Глава 5

Российская империя, город Новосибирск, ресторан «Старый город»

Кутайсов молча прижимал телефон к уху и слушал, что ему говорят из императорской канцелярии. Его брови сходились всё сильнее, и граф изредка бросал короткое «понял» и «так точно».

А потом зазвонил мой телефон.

Я взглянул на экран и невольно хмыкнул. Номер был незнакомым, но с петербургским кодом. Кутайсов, заметив моё выражение лица, вопросительно поднял бровь. Я кивнул на телефон и ответил.

— Граф Серебров слушает.

— Добрый день, Юрий Дмитриевич. Вас беспокоит канцелярия Его императорского Величества. Секретарь по особым поручениям Кошелёв, — раздался вежливый голос.

— Слушаю вас.

— Его Величество созывает глав всех дворянских родов Новосибирска в Санкт-Петербург. Явка обязательна. Вам надлежит прибыть в столицу в течение трёх дней. Точное время аудиенции в Зимнем дворце будет сообщено дополнительно.

Я переглянулся с Кутайсовым. По его лицу было ясно — ему сообщают ровно то же самое.

— Позвольте уточнить причину, — сказал я.

— Его Величество желает лично выслушать глав новосибирских родов. Император хочет знать, кого именно вы видите на посту князя Новосибирского, из первых уст. Кандидаты также вызываются в столицу, — ответил секретарь.

Вот оно как.

— Понял вас. Буду в срок, — ответил я.

— Благодарю, ваше сиятельство. Подробности вскоре прибудут официальным письмом.

Связь оборвалась.

Кутайсов положил трубку почти одновременно со мной. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Вас тоже? — спросил он.

— Да. Все главы родов вызываются в Петербург. Император желает лично услышать, кого мы хотим видеть князем, — кивнул я.

Генерал медленно откинулся на спинку стула и провёл ладонью по коротко стриженным волосам.

— Мне сказали то же самое. Только с формулировкой «в качестве кандидата». Признаться, Юрий Дмитриевич, я такого поворота не ожидал, — хмыкнул Роман Александрович.

— Да бросьте. Если подумать, здесь нет ничего удивительного. Выборы вышли из-под контроля, и государь устал ждать, пока мы сами разберёмся.

— И теперь нас, как нашкодивших мальчишек, вызывают на ковёр, — скривился Кутайсов.

Что ж, отчасти именно так это и выглядело.

С одной стороны, ситуация складывалась тревожная — воля императора непредсказуема, и никто не знает, чем закончится это внезапное собрание.

С другой… если Пётр Алексеевич будет выбирать сам, у Кутайсова появился отличный шанс. Деньги Мамонтова во дворце не помогут. Интриги Вяземского — тем более. А вот безупречный послужной список и честное имя вполне могут перевесить.

— Знаете, Роман Александрович, я бы не спешил расстраиваться, — заметил я.

— Это почему?

— Потому что при таком раскладе торговля голосами теряет всякий смысл, и никакие подставы не будут играть роли.

— Может, вы и правы, — подумав, согласился граф.

Мы допили вино и распрощались. Я направился домой — перед отправкой в Петербург надо завершить кое-какие дела.

Вернувшись в усадьбу, я уточнил у дворецкого, дома ли Дмитрий. Получив положительный ответ, направился к нему в кабинет.

Дмитрий сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то помечал в ежедневнике. Услышав мои шаги, поднял голову.

— Привет, Юра. Ну как встреча с Кутайсовым?

— Интересно прошла, — я сел напротив и ослабил галстук. — Нас вызывают в Петербург, глав всех родов Новосибирска. Император хочет лично услышать, кого мы желаем видеть князем.

Дмитрий медленно отложил ручку и поправил очки.

— Значит, государю надоел этот балаган, — хмыкнул он.

— Именно. Следовало ожидать.

— Да уж, после всего того, что здесь творилось…

— Я даже рад, что всё наконец-то закончится. Эти выборы порядком помотали мне нервы, — вздохнул я. — Ладно, до аудиенции ещё есть время. Ты хотел мне что-то рассказать про «Аргентум»?

