от ужаса.

Что говорить? Как объяснить всё это? Какие оправдания придумать?

Это был полный, безоговорочный, сокрушительный провал.

Телефон продолжал вибрировать. А граф Вяземский, ещё пару часов назад уверенный в скорой победе, сидел за столом бледный как полотно и не решался ответить на звонок.

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

За обедом я неспешно просматривал новостные ленты. И, признаться, увиденное доставляло мне немалое удовольствие.

История с Вяземским гремела на весь город. Заголовки один за другим сменяли друг друга, и все они были для Игоря Николаевича приговором. «Граф Вяземский причастен к покупке запрещённых эликсиров?», «Что скрывает кандидат в князья?», и всё в таком духе.

Всё сработало именно так, как я и рассчитывал.

Вяземский сам поднял тревогу, обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии. А когда выяснилось, что все дети живы и здоровы, он оказался в положении, из которого выхода уже не было.

Родители детей из гимназии Столетова были в ярости. Одно дело — обычные предвыборные интриги, и совсем другое — когда некий граф звонит тебе и заявляет, что твой ребёнок отравлен. А потом ещё и выясняется, что люди этого самого графа покупали яд.

Такое не прощают.

Вяземский теперь мог навсегда забыть о княжеском кресле. Человека, которого подозревают в попытке массового отравления детей, не изберёт никто. Даже если он каким-то чудом отвертится от прямых обвинений, пятно на его репутации останется до конца дней.

Получи, ублюдок! Ты хотел использовать меня, мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие… А в итоге стал жертвой собственной интриги.

Правда, расслабляться пока что рано. Даже если Вяземский окончательно выбыл из гонки, борьба за княжеский престол ещё не закончилась. Но одним опасным игроком на доске стало меньше, и это хорошо.

Я закончил с обедом и отложил телефон. Хватит любоваться чужим падением. У меня есть дела поважнее.

В столовую как раз зашёл Дмитрий. Увидев меня, он улыбнулся, подошёл и обнял меня.

— Привет, Юра. Слышал уже про Вяземского?

— Ещё бы. Печальная история. Кто бы мог подумать, что уважаемый граф окажется таким подлецом, — вздохнул я.

Он хмыкнул, прекрасно понимая, что за этой «печальной историей» стою я. Мы не обсуждали подобные вещи вслух — Дмитрий предпочитал держаться подальше от интриг. Он фокусировался на благосостоянии рода, а вопросами безопасности занимались я и Шрам.

— Печальная, да, — с лёгкой иронией согласился Дмитрий. — Ну да ладно. Давай о делах. Как раз хотел с тобой кое-что обсудить.

— И я хотел. Давай обсудим, — я жестом попросил слуг выйти, и мы остались вдвоём.

За то время, что Дмитрий управлял «Аргентумом» и остальными нашими новосибирскими проектами, я успел оценить его хватку. Дмитрий, к сожалению, оставался слабым целителем, но оказался неплохим управленцем. Он взял на себя ответственность за большинство ежедневных задач — всё то, на что у меня самого не хватало времени.

— Для начала — хорошие новости с фабрики в Кемерово, — начал он. — «Эталон» полностью освоил все наши инвестиции и вышел на максимальную мощность. Григорий Павлович просил тебя позвонить, у него есть что обсудить по расширению.

Я кивнул. Барон Сомов, владелец фабрики «Эталон», был одним из наших ключевых партнёров. Его предприятие производило стеклотару и лабораторное стекло — а поскольку наш род стал совладельцами фабрики, то мы могли не зависеть от прочих поставщиков. В своё время я вложил в фабрику приличные средства, и вложение это себя полностью оправдывало.

— Позвоню. А что по остальным проектам? — спросил я.

Дмитрий принялся неторопливо перечислять. Клиника расширялась, поток пациентов рос, городок для работников на старых землях уже превратился в полноценный посёлок. Там построили пару магазинов, детский сад, школу, спортивный зал с бассейном и парк. Люди были довольны, особенно учитывая, что мы продавали работникам дома с рассрочкой и без всяких процентов. Взамен получали такую лояльность, о которой большинство других родов могли только мечтать.

