Глава 4

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Я на минуту прикрыл глаза, прокручивая в голове весь замысел Мамонтова.

Ход был выверен до мелочей. Скупка долговых расписок законом не запрещена. Предъявление их к оплате — тоже. Даже последующий «великодушный» выкуп будет выглядеть как акт благотворительности.

Мамонтов не нарушал ни единого закона. Но за этим фасадом скрывался финансовый шантаж невиданных масштабов. По сути — рейдерский захват целого княжества.

Я открыл глаза и оглядел ожидающих Васю и Ефима.

— Мы не можем обвинить его в нарушении закона, потому что закон он не нарушает. Значит, нужно использовать то же оружие, что и он, — выдал свой вердикт я.

— То есть? — спросил Ефим.

— То есть деньги, — я усмехнулся.

Вася аж поперхнулся «Бодрецом».

— Юрий Дмитриевич, это же огромная сумма!

— Да, Ефим её недавно озвучил. Но давайте прикинем, как это можно провернуть. Во-первых, мои личные средства. Я могу продать большую часть своих ценных бумаг, за последнее время они выросли. Во-вторых, возьмём часть свободных средств из бюджета «Аргентума» и «Ренессанс-Фарм». Оба предприятия сейчас на подъёме, у нас есть резервы. Мы можем позволить себе временно вывести солидную сумму.

— Всё равно может не хватить, — покачал головой Ефим.

— Значит, привлечём союзников. Есть люди, которым тоже небезразлично, кто станет князем, — я потянулся к телефону.

Первым я позвонил барону Строгову и кратко обрисовал ему ситуацию. Реакция оказалась именно такой, как я и ожидал:

— Мамонтов совсем страх потерял! Это переходит уже все границы!

— Так вы в деле, Гордей Васильевич?

— Конечно! Строговы такого не потерпят. Я сейчас проконсультируюсь со своими людьми и чуть позже сообщу, какую сумму мы сможем предоставить.

— Спасибо. Ваша помощь бесценна, — ответил я.

Следом я обзвонил своих вассалов. Бароны Аврамов, Краснов, Орехов и Волков откликнулись без колебаний.

К вечеру мы собрали внушительную сумму и настал черёд юристов. Я пригласил в усадьбу Некрасова, а тот, в свою очередь, позвал лучших специалистов по финансовому праву. Дмитрий и барон Строгов со своим родовым бухгалтером тоже подключились к работе.

Мы собрались в гостиной, куда я заранее велел слугам принести кофемашину и закуски. Скорее всего, нам предстоит бессонная ночь.

— Задача такая, — объяснял я, расхаживая перед юристами. — Нам нужно выкупить долговые расписки этих двенадцати родов. Но так, чтобы никто и никогда не сумел отследить конечного владельца. Никаких прямых связей со мной, с «Аргентумом», с «Ренессанс-Фарм», со Строговыми или моими вассалами. Всё нужно сделать через надёжную цепочку подставных фондов.

Некрасов скупо кивнул.

— Понятно, Юрий Дмитриевич. Сделаем классическую матрёшку из фондов. Один фонд владеет другим, тот — третьим и так далее. Плюс перекрёстные доли и прочее. Конечные владельцы, то есть вы, ваши вассалы и барон Строгов, будут надёжно спрятаны. Чтобы докопаться до истины, понадобятся годы работы. Мы можем устроить такую путаницу в документах и связях, что даже СБИ устанет разгребать.

— Именно то, что нужно, — кивнул я. — Но учтите, что действовать надо стремительно. У нас есть только эта ночь. К утру Мамонтов начнёт закручивать гайки. Мы должны перехватить долговые расписки как можно быстрее.

— Тогда за дело, — Некрасов оглядел остальных юристов, и они синхронно открыли ноутбуки.

Работа закипела.

Юристы связывались с текущими держателями расписок — фондами-прокладками Блинова и разрозненными кредиторами, что ещё не успели передать бумаги Мамонтову. Мы предлагали выкупить долги. Быстро, за наличные, с небольшой премией сверху — так, чтобы продавцу было выгоднее сбыть расписку нам, чем ждать.

Вася и Ефим тем временем отслеживали каждую сделку, следя, чтобы никто не заподозрил, что за скупкой стоит один заказчик.

Ночка выдалась напряжённая. Кофе с «Бодрецом» лились рекой, юристы работали как заведённые, курьеры и доверенные лица наших родов носились по городу, оформляя сделку за сделкой.

К четырём часам утра Некрасов подошёл ко мне с усталой, но с довольной улыбкой.