— Да! Я получил квартальный отчёт. Наша прибыль за квартал выросла на сорок процентов! — Дмитрий оживился и придвинул ко мне одну из папок.

Я приподнял брови.

— Сорок? — удивился я.

Совсем недавно мы обсуждали успехи нашего завода, но я не рассчитывал, что рост прибыли окажется таким большим.

— Сорок, — с довольным видом подтвердил Дмитрий. — Сработало сразу несколько факторов. Во-первых, твоя степень магистра. Ты не представляешь, как это отразилось на продажах — люди готовы платить вдвое, лишь бы на флаконе стоял герб магистра Сереброва. Во-вторых, поставки от Волковых. Их водоросли — первоклассное сырьё! Мы заменили ими некоторые другие ингредиенты в «Лунной росе» и «Симбиозе»… Себестоимость упала, а эффективность эликсиров выросла.

— Приятно слышать, — искренне ответил я. — Значит, вложения в ферму Волковых уже окупились.

— С лихвой. Но есть и не такие хорошие новости, — Дмитрий помрачнел.

— Слушаю.

— Немецкие партнёры из «Мондшиммер» выходили на нас с предложением о расширении в Европу. Они хотели купить лицензию на некоторые наши эликсиры, предоставить доступ к их сети аптек и так далее… Ресурсы у нас на это есть, я всё просчитал — потянем без напряжения.

— Кажется, я знаю, в чём загвоздка, — хмыкнул я.

Дмитрий тяжело вздохнул и кивнул:

— В скандале с АУГР. Герцог фон Монд лично приостановил переговоры.

— Понятно, — процедил я. — Значит, Вебер, сукин сын, добивается своего.

— Похоже на то. Думаю, нам стоит переждать. Пусть шум уляжется, а там вернёмся к переговорам, — предложил Дмитрий.

Я покачал головой.

— Нет. Готовь документы, полный пакет по передаче лицензий «Мондшиммеру» на нестратегические эликсиры и вообще расширению в Германию. Уставные бумаги, финансовые модели, планы производства, юридическую схему — всё. Чтобы, как только фон Монд даст добро, мы могли подписать в тот же день, — твёрдым тоном произнёс я.

— Ты так уверен, что он даст добро? — засомневался Дмитрий.

— Уверен. Мы победим Вебера. Мюллер уже копает под него, и рано или поздно мы вытащим на свет всё, что этот ублюдок прячет. А когда выяснится, что уважаемый агент АУГР работает на Чёрную касту, все обвинения против нас рассыплются. И фон Монд первым прибежит извиняться.

Дмитрий усмехнулся.

— Твоя уверенность, как всегда, заразительна. Хорошо, я велю подготовить все бумаги.

— Вот и славно.

Я вышел из кабинета и достал телефон. Раз уж речь зашла о Вебере, самое время узнать, как продвигаются дела.

— Слушаю, ваше сиятельство, — ответил Мюллер.

— Здравствуй, Клеменс. Как обстановка?

— Терпимо, — судя по звукам на фоне, он был где-то в дороге. — Охота на меня продолжается, но пока безуспешно. Сербы отказались выдать меня АУГР, так что в Белграде я и мои ребята пока в безопасности. Работаем.

— Есть результаты?

— Пока что скромные. Мы установили за Вебером слежку. Выяснилось, что он регулярно посещает разные места, которые никак не связаны ни с его службой, ни с личной жизнью.

— Интересно, что же это за места?

— Их много, одним словом не скажешь. Но мы начинаем подозревать, что это убежища ячеек Чёрной касты. Доказательств нет, но, если это правда, мы их добудем.

— Отлично. Что-нибудь ещё? — спросил я.

— Нашли кое-что любопытное среди финансов. У Вебера есть счета, оформленные на подставных лиц, которые никак не сходятся с его официальным доходом. Точные суммы установить не удалось, но общая картина ясна: он получает деньги из источника, который не декларирует. Причём получает регулярно и немало. Опять же, пока нет доказательств, что эти счета по факту принадлежат Веберу, а не тем людям, на которых оформлены.