Производство эликсиров вышло на новые объёмы. Малый цех на старых землях, городской цех, доставшийся нам в своё время от Караева и «Аргентум» — вместе они производили более чем достаточно продукции. Все наши эликсиры, от «Бодреца» и всех его линеек до стратегических «Бойца» и «Импульса», поставлялись без перебоев. Инвестиции короны сыграли в этом определённую роль.

Я ещё раз убедился, что мы прочно закрепились на рынке эликсиров Российской империи, и с каждым месяцем позиции рода Серебровых становились всё устойчивее.

— В общем, растём, Юра, — подытожил Дмитрий, поправляя очки. — И растём быстро. Порой даже не верится, как многого ты добился за такой короткий срок.

— Мы добились. Один бы я не справился, — поправил я его.

Дмитрий улыбнулся, и в глазах его мелькнула отцовская гордость.

Мы обсудили ещё кое-что, а затем я поднялся к себе в кабинет и набрал номер барона Сомова.

— Юрий Дмитриевич! Рад вас слышать. Читал утренние новости — весёлые времена нынче в Новосибирске, скажу я вам, — он коротко рассмеялся.

— И не говорите, Григорий Павлович, — усмехнулся я. — Отец передал, что вы хотели обсудить расширение.

— Именно так! — оживился барон. — Дело в том, Юрий Дмитриевич, что скоро мы перестанем справляться с объёмами заказов. Производство ваших эликсиров растёт, клиник в «Ренессанс-Союзе» становится всё больше, да и другие клиенты подтягиваются. Спрос на нашу продукцию за последние месяцы вырос едва ли не вдвое.

— И что вы предлагаете?

— Построить новый цех. Закупить современное оборудование, нанять людей. Я тут всё просчитал — если вложиться сейчас, через год мы сможем удвоить, а то и утроить выпуск продукции. Но для этого нужны инвестиции. Само собой, я тоже готов вложиться, — ответил Сомов.

Я задумался на пару секунд. Предложение было разумным. Стеклотара и лабораторная посуда — это фундамент, на котором держалось всё моё целительское производство.

— Мне нравится ход ваших мыслей, Григорий Павлович. Поручите своим людям составить подробный бизнес-план: сколько нужно средств, какие сроки, какая ожидаемая отдача. Пришлите Дмитрию Игоревичу, он всё изучит и передаст мне со своими замечаниями. Если цифры сойдутся, я готов вложиться в расширение «Эталона», — произнёс я.

— Вот это деловой разговор! — обрадовался барон. — Вы не пожалеете, Юрий Дмитриевич. Мы вас никогда не подводили и впредь не подведём. К вечеру пришлю все расчёты.

— Договорились. И вот ещё что. Заложите в план возможность производить стекло особой чистоты — для самых тонких эликсиров. У нашего секретного отдела есть пара разработок в процессе, где обычная тара не подходит, стекло вступает в реакцию с составом.

— Сделаем, — без колебаний ответил Сомов.

Мы попрощались, и я отложил телефон, довольный разговором. Ещё один кирпичик в фундамент моей растущей империи лёг на место.

Оставалось ещё одно дело, которое я хотел уладить лично.

Я вызвал машину и велел ехать во владения барона Волкова. Дорога заняла около часа.

Волковы продолжали разведение магических водорослей на озере на своих владениях, а также в специальных климатических куполах, где можно было создать идеальные условия.

Помнится, начало проекта вышло непростым. При первом запуске купола случилась авария. Тогда я посоветовал им привлечь агромагов, Георгий Максимович обещал этим заняться, и вот теперь мне не терпелось увидеть результат.

Барон, предупреждённый о моём визите, ждал у ворот, а рядом с ним стоял незнакомый мне смуглый человек в серой рабочей робе.

