Глава 6

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Слуга шёл медленно, держа поднос перед собой.

Первым на его пути оказался Мамонтов. Марк Андреевич подобрался, выпрямил спину, на лице его мелькнуло торжество — но слуга прошёл мимо, даже не замедлив шага. Мамонтов растерянно моргнул.

Зотов тоже проводил проплывший мимо поднос взглядом и обмяк.

Кутайсов сидел прямо, не шевелясь, и не позволил себе ни единого движения, когда слуга поравнялся с ним. Но я заметил, как дрогнули мышцы на его лице.

Мимо.

Слуга шёл дальше, и с каждым его шагом напряжение в зале сгущалось. Все затаили дыхание.

Следующим сидел Реммер. Граф приподнялся, но лакей миновал и его.

Тучков даже не посмотрел на слугу. Он, в отличие от Реммера, вовсе не надеялся.

Следующим был я, а за мной — Вяземский. Он резко подался вперёд, глаза его лихорадочно блеснули — последняя, безумная надежда.

Слуга остановился напротив меня. Поклонился и протянул поднос.

Я смотрел на лист бумаги с золотой имперской печатью и не сразу понял, что нужно делать. Рука будто сама потянулась вперёд, взяла документ.

Буквы поплыли перед глазами, но я всё же разобрал написанное.

«Настоящим повелеваю: графу Юрию Дмитриевичу Сереброву присвоить титул князя и назначить на пост главы Новосибирского княжества…»

В зале воцарилась звенящая тишина, которую нарушил Пётр Алексеевич.

— Граф Юрий Дмитриевич Серебров назначается князем Новосибирским. Возражения не принимаются! — произнёс император, и его голос эхом прокатился по залу.

Тишина продержалась ещё пару секунд. А потом зал вспыхнул.

Шум поднялся такой, что заложило уши. Кто-то вскочил, кто-то возмущённо кричал, кто-то, наоборот, аплодировал. Великие князья заговорили все разом, перебивая друг друга. Корсаков побагровел, Блинов что-то яростно доказывал соседу. Великий князь Барятинский широко, хотя и растерянно, улыбался. Великая княгиня Старцева сделала вид, что вот-вот упадёт в обморок.

Пётр Алексеевич поднял руку.

На этот раз шум стих почти мгновенно.

— Это ещё не всё, — произнёс он. — Все материалы, собранные бароном Жилиным, будут переданы в Службу безопасности империи в полном объёме. Господам бывшим кандидатам предстоит ответить на очень много вопросов. Готовьтесь, — он обвёл их тяжёлым взглядом.

Вяземский громко сглотнул, Мамонтов застыл с открытым ртом. Реммер и Тучков одновременно побледнели.

— Всем, кроме графа Кутайсова, — добавил император. — Роман Александрович проявил себя достойнее прочих. К нему у Службы безопасности вопросов нет.

Кутайсов склонил голову.

— Благодарю, Ваше Величество.

Я сидел, держа в руках бумагу с печатью императора, и никак не мог осознать, что всё это значит. Мысли путались. Я ехал сюда, чтобы отдать голос за Кутайсова, а теперь…

Теперь я князь Новосибирский. С ума сойти! Как такое возможно⁈

Кутайсов поднялся, подошёл ко мне, протянул руку.

— Поздравляю, ваша светлость, — произнёс он, и в голосе его не было ни капли фальши. — Признаться, я хотел бы быть на вашем месте. Но хоть я не получил титул, всё равно рад, что он достался именно вам.

Я встал и крепко пожал его ладонь.

— Спасибо, Роман Александрович. Мне неловко, честное слово. Я ведь голосовал за вас.

— Знаю, — усмехнулся генерал.

Дальше началось нечто невообразимое.

Вяземский поднялся, но подходить не стал. Он смотрел на меня с такой ненавистью, словно пытался сжечь взглядом. Но он молчал, прекрасно зная, что наворотил уже достаточно, вызвал пристальный интерес СБИ и сильно подвёл великого князя Корсакова.

Мамонтов подошёл ко мне медленно, как во сне, и выдавил:

— Поздравляю.