— Уже неплохо. Проследить бы, откуда идут переводы.

— Работаем над этим. Проблема в том, что цепочка длинная и проходит через несколько юрисдикций. Нужно время, да и удача нам бы не помешала, — коротко рассмеялся Мюллер.

— Клеменс, скажу прямо: этого мало, — сказал я, входя в свою комнату.

— Понимаю, ваше сиятельство. Продолжаем работать. Как вы сами и велели, мы действуем очень аккуратно, чтобы не спугнуть Вебера. И ещё кое-что… Он в последнее время чем-то очень занят. Может быть, это задание от АУГР, мы не знаем. Но он действует очень активно: постоянно какие-то встречи, поездки, переговоры. Чувствуется масштаб.

— Думаешь, он может готовить очередной теракт? — напрямую спросил я.

— Не исключено, — ответил Мюллер.

— Значит, копай в эту сторону тоже. Возможно, именно на этом деле мы его и прищучим.

— Займусь. Ваше сиятельство, и ещё один момент… У нас кончаются средства. Работать, когда на тебя охотятся несколько спецслужб, оказалось недешёво.

— Средства получишь, и можешь не экономить. Мы обязаны уничтожить Вебера, — заявил я.

— Благодарю, граф. Свяжусь, как только будет что доложить.

Я сбросил звонок и откинулся в кресле.

Значит, Вебер что-то затевает. Учитывая, какую операцию он чуть не провернул в прошлый раз — это может быть опасно для всей Европы. Не за тем человеком охотятся спецслужбы, ох, не за тем…

Впрочем, я не сомневаюсь, что Клеменс справится и победа будет за нами. А пока мне нужно собираться в Петербург, где будет решаться судьба Новосибирска.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Я уже не раз бывал во дворце, но до этого мне не доводилось посещать Большой тронный зал. Точнее, я бывал в таком же зале в прошлой жизни, но там дворец был превращён в музей, а здесь использовался по назначению. И выглядел главный зал, надо признать, гораздо роскошнее.

Высокий потолок был расписан сценами имперской славы, которые по красоте и масштабу не уступали Сикстинской капелле. Колонны были покрыты лепниной и позолотой, ярко блестели хрустальные люстры, каждая размером с магомобиль.

Главы родов сидели в креслах, расставленных ровными рядами. На спинке каждого кресла красовался номер — я обратил на это внимание сразу, но значения пока что не придал. Скоро станет известно, зачем нас всех пронумеровали.

Моё место оказалось в третьем ряду, недалеко от барона Строгова, который то и дело мрачно косился по сторонам.

Впереди, отдельной группой, разместились кандидаты.

Кутайсов сидел прямо и смотрел строго перед собой. Мамонтов — расслабленно, закинув ногу на ногу. Зотов сгорбился в кресле рядом с ним, Реммер с Тучковым активно перешёптывались.

Вяземский сидел с краю и выглядел скверно. Осунувшийся, бледный, с воспалёнными глазами. От былого лоска не осталось и следа.

Из кандидатов не хватало только Грязнова. Он до сих пор скрывался, но кресло для него всё же приготовили — пустое место между Тучковым и Вяземским выглядело весьма красноречиво.

По сторонам от трона выстроились великие князья. Вот эти люди внушали куда больше опасений, чем все кандидаты вместе взятые. Каждый из них покровительствовал кому-то из претендентов, и каждый явился сюда защищать свои вложения.

Фёдор Михайлович Корсаков, покровитель Вяземского, стоял с каменным лицом и время от времени бросал на своего протеже полный ярости взгляд.

Да уж, вот кому пришлось хуже всего. Корсаков кучу денег вложил в кампанию Вяземского, но теперь все усилия пошли прахом. Сомневаюсь, что многие захотят голосовать за него после истории с детьми.

Хотя пока что рано судить.