— Юрий Дмитриевич! Как же я рад, что вы приехали. У нас отличные новости, — Волков шагнул навстречу и крепко пожал мне руку.

— Здравствуйте, Георгий Максимович. Не терпится их услышать.

— Позвольте представить: Фархад Мухамеддинов, агромаг. Раньше работал на императорских виноградниках в Крыму, — подмигнул мне Волков.

Я понимающе улыбнулся. Помнится, именно такой и был план — переманить хорошего агромага откуда-нибудь, ведь такие специалисты были весьма редки.

Фархад сдержанно поклонился.

— Пойдёмте, я всё покажу, — барон повёл меня по дорожке к куполам.

Мы прошли мимо озера, гладь которого местами отливала лёгким изумрудным свечением — там под водой колыхались плантации водорослей. А впереди возвышались купола — огромные полупрозрачные сферы.

— После того случая мы всё переделали, — рассказывал Волков на ходу. — Фархад почти полностью переделал систему. Теперь артефакты настроены так, что подстраиваются под саму плантацию. Как вы и говорили — учитывают биологический отклик водорослей.

Мы вошли внутрь купола, и я невольно залюбовался. Ряды резервуаров с водой, в которых пышно разрослись насыщенно-зелёные, местами отливающие золотом и бирюзой широкие листья.

— Урожайность превзошла все ожидания, ваше сиятельство, — с лёгким южным акцентом произнёс агромаг. — Аквакультуры в куполе растут в три раза быстрее, чем в открытом озере. И магическая концентрация в них значительно выше. Это сырьё высшего сорта, можете мне поверить.

Я подошёл к одному из резервуаров и провёл ладонью над водой, ощущая пульсацию магической энергии, исходящей от растений. Действительно, отклик был мощным. Из таких водорослей выйдут превосходные эликсиры.

— Отличная работа, — искренне похвалил я.

Георгий Максимович смущённо кашлянул.

— Юрий Дмитриевич, я должен сказать… Выручка оказалась настолько хорошей, что мы готовы начать возвращать вам займ раньше срока.

Я покачал головой.

— Не торопитесь, Георгий Максимович. Вложите эту прибыль в расширение. Постройте ещё пару куполов, наймите людей, увеличьте плантации. Займ вернёте потом, я никуда не тороплюсь.

— Вы удивительный человек, граф, — с благодарностью посмотрел на меня барон.

— Мне выгодно, чтобы вы были богаты и сильны, — улыбнулся я. — Сильный вассал полезнее, поэтому растите и крепните. А сырьё для моих эликсиров поставляйте бесперебойно — вот и вся благодарность, что мне нужна.

Мы ещё около часа обходили владения. Волков показал мне планы дальнейшего расширения, познакомил с работниками, рассказал, какие новые виды аквакультур собирается выращивать. Проект, в который я когда-то вложился почти вслепую, теперь расцветал на глазах и обещал приносить солидную прибыль всем нам.

Российская империя, город Новосибирск, аквакомплекс «Рим»

Граф Мамонтов сидел в джакузи и лениво наблюдал за молодыми дворянками в купальниках, которые плескались в бассейне напротив. Зрелище было приятным, но мысли графа занимали отнюдь не девушки.

Как и всегда в последнее время, он думал о выборах. А ситуация там складывалась, надо сказать, занятная.

Двое главных соперников теряли позиции, и это очень радовало Мамонтова.

Кутайсов, ещё недавно лидер гонки, теперь оказался замешан в скандале с китайскими триадами. Слухи, пусть и не доказанные, делали своё дело.

Но особенно Мамонтова радовало то, что случилось на днях с Вяземским.

Марк Андреевич рассмеялся про себя, вспомнив о том грандиозном провале, что учинил себе граф. Спектакль с отравлением детей, которого на деле не было.

Кто провернул эту многоходовку и так подставил Вяземского, Мамонтов доподлинно не знал. Но догадывался. Чувствовался почерк человека умного, терпеливого и беспощадного. И имя этого человека — граф Серебров — всё чаще всплывало в его размышлениях.