Во взгляде графа читалось полное неверие. Человек, который вложил в эту гонку целое состояние, просто не мог поверить в случившееся.

Признаться, я тоже ощущал себя будто во сне.

— Благодарю, ваше сиятельство, — сдержанно ответил я.

Мамонтов пожал мне руку и отошёл, не сказав больше ни слова. Зотов приблизился следом. Он не скрывал своего недовольства, однако произнёс:

— Решение государя не обсуждается. Поздравляю.

— Спасибо, Константин Андреевич, — кивнул я.

А вот Реммер с Тучковым мгновенно переобулись. Оба подскочили ко мне чуть ли не наперегонки, расплываясь в улыбках.

— Ваша светлость! Какая радость! — залебезил Реммер, тряся мою руку двумя своими. — Я всегда говорил, что вы достойнейший человек в Новосибирске!

— Совершенно верно! — подхватил Тучков.

Смотреть на эту стремительную смену позиции было даже забавно.

— Благодарю, господа, — сухо ответил я.

Ну а потом ко мне хлынули главы родов и обступили со всех сторон. Кто-то жал руку, кто-то кланялся, кто-то говорил поздравления. Строгов пробился сквозь толпу и крепко меня обнял.

— Ну, Юрий Дмитриевич! — прогудел он с довольной улыбкой. — Точнее, ваша светлость. Вот это поворот!

— Гордей Васильевич, я до сих пор не верю, — честно признался я.

— А придётся поверить! — рассмеялся барон.

Ко мне подходили Чагин, Соболев, Ярцев — те, чьи долги выкупил мой фонд. Подошли мои вассалы, сияющие, как начищенные самовары. Подходили люди, которых я едва знал.

А я стоял, отвечал, кивал — и краем глаза отмечал, что далеко не все рады моей победе.

Великие князья смотрели на меня с откровенным негодованием. Корсаков, впрочем, сверлил взглядом Вяземского, а вот остальные пялились на меня и о чём-то шептались.

Бывшие кандидаты, несмотря на озвученные поздравления, тоже вряд ли довольны. Да, часть из них будет вынуждена объясняться с СБИ. Но вряд ли они получат реальные наказания вроде лишения титулов, максимум — крупный штраф. Разве что Вяземскому грозит что-то серьёзное, и то, если Корсаков не решит его защитить, чтобы спасти и собственную репутацию.

Мамонтов слишком богат, чтобы его удалось легко прижать. Реммер с Тучковым выкрутятся — торговля голосами дело мутное, доказать умысел трудно.

А значит, эти люди, вполне возможно, будут ставить мне палки в колёса. Саботаж, интриги, жалобы, попытки подорвать авторитет. Кто-то из них может лелеять надежду, что если я не справлюсь, то император назначит другого князя из бывших кандидатов.

Правление лёгким не будет, это точно. Но отказаться от воли императора невозможно, да я и не стал бы.

— Господа! Собрание окончено. Вы свободны, — раздался голос Романова.

Толпа вокруг меня начала редеть. Главы родов кланялись правителю и направлялись к выходу.

— Юрий Дмитриевич, задержитесь, — добавил Пётр Алексеевич.

Я остался.

Зал опустел. Последними вышли великие князья, и Корсаков напоследок бросил на меня взгляд, от которого стало неуютно.

Двери закрылись.

Мы остались вдвоём с государем — если не считать двух безмолвных гвардейцев у стен и распорядителя.

— Подойдите, — велел император.

Я поднялся на подиум и остановился в паре шагов от трона.

Пётр Алексеевич взял со стола самую толстую стопку бумаг и протянул мне.

— Взгляните.

Я взял её в руки. Десятки листов, и на каждом — родовая печать и моё имя. «Юрий Дмитриевич Серебров», «граф Серебров», просто «Серебров»…

— Я хочу, чтобы вы понимали — это не моя прихоть. За вас проголосовало большинство глав родов Новосибирского княжества, — произнёс Романов.

— Ваше Величество, я… не ожидал такого исхода, — признался я.

Император улыбнулся.