Распорядитель ударил жезлом в пол, прерывая негромкий гул голосов, и объявил:

— Его императорское Величество, Пётр Алексеевич Романов!

Все поднялись.

Император, одетый в современный деловой костюм, но с короной на голове, вошёл через отдельную дверь, поднялся на подиум и опустился на трон. Несколько секунд он осматривал собравшихся, затем велел:

— Садитесь.

Мы сели. Зал застыл в ожидании.

Пётр Алексеевич снова обвёл нас взглядом, а затем без предисловий начал:

— Я обращаюсь к главам дворянских родов Новосибирска. Вы получили от меня достаточно времени, чтобы узнать кандидатов, увидеть их дела, оценить их слова и понять, чего каждый из них стоит. Больше времени я вам давать не намерен.

Он помолчал немного, а затем продолжил:

— Здесь и сейчас каждый из вас озвучит свой выбор. На спинке каждого кресла, как вы могли заметить, есть номер. В порядке очереди вы будете вставать и громко, вслух, при всех, называть имя кандидата, за которого отдаёте свой голос.

По залу, как ветер, пронёсся шепоток. Открытое голосование! При императоре, при великих князьях, при всех соседях и союзниках. Никаких закулисных договорённостей, никакой возможности обмануть или изменить решение.

— Но это ещё не всё. Есть условие, — продолжил Романов, и в его голосе прозвучала сталь. — Тот род, чей глава сегодня отдаст свой голос, впредь не имеет права жаловаться на своего избранника. Если названный вами человек станет князем Новосибирским и вам покажется, что он поступил с вами несправедливо — вы сможете лишь оставить это мнение при себе. Ни жалоб в имперскую канцелярию, ни прошений на моё имя, ни воззваний к Совету родов.

В зале стало очень тихо.

— Единственное исключение — прямое нарушение законов Российской империи. Преступление есть преступление, и о нём вы обязаны доносить. Но всё прочее — обиды, ущемления, невыгодные для вас решения — вы будете терпеть молча. Сами выбрали — сами и живите с тем, кого выбрали! — император взмахнул рукой и откинулся на спинку трона.

Я огляделся и увидел, как меняются лица вокруг. Вот глава рода Орловых в соседнем ряду побледнел и нервно облизнул губы. Вот барон Чагин что-то зашептал на ухо соседу, и тот в ответ лишь отчаянно замотал головой. Строгов, сидевший в двух креслах от меня, приподнял бровь и еле заметно усмехнулся.

Условие, которое озвучил Его Величество, всё меняло.

Одно дело — продать голос за пару выгодных контрактов, рассчитывая, что, если новый князь начнёт чудить, всегда можно будет пожаловаться на него в Совет родов или сразу в столицу. И совсем другое — навсегда отказаться от права на защиту. Отдать себя на милость человека, которого ты сам возвёл на престол.

Кандидаты тоже это поняли.

Мамонтов заметно напрягся. Лицо Вяземского вообще стало серым, как бетон.

— Не будем терять время. Начинайте, — произнёс император.

Никакой паузы на раздумья. Никакой возможности переговорить, посоветоваться, взвесить за и против.

Но, как и сказал Пётр Алексеевич, времени он нам дал достаточно.

Поднялся мужчина, сидящей на кресле с первым номером.

— Граф Вяземский, — произнёс он и быстро сел.

— Граф Вяземский, — сказал второй.

Третий, четвёртый, пятый. Все — за Вяземского. Похоже, что порядок номеров не был случайным. Не исключено, что нас рассадили, так сказать, по блокам. Во дворце наверняка знали, кто за кого собирался голосовать. Многие рода открыто заявляли об этом.

К десятому голосу Вяземский слегка приободрился. На его сером лице проступило что-то похожее на надежду.

Одиннадцатый глава рода поднялся, посмотрел на великого князя Корсакова и нервно сглотнул.

— Я… — он запнулся. — Голосую за графа Кутайсова.

Корсаков дёрнулся, будто его ударили. Вяземский резко обернулся, окатив главу рода злобным взглядом. Видимо, изначально этот человек собирался голосовать за него.