— Юрий Дмитриевич, восемьдесят процентов долговых расписок у нас. Мы успели перехватить основную массу. Оставшиеся двадцать процентов либо уже у Мамонтова, либо застряли в спорных сделках, но и это можно будет со временем дожать, — доложил он.

Я почувствовал, как с плеч спадает груз. Восемьдесят процентов — более чем достаточно. Мамонтов получит лишь жалкие огрызки, которые ничего не решают.

— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Теперь второй этап. Легенда.

— Легенда? — переспросил Ефим, поднимая красные глаза от ноутбука.

— Мы не станем афишировать, что за спасением стоит род Серебровых, — пояснил я. — Ни к чему. Пусть всё выглядит как акт благотворительности. Оформим это так: некий анонимный благотворительный фонд поддержки выкупил долги. И, движимый заботой о наследии и стабильности княжества, предлагает перекредитоваться на самых выгодных условиях.

Я повернулся к юристам.

— Условия такие. Рассрочка на десять лет, без процентов. Первый платёж — только через год. Никаких требований, никаких обязательств, никаких намёков на лояльность. Просто помощь.

Вася восхищённо присвистнул.

— Красиво, Юрий Дмитриевич.

За стеклом медленно светлело — над Новосибирском занимался рассвет. Небо на востоке наливалось нежным золотом, и город постепенно пробуждался, ещё не подозревая, что за ночь всё изменилось.

Где-то там Марк Андреевич, должно быть, ещё сладко спал, уверенный, что двенадцать родов уже у него в кармане. А проснувшись, он обнаружит, что кто-то выбил у него из рук главный козырь. Что расписки, которые он так методично собирал, растворились в тумане подставных фондов. Что рода, которые он желал поработить, внезапно обрели свободу — и обязаны ею вовсе не ему.

Я представил его лицо в этот момент, и по губам скользнула улыбка.

— Хорошо поработали, господа, — сказал я, оборачиваясь к людям. — Отдыхайте. Мы только что спасли двенадцать родов от долговой ямы. И заодно вырвали победу из рук человека, который вознамерился купить целый город.

Мамонтов задумал очень хитрую игру — но в неё можно играть вдвоём. Только я, в отличие от него, тратил свои деньги не на то, чтобы поработить людей, а на то, чтобы их освободить.

И это была та разница, которая в конечном счёте решает всё.

Российская империя, город Новосибирск

Марк Андреевич был в бешенстве.

Он стоял посреди роскошного кабинета, сжимая в кулаке лист бумаги, и его лицо стало багровым от ярости.

— Как⁈ — проревел он, швыряя скомканный лист в стену. — Как это произошло⁈

Напротив него, вжавшись в кресло, сидел помощник. Выглядел он так, словно мечтал провалиться сквозь землю. Нервно теребил папку, не смея поднять взгляд на разъярённого господина.

— Марк Андреевич, мы… мы не понимаем, — пролепетал он. — Ещё вчера всё шло по плану. А сегодня утром выяснилось, что восемьдесят процентов долгов уже выкуплены кем-то другим.

— Кем⁈ — Мамонтов навис над помощником, упираясь кулаками в стол. — Назови мне имя! Кто посмел⁈

— В том-то и дело, что мы не знаем… Мы пытались отследить, но там… там такая паутина, что концов не найти. Одна прокладка внутри другой, офшоры, подставные лица. Кто бы это ни был, работали профессионалы.

Мамонтов выпрямился и отошёл к окну, тяжело дыша.

Самое унизительное заключалось даже не в потерянных деньгах. Хотя и это было ощутимо. Нет, хуже всего было то, что рухнул сам замысел. Он собирался стать спасителем двенадцати родов, а вместо этого какой-то безымянный «благотворительный фонд» перехватил его роль.

Граф принялся мерить кабинет шагами, лихорадочно перебирая в голове возможных врагов.

Кутайсов? У него тоже водились деньги, но не хватило бы ни средств, ни изворотливости, чтобы провернуть подобное. К тому же солдафон презирал закулисные игры — это было не в его духе.

Вяземский? Тонущий граф едва ли способен на такой размах. У него сейчас одна забота — как бы не угодить на скамью подсудимых после истории с гимназией.

Зотов? Мамонтов на мгновение задержался на этой мысли. Может, он всё это время копил силы, чтобы нанести неожиданный удар?

— Проверь Зотова, — бросил он помощнику. — И Кутайсова заодно. Возможно, это кто-то из них.

— Хорошо, ваше сиятельство, — с облегчением выдавил тот и поспешил покинуть кабинет.