— Знаю. Признаться, редкое зрелище — человек, которого назначение князем застало врасплох. Как бы там ни было, поздравляю, ваша светлость. Помните, что люди в вас поверили. Не подведите их.

— Не подведу, Ваше Величество, — заверил я.

— Официальное объявление я сделаю через час. К вечеру о вашем назначении будет знать вся империя, — добавил Романов.

Я помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом решился:

— Ваше Величество, позвольте вопрос.

— Слушаю.

— Могу ли я назначить графа Кутайсова главой силового блока княжества?

В глазах императора мелькнуло нечто похожее на одобрение. Он развёл руками и ответил:

— Теперь вы руководите княжеством, Юрий Дмитриевич. Сами решайте, кого и куда назначать. Мне не нужно докладывать о каждой должности. Но запомните, что ответственность за своих людей вы несёте лично передо мной. Если ваш назначенец натворит дел — спрошу я с вас, а не с него.

— Понимаю, Ваше Величество.

— Вот и хорошо. А теперь, если больше вопросов нет, идите. У меня много дел. Полагаю, и у вас тоже.

Я поклонился и направился к выходу.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Дворцовая площадь

Я вышел из дворца и остановился, глядя на Александровскую колонну.

В лицо ударил холодный питерский ветер. Над Дворцовой площадью висело серое небо, вдалеке темнела громада Главного штаба, а по площади болтались туристы, для которых этот день был обычным днём.

А я держал в руке бумагу с императорской печатью. Я только что стал князем Новосибирским, даже не желая этого.

Я глубоко вдохнул холодный воздух и попытался осознать случившееся. Не получалось.

Князь Новосибирский. Правитель огромного княжества, миллионов людей и десятков родов. Человек, который отвечает за всё, что происходит на земле, размеры которой превышают многие европейские государства.

Ещё вчера я думал только о том, как помочь Кутайсову победить. Забавная ирония судьбы. Я очень хотел, чтобы во главе княжества оказался достойный человек… и теперь этот человек — я.

Что ж, постараюсь оправдать доверие, которое мне оказали новосибирские рода.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его и посмотрел на экран. Дмитрий.

Ну конечно. Дома же извелись, наверное.

— Слушаю, — ответил я.

— Юра! — судя по звукам, он говорил со мной по громкой связи, и вокруг телефона собралась вся семья. — Ну что, кто победил? Надеюсь, Кутайсов?

Я невольно усмехнулся.

— Твоим надеждам не суждено оправдаться, отец.

В трубке раздался дружный разочарованный вздох.

— Ох… — послышался голос Светы. — А кто? Надеюсь, не Вяземский?

— Не Вяземский.

— Вот и хорошо! А то я уж испугалась. Юра, скажи честно — нам дадут нормально жить и работать? Или снова к войне готовиться?

— Спокойно работать нам не дадут, это как пить дать, — честно ответил я. — Впереди много трудностей, и мешать нам будут ещё долго.

— Так кто победил-то? Юра, не томи! — не выдержала Татьяна.

Я помолчал секунду, глядя на серое петербургское небо.

— Я.

— Что? — переспросил Дмитрий.

— Император назначил князем Новосибирским меня.

В трубке наступила абсолютная тишина.

Я слушал это молчание и представлял их лица.

Секунда. Вторая. Третья.

— Юра, — шёпотом произнёс Дмитрий, — ты… ты сейчас шутишь?

— Не шучу.

— Погоди-погоди, — вмешалась Татьяна. — Как это тебя? Ты же не выдвигался! Тебя же вообще не было в списках!

— Не было. Барон Жилин выступил перед императором и предложил мою кандидатуру. Государь провёл голосование, и за меня проголосовало большинство глав родов.

Снова тишина.

— Юра… — тихо проговорила Татьяна. — Ты теперь, правда, князь?

— Правда, мам. А ты, получается, теперь княгиня, — с улыбкой ответил я.

— Мы теперь княжеский род! Боря, ты слышал⁈ Ты женат на княжне Серебровой!!! — завопила Света так, что у меня чуть не лопнул динамик.