Но теперь поздно. Слово уже сказано.

Дальше пошло вразнобой. Кутайсов, Мамонтов, снова Вяземский, внезапно Зотов, опять Кутайсов. Я знал, что часть из этих людей публично поддерживали других кандидатов. А значит, люди меняли решение прямо здесь, на глазах у всех, ломая договорённости, которые заключали до этого.

Вокруг развернулась настоящая драма. Один барон, поднявшись, произнёс имя Мамонтова, но так тихо, что распорядителю пришлось переспросить. Он повторил громче — и тут же сел, уставившись в пол, будто ему стало стыдно.

Другой встал, назвал Кутайсова, а потом, уже садясь, поймал взгляд Мамонтова и с сожалением покачал головой. Видимо, обещал совсем другое.

Кандидаты сидели как на иголках. Мамонтов больше не изображал расслабленность. Он вцепился в подлокотники и считал голоса, беззвучно шевеля губами. Каждый раз, когда называли не его имя, он гневно раздувал ноздри и ругался себе под нос.

Вяземский с надеждой смотрел на каждого встающего и смотрел на него с детской надеждой. Куда делся тот уверенный в себе, изворотливый дипломат? Честно признаться, Игорь Николаевич выглядел жалко.

Хотя причину я подозреваю. Думаю, князь Корсаков пообещал ему все муки ада за то, что тот учинил.

Кутайсов держался достойнее всех. Сидел прямо, слушал, изредка кивал тем, кто называл его имя. Но по нему было заметно, что он тоже нервничает.

Я сидел, слушал и считал про себя.

Наконец, очередь дошла до меня.

Я поднялся и почувствовал на себя взгляды всего зала. Тянуть не стал:

— Граф Кутайсов, — произнёс я твёрдо и отчётливо.

Роман Александрович коротко мне кивнул. Я сел, а следом все мои вассалы тоже отдали голоса Кутайсову, а за ними — барон Строгов.

Голосование продолжилось.

К тому моменту, когда осталось десять не проголосовавших, картина сложилась крайне любопытная.

Вяземский, что меня удивляло, лидировал. Кутайсов отставал от него на два голоса, и Мамонтов шёл вровень с генералом.

А вот остальные безнадёжно провалились. У Зотова набралось четыре голоса, у Реммера с Тучковым — ноль. Абсолютно никто не стал отдавать свои голоса тем, кто собирался их продать. Этой троице княжеский престол уже не светил ни при каком раскладе. Как и Грязнову, само собой, чьё имя тоже ни разу не прозвучало.

Оставшиеся десять голосов были решающими. И тут настала очередь барона Жилина.

Старик встал медленно, опираясь на трость. Выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел на Романова.

— Ваше императорское Величество, позвольте мне быть честным, — сказал он.

Пётр Алексеевич приподнял бровь.

— Я рассчитываю, что все здесь честны передо мной и самими собой. Говорите, Тихон Аркадьевич.

— Я не могу назвать ни одно из имён, — Жилин обвёл кандидатов рукой. — Потому что, по моему разумению, никто из них не достоин стать князем Новосибирским.

Кто-то ахнул, кто-то возмущённо вскрикнул. Великие князья неодобрительно зашумели.

Император поднял руку, и шум мгновенно оборвался.

— Продолжайте, барон.

— Если будет на то ваша воля, я хотел бы предложить своего кандидата, — сказал Жилин. — А если это невозможно — прошу позволения воздержаться от голосования.

Пётр Алексеевич некоторое время молча разглядывал старика, а затем спросил:

— Тихон Аркадьевич, вы понимаете, что делаете? Вы только что оскорбили всех кандидатов разом. А за каждым из них стоит великий князь, чьё покровительство они получили. Вы навлекаете на себя гнев весьма могущественных людей, барон. Не боитесь?