Внутри у Мамонтова всё клокотало. План, на который он поставил, рассыпался в прах. Реммер и Тучков со своими голосами теперь погоды не делали — без двенадцати родов их поддержки было мало для уверенной победы. Марк Андреевич, ещё вчера мнивший себя без пяти минут князем, вновь оказался лишь одним из претендентов в непредсказуемой борьбе.

Он уже прикидывал следующий ход, перебирал варианты, искал новую точку опоры…

И в этот самый момент на его столе зазвонил телефон.

Мамонтов взглянул на экран и замер. По спине пробежал холодок.

Он подошёл к столу, помедлил секунду и ответил на звонок.

— Граф Мамонтов слушает, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Здравствуйте, Марк Андреевич. Вам звонят из канцелярии Его императорского Величества…

Российская империя, город Новосибирск, ресторан «Старый город»

Ресторан «Старый город» располагался в тихом центре Новосибирска, вдали от шумных проспектов, и славился своей уединённостью. Отдельные кабинеты, приглушённый свет, вышколенный персонал. Идеальное место для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей.

Граф Кутайсов уже ждал меня, когда я вошёл в кабинет.

— Юрий Дмитриевич, — он поднялся мне навстречу и крепко пожал руку. — Рад, что вы согласились встретиться.

— Всегда рад видеть вас, Роман Александрович, — ответил я, усаживаясь напротив.

Официант бесшумно разлил вино и удалился, прикрыв за собой дверь. Мы остались наедине.

Кутайсов некоторое время молчал, разглядывая меня, а затем произнёс:

— Не буду ходить вокруг да около, это не в моих правилах. Скажите честно, Юрий Дмитриевич. Это ведь вы спасли те двенадцать родов от долговой ямы?

Я неспешно пригубил вино, не торопясь с ответом.

— С чего вы взяли, Роман Александрович?

— С того, что я не дурак, — усмехнулся генерал. — Весь город гадает, кто этот таинственный благодетель. Кто ещё в Новосибирске способен на такой размах и при этом ничего не требует взамен? Это ваш почерк. Помочь и остаться в тени.

Я выдержал его взгляд и слегка улыбнулся.

— Я не стану ни подтверждать, ни отрицать. Но согласитесь, кто бы это ни был, он поступил правильно.

Кутайсов откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Правильно, да. И знаете, что меня гложет, Юрий Дмитриевич? То, что я сам ничего не смог сделать. Я узнал об этой афере Мамонтова, но у меня попросту не хватило средств, чтобы перебить его.

— Не вините себя, ваше сиятельство, — сказал я.

Он покачал головой.

— Я и не виню. Просто жалею, что у меня не было возможности вмешаться. Вот потому я и позвал вас сегодня! Я хочу сделать вам предложение, Юрий Дмитриевич. Если я одержу победу на выборах и стану князем Новосибирским, я хочу видеть вас своим заместителем, — глядя мне в глаза, произнёс Кутайсов.

Признаться, я ожидал чего угодно, но не этого.

— Заместителем? — переспросил я.

— Именно. Мне нужен человек, которому не плевать на будущее этого княжества и который готов сражаться за него. Вы уже не раз доказали, что вы именно такой человек. У вас есть принципы и истинное благородство.

Он протянул мне руку через стол.

— Вместе мы сделаем Новосибирское княжество таким, каким оно должно быть. Я возьму на себя силу и порядок. Вы — всё остальное. Что скажете? — предложил генерал.

Я задумался лишь на мгновение. Кутайсов был честным человеком старой закалки, для которого слово и долг были гораздо важнее денег и власти. Именно такого князя я и хотел видеть во главе Новосибирска, потому и поддерживал Романа Александровича. И если я мог встать рядом, чтобы помочь ему — что ж, лучшего расклада и придумать нельзя.

Я пожал протянутую руку.

— Согласен, ваше сиятельство. Считайте, что мы договорились.

Лицо генерала озарилось искренней улыбкой.

— Вот и славно! Признаться, я переживал, что вы откажетесь. Но я уверен, что вместе мы свернём горы и приведём княжество к процветанию!

— Конечно, — уверенно кивнул я.

Мы подняли бокалы, скрепляя наш союз. И в этот самый момент зазвонил телефон Кутайсова, лежавший на столе.

Генерал бросил взгляд на экран, и его лицо удивлённо вытянулось.

— Странно, — пробормотал он.

— Что такое? — спросил я.

— Это… императорская канцелярия, — тихо произнёс Кутайсов, глядя на меня.

— Да? Что им может быть нужно?