— Фактически ты графиня, потому что замужем за Борисом, но теперь ты из княжеского рода, — осадил сестру я, чтобы она не сильно зазнавалась перед мужем.

Следом за ней затараторили и закричали все остальные, включая Алёшку. Кто-то закричал, кто-то захлопал в ладоши, послышался звон — кажется, кто-то что-то уронил.

Я стоял на ступенях Зимнего дворца, слушал, как радуется моя семья, и улыбался.

— Юра! Сын… Я даже не знаю, что сказать, — чуть хрипло произнёс Дмитрий, когда гомон немного улёгся.

— Честно говоря, я тоже, — усмехнулся я.

— Когда приедешь? — спросила Татьяна.

— Думаю, к вечеру буду дома.

— Ждём! — хором отозвались все.

Я попрощался и убрал телефон.

Постоял ещё немного, глядя на площадь, на Александровскую колонну, на спешащих людей.

Что ж. Раз уж так вышло — значит, буду править. И править так, чтобы те, кто в меня поверил, ни разу об этом не пожалели.

А те, кто уже точит на меня зубы, пусть готовятся. Потому что теперь у меня есть не только деньги и репутация.

Теперь у меня есть власть.

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба князя Аристова

Кирилл Викторович вошёл в кабинет ровно в девять, и разговоры за длинным столом мгновенно смолкли.

Вассалы князя поднялись. Аристов молча прошёл во главу стола, повесил трость на спинку кресла и сел.

— Садитесь, — велел он.

Их было пятеро. Граф Луговской, ведавший промышленностью княжества. Барон Мельницкий — юрист. Барон Пестов, отвечавший за связи с имперскими ведомствами. И двое помельче, на подхвате.

— Начнём с цифр, — Аристов кивнул Луговскому.

Граф раскрыл папку и откашлялся.

— Ничего утешительного, ваша светлость. Завод Баума-Сереброва вышел на проектную мощность и, по нашим оценкам, уже превысил её процентов на пятнадцать. Работают в три смены. Контракты подписаны с двенадцатью крупными покупателями, включая три имперских ведомства.

— Прибыль?

Луговской назвал цифру.

В кабинете стало тихо. Пестов присвистнул и тут же осёкся под взглядом князя.

— За квартал, — уточнил граф. — И это только начало.

Аристов постучал пальцами по столу.

Вот, значит, как. Он выбивал разрешения, давил на подрядчиков, решал разнообразные вопросы — а деньги текут мимо.

— Немыслимо, — тихо произнёс он.

— Простите, ваша светлость?

— Я говорю, это немыслимо! — Кирилл Викторович поднял взгляд. — Крупнейшее производство в княжестве принадлежит людям, которые здесь даже не живут. Один сидит в Петербурге, другой — в Новосибирске. А мы смотрим и хлопаем ушами. Господа, я принял решение! Завод перейдёт под управление уральского княжества.

— Ваша светлость… — осторожно начал Луговской. — Как вы себе это представляете? Оснований нет.

— Основания, граф — вещь наживная. Их создают. Именно этим мы с вами и займёмся, — усмехнулся Аристов.

Он повернулся к Мельницкому.

— Барон, вы же юрист. Как это можно оформить, чтобы выглядело прилично?

Тот помолчал немного и без всякий эмоций произнёс:

— Приличнее всего — через интересы короны, ваша светлость. Формулировка расплывчатая, но действенная. Если доказать, что деятельность предприятия создаёт угрозу населению или стратегической безопасности региона, княжеская администрация вправе взять объект под своё управление. Временное, до устранения нарушений.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, — кивнул князь.

— Но граф Луговской прав, нужны основания. Скажем, жалобы, обращения, желательно от простых людей. Заключения надзорных органов, судебные иски, и всё в этом духе.

— Алхимическое производство опасно. Могут случиться какие-нибудь выбросы. Достаточно будет найти пару деревень поблизости и объяснить людям, что у них дети кашляют не просто так, — вставил барон Пестов, лениво глядя куда-то за окно.

— Толково. Граф, есть там деревни поблизости? — Аристов повернулся к Луговскому.