Жилин усмехнулся и ответил:

— Мой род угасает, Ваше Величество. У меня нет детей, и уже не будет — я обращался к лучшим лекарям империи, и ни один не смог помочь. Род Жилиных исчезнет после моей смерти, поэтому мне нечего терять и нечего бояться. Если не я скажу правду — то, кто?

Тишина в зале стала абсолютной.

Император задумчиво провёл пальцами по бороде и медленно кивнул.

— Выкладывайте вашу правду, барон.

И он властным жестом пригласил Жилина встать рядом со своим троном. По залу пронёсся вздох. Такой чести удостаивались единицы.

Жилин, тяжело опираясь на трость, поднялся на подиум и встал по правую руку от государя.

— Ваше Величество. Господа. Я говорю не с чужих слов и не по слухам. У меня есть документы, и Пётр Алексеевич с ними уже ознакомился.

Император кивнул, подтверждая его слова. Как любопытно, похоже, что выступление Жилина — это не такой уж экспромт, как могло показаться.

— Я расскажу о том, что делали кандидаты для того, чтобы получить должность князя Новосибирского. И увы, мне придётся перечислить крайне неприятные вещи. А если кто-то посчитает, что я лгу — он может обратиться в канцелярию Его Величества и получить доказательства. Разумеется, с дозволения его величества. Начнём с графа Вяземского, — Тихон Аркадьевич посмотрел на него.

Игорь Николаевич привстал и открыл рот, но тут же сел, поймав на себе обжигающий взгляд государя.

— Подрыв склада рода Чагиных с целью обвинить в теракте графа Кутайсова и уничтожить его репутацию. Инсценировка похищения сына барона Соболева. Спектакль, разыгранный для того, чтобы получить голос Соболева, — произнёс Жилин.

— Не может быть! Он… спас моего сына! — растерянно воскликнул барон.

— Нет. И, как я сказал, тому есть доказательства, — покачал головой Жилин.

Соболев, сидевший поодаль слева, бросил на меня взгляд. Я лишь пожал плечами — мол, я же говорил, а вы не верили.

Тихон Аркадьевич тем временем продолжил:

— И, наконец, самое отвратительное среди интриг графа Вяземского — попытка массового отравления детей в гимназии имени барона Столетова. План провалился лишь потому, что ему кое-кто помешал. Но сам замысел задокументирован — есть показания непосредственного исполнителя, помощника графа Вяземского по имени Прохор. И это я ещё не стал упоминать попытки очернить репутацию рода Серебровых и рода Строговых, после того, как они отказались голосовать за Вяземского.

Игорь Николаевич обмяк в кресле и, кажется, едва не потерял сознание. Великий князь Корсаков тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой. Да уж, его репутация тоже окажется испачкана благодаря всему этому.

Жилин кашлянул и произнёс:

— Теперь граф Мамонтов. Систематический подкуп дворянских родов. Льготные кредиты, инвестиции, прямые взятки в обмен на голоса. Но главное это то, что случилось совсем недавно — скупка долговых расписок двенадцати родов через банк великого князя Блинова и сеть подставных фондов. Расчёт был прост: довести рода до края разорения, а затем «спасти» в обмен на покорность.

По залу прокатился глухой ропот. Несколько глав родов повернулись к Мамонтову, и во взглядах их не было ничего хорошего.

— Граф Реммер и барон Тучков… Про них вы и так уже знаете, что они хотели продать голоса, и предлагали их всем подряд, набивая цену, и меняли сторону всякий раз, когда предлагали больше. Документы прилагаются… Ах да, стоит упомянуть, что граф Реммер пытался совершить покушение на барона Тучкова, но наёмник был вовремя задержан, — добавил Жилин и слегка усмехнулся.

Ропот в зале стал громче. Реммер покачал головой, а Тучков только поморщился. Полагаю, он прекрасно знал о покушении, но предпочёл закрыть на это глаза — прибыль от продажи голосов стала ему интереснее, чем месть.

— Продолжим. Барон Грязнов, ныне скрывающийся от правосудия, покушался на жизнь дочери графа Зотова. Он нанял тёмного колдуна, чтобы тот наложил проклятие на ребёнка, — сказал Тихон Аркадьевич.