Он только помотал головой, мол, понятия не имею. Помедлил секунду, затем поднёс трубку к уху.

— Граф Кутайсов слушает.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Несколько часов назад

Барон Жилин шёл по бесконечным залам Зимнего дворца, опираясь на трость. Когда он впервые за долгие годы покинул родной город и отправился в столицу, то особенно ясно почувствовал, как годы берут своё. Он уже не мог держать спину прямо, колени болели, а дыхание сбивалось, хотя он шёл медленно.

Но взгляд старого барона оставался непреклонным, как в молодости, а в кожаной папке, которую он бережно прижимал к груди, лежало то, ради чего он проделал путь из Новосибирска в столицу.

Лакей отворил высокие золочёные двери, и барон вошёл в приёмную императора. Пётр Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и разглядывал Дворцовую площадь. Заслышав шаги, государь обернулся.

— Здравствуйте, Тихон Аркадьевич, — произнёс он. — Проходите, присаживайтесь.

— Благодарю, Ваше императорское Величество, — Жилин поклонился и опустился в предложенное кресло, положив папку на колени.

Император подошёл ближе. Лицо его было хмурым — очевидно, доклады из Новосибирска, приходившие в последние дни, изрядно испортили ему настроение.

— Мне доложили, что у вас есть важная информация о подоплёке княжеских выборов в Новосибирске. Сведения, которые мне приносят, рисуют весьма неприглядную картину. Но мои люди, вероятно, не знают всего. А вы, как я понял, собрали огромный пласт информации.

— Так и есть, Ваше Величество. После того, как я избежал покушения от китайских наёмников, я велел своим людям собрать всё, что можно. О кандидатах и не только.

— Я вас внимательно слушаю, — Романов сложил пальцы домиком и выжидающе посмотрел на барона.

Жилин глубоко вздохнул и раскрыл папку.

— Ваше Величество, я буду откровенен. Выборы князя Новосибирского превратились в настоящий балаган. В позорище, недостойное ни дворянского сословия, ни памяти вашего покойного слуги, князя Пушкарёва.

— Продолжайте, — чуть нахмурившись, велел Пётр Алексеевич.

Старик выложил на стол первый лист и развернул его к императору.

— Кандидаты, вместо того чтобы явить достоинство и заслуги, погрязли в интригах. Они подставляют друг друга, фабрикуют компромат, торгуют голосами, будто это овощи на базаре. Граф Вяземский устроил провокацию с подрывом склада рода Чагиных, пытаясь обвинить в этом графа Кутайсова. Реммер и Тучков открыто продают свои голоса тому, кто больше заплатит.

Он выложил следующий документ.

— Но и это не самое страшное, ваше величество. Граф Мамонтов затеял скупку долговых расписок двенадцати дворянских родов, намереваясь через финансовый шантаж принудить их к покорности. Он вознамерился попросту купить княжеский престол! И едва не преуспел — если бы некий неизвестный благодетель не перехватил его замысел в последний момент.

Пётр Алексеевич взял бумаги, просмотрел их. Взгляд император сделался твёрдым, как сталь. Отложив документы, он процедил:

— Дальше.

Жилин помедлил, а затем произнёс с особой тяжестью в голосе:

— Кто-то из участников этой грязной игры не побрезговал призвать на помощь китайские триады. Они устроили в городе беспорядки, и справиться с ними удалось лишь с большим трудом. Более того, эти триады покушались на мою жизнь! Я полагаю, из меня хотели сделать показательный пример — что может быть с теми, кто не станет голосовать за нужного кандидата. Но и это ещё не всё…

— Подождите, — Романов поднял ладонь и встал.

Он сделал по кабинету несколько шагов, а затем резко остановился.

— Часть из того, что вы рассказали, было мне уже известно. Часть — нет. И раз это ещё не всё… Как они вообще могут называть это выборами⁈ Это они смеют называть избранием достойного князя⁈

Голос императора прогремел так, что в комнате раздалось эхо. Тихон Аркадьевич невольно вздрогнул.

— Довольно! Я терпел этот хаос слишком долго, надеясь, что дворянство образумится и явит достоинство. Но я вижу, что надеялся напрасно…

Пётр Алексеевич повернулся к барону.

— Тихон Аркадьевич, я благодарю вас за информацию и смелость донести мне её.

— Служу империи, Ваше Величество, — склонил голову старик.

Император кивнул и подошёл к окну. Когда он заговорил снова, голос его был твёрд, как сталь:

— Я принял решение. Пора остановить этот беспредел. Я хочу лично услышать мнение глав новосибирских родов.