Впрочем, сейчас Сереброва можно было отложить в сторону. Целитель в гонке не участвовал, а значит, прямой угрозы не представлял. А вот Вяземский, пусть и раненый, ещё трепыхался.

Марк Андреевич твёрдо решил: его нужно добить. Пока тот не оправился, пока не нашёл способ вывернуться.

Он потянулся, взял телефон и позвонил помощнику.

— Слушаю, Марк Андреевич, — моментально ответил тот.

— Дело есть. Помнишь ту историю со складом Чагиных, который взорвали?

— Как не помнить. Кажется, я скидывал вам полный отчёт о том, что добыли наши ребята.

— Скидывал, — усмехнулся Мамонтов. — И пора это использовать.

Согласно сведениям, которые сумели откопать люди графа, ниточки тянулись к Вяземскому. Это он финансировал подрыв.

— Организуй утечку. Аккуратно, через несколько независимых каналов, чтобы выглядело естественно. И проследи, чтобы информация попала к Чагиным, — велел Мамонтов.

— Никаких проблем, — усмехнулся помощник.

— Действуй.

Мамонтов убрал телефон и снова посмотрел на смеющихся девушек, облизывая взглядом их точёные фигурки.

Сначала — добить Вяземского. Затем настанет черёд разобраться с Кутайсовым. А когда поле расчистится, освободившиеся голоса потекут к нему.

Ведь они с великим князем Блиновым уже придумали такую схему, которая не оставит новосибирским дворянам выбора, кроме как сделать графа Мамонтова своим князем…

Российская империя, город Новосибирск

Граф Реммер метался из угла в угол, заложив руки за спину, а барон Тучков сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Оба были встревожены, и не без причины.

— Это катастрофа, Аполлон Георгиевич, — Реммер вдруг резко остановился. — Ты видел утренние новости? Вяземскому конец. После этой истории с гимназией к нему уже никто и на пушечный выстрел не подойдёт.

— Видел, — угрюмо отозвался Тучков.

Реммер тяжело опустился в кресло напротив барона и потёр виски.

— А ведь мы уже договорились. Он хочет купить голоса. Но смысл продавать их ему, если Вяземский всё равно не станет князем?

— Непростая задачка, — хмыкнул Тучков.

— Давай рассуждать здраво, — Реммер загнул палец. — Вяземский — политический мертвец. С ним всё ясно.

— Согласен.

Реммер загнул второй палец.

— Дальше. Кутайсов, наотрез отказывается покупать голоса. Значит, он тоже отпадает. Остаётся…

Он замолчал, и оба одновременно произнесли:

— Мамонтов.

В комнате повисла тишина. Эдвард Максимович и Аполлон Георгиевич переглянулись, и в этом взгляде читалось нечто вроде обречённого понимания.

— Что ж, с ним мы тоже вели переговоры. А выборы зашли в тупик, ни один кандидат не может набрать большинство.

— Именно поэтому наши голоса могут решить исход! Мамонтов прилично потратился на выборы, но он всё ещё богат, и я уж не говорю про деньги, которые есть у великого князя Блинова… Иного выхода, похоже, всё равно нет, — сказал Реммер.

Тучков хмыкнул:

— Я тебе больше скажу. Сейчас Марк Андреевич готов раскошелиться как никогда.

Он поднялся, подошёл к бару и разлил по бокалам вино. Один протянул Реммеру и усмешкой произнёс:

— За Мамонтова.

— За выгодную сделку, — поправил его Эдвард Максимович. — Мамонтов нам не друг и не господин. Он просто тот, кто заплатит больше остальных…

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Под вечер ко мне приехали Вася и Ефим, и по их лицам я сразу понял — привезли что-то серьёзное.

— Проходите, — я жестом пригласил их в кабинет и прикрыл дверь. — Судя по вашим физиономиям, есть интересные новости?