— Это правда, — кивнул Зотов.

Жилин продолжал перечислять все грехи кандидатов, маленькие и большие. А когда закончил, то снова откашлялся и обвёл зал взглядом.

— Такова правда, Ваше Величество. Я не могу отдать голос ни за одного из предоставленных нам кандидатов… Разве что граф Кутайсов проявил себя достойно. Однако есть в Новосибирске человек, который, как мне кажется, сделал для города гораздо больше. Граф Серебров, — произнёс Тихон Аркадьевич.

Десятки взглядов вонзились в меня со всех сторон. А я не знал, как реагировать. Ожидал чего угодно, но не того, что моё имя будет звучать сегодня в тронном зале в таком контексте.

— Граф Серебров, даже не будучи кандидатом, сделал очень много для того, чтобы обеспечить покой и порядок в нашем княжестве. Барон Зотов, скажите, кто снял проклятие с вашей дочери? — повернулся к нему Жилин.

Константин Андреевич не стал юлить. Поднялся, повернулся к залу и честно ответил:

— Её спас граф Серебров. И он же помог обнаружить колдуна, который проводил ритуал. И, прошу заметить, не взял с меня ни рубля.

Жилин повернулся к следующему:

— Барон Тучков, вам известно, что покушение на вашу жизнь было предотвращено людьми графа Сереброва? Отряд СБИ подъехал чуть позже, и мог не успеть.

Тучков побелел и тихо проговорил:

— Я… нет. Я не знал.

— Теперь знаете, — спокойно сказал старик. — Господа, а помните дефицит нулевой воды? Эту проблему тоже уладил граф Серебров. Его служба безопасности пресекала распространение грязных слухов о многих из вас, в том числе о некоторых кандидатах, чтобы избежать конфликтов и защитить вашу репутацию. Я уж не говорю о нападении китайской триады! Кто пришёл на помощь? Гвардия рода Серебровых и их союзники! — Жилин стукнул тростью об пол.

— Так и есть! — выкрикнул кто-то из зала.

— Гвардия Серебровых защищала наши улицы от наёмников!

— Тишина! Позвольте его благородию закончить, — велел император.

Тихон Аркадьевич кивнул и произнёс:

— Кроме того, по моим сведениям, к спасению тех двенадцати родов от долговой ямы тоже имеет отношение граф Серебров. Это он создал тот самый анонимный благотворительный фонд. Доказательств у меня нет, но кто ещё в Новосибирске стал бы тратить состояние на спасение чужих родов, не требуя за это ничего? Я не знаю таких людей.

Зал молчал. Я старался сохранять невозмутимость, хотя внутри всё клокотало от смеси эмоций.

Вот это да. Служба безопасности рода Жилиных, оказывается, тоже умеет работать. Конечно, я не сильно-то скрывался, но не думал, что всё это станет достоянием общественности, да ещё и в такой обстановке.

Жилин повернулся к императору и низко поклонился.

— Ваше императорское Величество. Я прошу вас назначить князем Новосибирским графа Юрия Дмитриевича Сереброва. Человека, который защищал наш город, ничего не требуя взамен!

Зал взорвался.

— Это неслыханно! — рявкнул великий князь Корсаков. — Он даже не выдвигался!

— Это нарушение всех правил! — поддержал его Блинов.

Кандидаты тоже зашумели — Мамонтов яростно размахивал кулаком, Вяземский что-то орал, тыча в меня пальцем.

Император подождал немного и поднял руку. Но шум не стих.

Тогда Пётр Алексеевич встал, и вот тут мгновенно воцарилась тишина. Великие князья замолчали на полуслове, Мамонтов мгновенно опустился на стул.

— Правила здесь устанавливаю я, — произнёс государь. — И, если я сочту нужным, я их изменю. Кто-то желает возразить?

Никто не пожелал.

Император обвёл взглядом собравшихся и спросил:

— Есть ли здесь ещё кто-нибудь, кто поддержит кандидатуру Юрия Дмитриевича Сереброва на пост князя Новосибирского? Поднимите руку.

Гордей Васильевич без малейшего колебания поднял руку и обвёл зал вызывающим взглядом. Следом поднял руку барон Жилин.

Остальные сидели не шевелясь.

Секунды тянулись бесконечно. В горле у меня пересохло, а сердце стучало так, будто пыталось сломать рёбра. Я никогда не метил на место князя, и вся эта ситуация казалась мне дикой и нереалистичной. Может, я сплю?

Мои вассалы вскинули руки почти одновременно. Следом проголосовал барон Чагин, за ним — те рода, чьи долги выкупил мой фонд.

— Достаточно, — произнёс император.

Но в этот момент поднялось ещё несколько рук. Люди быстро их подняли, будто боялись не успеть.

Пётр Алексеевич сел на трон и произнёс:

— Я понимаю, что у многих из вас есть обязательства, договорённости и союзы. Кто-то из вас, возможно, хотел бы поднять руку, но не смеет, потому что на него смотрят. Я вас за это не виню. Поэтому объявляю закрытое голосование! — Романов подозвал распорядителя и что-то прошептал ему на ухо.

Тот кивнул, выбежал из зала, и вскоре лакеи внесли десять деревянных кабинок с плотными занавесями и принялись расставлять их вдоль стены.

— Каждый из вас войдёт в кабинку и напишет имя того, кого желает видеть князем Новосибирским, — объявил император. — Бумагу заверите родовой магической печатью. Теперь в списке кандидатов есть и граф Серебров. Условие остаётся прежним! Проголосовав, вы теряете право жаловаться на своего избранника. Помните об этом.

Его Величество вдруг улыбнулся и чуть подался вперёд:

— Но также помните, что эти голоса увижу только я и те, кто ни за что не проговориться. Уж поверьте мне. И решение на их основе приму тоже я. Никаких утечек не будет, я вам это гарантирую.

Он откинулся на спинку трона.

— Ещё кое-что. Никто не покинет этот зал до окончания голосования. Уборные — там, — он указал на двери в дальнем конце зала. — Выходить наружу запрещено. Начинайте. А вы, граф Серебров пересядьте на первый ряд. Там как раз есть свободное место.

Я молча поднялся и направился к местам кандидатов. Сел между Тучковым и Вяземским, игнорируя горящие взгляды обоих. Великие князья тоже смотрели на меня не сказать, чтобы дружелюбно и о чём-то тихо переговаривались между собой.

Голосование тянулось долго. Люди вставали, шли к кабинкам, скрывались за занавесями. Кто-то выходил быстро, кто-то пропадал надолго, и я представлял, как человек стоит там, глядя на чистый лист, и взвешивает своё решение.

Наконец, последний из глав родов вернулся на своё место.

Слуги поднесли опечатанные ящики к подиуму и вскрыли их перед императором. Пётр Алексеевич принялся разбирать бумаги лично. Он брал лист, разворачивал, читал, проверял подлинность печати, касаясь её пальцем и откладывал в одну из стопок.

Зал, казалось, не дышал.

Я смотрел, как растут стопки, и считал вместе со всеми. Стопок оказалось всего четыре, и одна из них росла заметно быстрее остальных. Она уже возвышалась над ними, и с каждым новым листом разрыв становился всё очевиднее.

Император закончил. Некоторое время он молча разглядывал разложенные перед ним стопки, и лицо его было абсолютно непроницаемым.

Затем он взял поданный распорядителем бланк. Собственноручно заполнил его, никуда не спеша. Снял с пальца тяжёлый перстень с императорским гербом и приложил его к листу. Полыхнула золотая вспышка. Имперская печать легла на бумагу.

Пётр Алексеевич подозвал слугу.

Тот подошёл, поклонился и протянул серебряный поднос. Император положил на него подписанный документ и приказал:

— Отнеси это новому князю новосибирскому!

Слуга кивнул. Выпрямился.

И пошёл в сторону кандидатов.