— Есть, Юрий Дмитриевич, — Вася плюхнулся в кресло. — И это, скажу я вам, куда серьёзнее всех этих плясок с отравлениями и триадами. Мамонтов затеял большую игру.

— Рассказывайте по порядку, — я опустился в своё кресло за рабочим столом.

Ефим раскрыл ноутбук, пробежался пальцами по клавишам и развернул экран ко мне.

— Значит, так. Пока весь город смотрит на грызню кандидатов, Мамонтов провернул совсем другой ход. Пользуясь тем, что Совет родов фактически парализован из-за выборной свистопляски, Мамонтов через банк Блинова и целую сеть подставных фондов начал скупать долговые расписки, — Ефим вывел на экран схему с переплетением стрелок и названий.

Я окинул схему взглядом и ничего не понял. Разобраться можно, но это дело не одной минуты. Похоже, мои ребята правы, и Марк Андреевич задумал нечто грандиозное.

— В чём смысл?

— Они скупили старые долги двенадцати дворянских родов Новосибирска. Причём долги в основном «спящие» — те, по которым годами никто не требовал ни процентов, ни возврата. Их выдавали давно, кредиторы менялись, кое-где о них уже и забыли толком.

Вася подался вперёд.

— А теперь самое интересное. Когда все эти расписки были скуплены, аноним предъявил их к оплате. Все двенадцать родов одновременно получили требование погасить долги. Немедленно и в полном объёме, — пояснил он.

— И какова общая сумма? — спросил я.

Ефим назвал цифру, и я невольно присвистнул. Сумма была астрономической.

— Ни один из этих родов не в состоянии погасить долг одномоментно. Даже самые обеспеченные. А те, что послабее, вообще на грани полного разорения. Им грозит долговая яма и потеря родовых поместий, — пояснил Василий.

— Кто в списке пострадавших? — уточнил я.

Вася начал перечислять, загибая пальцы:

— Чагины — они ещё после подрыва склада не оправились. Соболевы. Ярцевы… Ну, и ещё девять родов. Причём среди них есть весьма влиятельные фамилии, Юрий Дмитриевич. Не последние люди в княжестве.

Я откинулся на спинку кресла, быстро прокручивая в голове последствия. И чем дольше думал, тем яснее становился весь подлый замысел Мамонтова.

— Он ведь не собирается их разорять по-настоящему, — медленно произнёс я. — Разорённые рода ему без надобности. Он хочет получить их голоса.

— В точку. План Мамонтова наверняка состоит в том, чтобы сначала загнать рода в угол, а потом «выкупить» долги, простить их или перекредитовать на щадящих условиях. И взамен — голоса, — кивнул Ефим.

— Это ещё не всё. Люди Шрама выяснили, что Реммер и Тучков виделись с Мамонтовым. Похоже, после удара по Вяземскому они хотят продать оставшиеся голоса ему. Больше, по сути, некому, — добавил Вася.

— Двенадцать новых голосов, плюс голоса от Реммера и Тучкова, плюс собственная база Мамонтова… Если у него всё получится, он резко вырвется в лидеры и победит, — мрачно констатировал я.

— Вот к этому мы и пришли, Юрий Дмитриевич, — сказал Вася. — Надо как-то с этим разбираться. В Совете родов паника, там пока не понимают, кто за этим стоит — всё же анонимно провернули. А если двенадцать родов разом обанкротятся и лишатся поместий, это ударит по всей экономике княжества. Рухнут связанные с ними предприятия, посыплются цепочки поставок, договоры, обязательства… Новосибирску придётся несладко.

Я замолчал, глядя в окно на далёкий вечерний город. Мамонтов, которого я мысленно уже списал со счетов, сумел удивить.

— Красивый ход, — тихо произнёс я. — И крайне опасный. Если мы ничего не предпримем, Марк Андреевич станет князем Новосибирским. А князь, который ради власти готов пустить по миру дюжину родов — это не тот человек, которого я хочу видеть во главе моего города.

— Тогда… Что будем делать, Юрий Дмитриевич?