— В непосредственной близости — нет. В радиусе пятнадцати километров есть три.

— Прекрасно. Пестов, займись экологической инспекцией. Надо устроить серию проверок, и обязательно что-нибудь найти.

— Инспекция находится в имперском подчинении, ваша светлость. Напрямую надавить не выйдет, а то получится как в прошлый раз. Серебров быстро раскрутил геодезистов и чиновников, — заметил барон, отворачиваясь от окна.

— Придумай что-нибудь. Кто у них главный по округу? — спросил Кирилл Викторович.

— Советник Ляпин.

— Что за человек?

— Человек с тремя дочерями на выданье и очень скромным жалованьем, — улыбнулся Пестов.

— Значит, договоримся, — заключил Аристов. — Действуй. Только аккуратно, всё через третьи руки.

— Само собой.

Мельницкий кашлянул, привлекая внимание, и произнёс:

— Ваша светлость, есть некоторое осложнение, которое я обязан озвучить. Стало известно буквально перед нашей встречей.

— Слушаю.

— Серебров больше не граф. Император назначил его князем Новосибирским.

В кабинете стало тихо. Вассалы переглянулись, Луговской покачал головой, мол, это плохо. Князь только свёл брови и сухо ответил:

— Я в курсе. Его Величество объявил об этом на всю империю, трудно было пропустить.

— Тогда вы понимаете, что это меняет расклад. Князь Баум, несмотря на титул, не владеет собственным княжеством, у него древний родовой титул… Но Серебров теперь правит собственным княжеством, равный вам.

— Равный, — фыркнул Кирилл Викторович. — Посмотрим, как он будет справляться с обязанностями. В любом случае, я не собираюсь с ним воевать. Мы с вами всего лишь собираемся позаботиться о здоровье жителей нашего княжества и соблюдении имперских норм, верно?

Вассалы заулыбались. Все, кроме Мельницкого. Он задумчиво потёр подбородок и произнёс:

— Я думаю, не стоит недооценивать Сереброва, ваша светлость.

Аристов задумчиво постучал перстнем по столешнице.

— Ты прав. Поэтому работать будем медленно, никаких резких движений. Я умею ждать.

Он поднялся, давая понять, что совещание подошло к концу. Вассалы встали следом.

— И последнее, — Аристов взял трость. — Граф, останьтесь.

Остальные вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Князь подождал немного и спросил:

— Что с тем участком леса?

Луговской понял без уточнений.

— Всё зачищено, ваша светлость. Аномалия схлопнулась, следов не осталось. У СБИ нет никаких доказательств, что она как-либо была связана с нами.

— Бумаги?

— Уничтожены. Все бумаги покойного графа изъяты и уничтожены.

— А люди?

— Тоже, — коротко ответил граф.

Аристов медленно кивнул.

Юрасова ему было искренне жаль. Исполнительный, преданный, ни разу за пятнадцать лет не подвёл. Но человек, знающий слишком много, перестаёт быть вассалом и становится уликой. А улики князь Екатеринбургский устранял без сантиментов.

— Проверь ещё раз. Если Серебров начнёт огрызаться — а он начнёт — то станет копать под меня.

— Считаете, он что-то подозревает?

— Я считаю, что Мельницкий прав и его нельзя недооценивать. Думаю, он и без того всё понял, просто не нашёл доказательств. И не должен их найти, это понятно?

— Займусь лично, ваша светлость, — кивнул Луговской.

— Вот и займись. Свободен, — князь кивнул на дверь.

Граф поклонился и вышел.

Кирилл Викторович налил себе воды из графина и медленно выпил.

«Что ж, князь Новосибирский. Принимай поздравления. А завод всё равно будет моим», — подумал он.

Российская империя, город Новосибирск, здание Совета родов

На выходе из портального комплекса выстроилась целая делегация: чиновники княжеской администрации, распорядители, репортёры с камерами. Кто-то догадался постелить ковровую дорожку. Вспышки фотоаппаратов замелькали, едва я вышел из портала.

— Ваша светлость! Пару слов для «Сибирских вестей»!

— Ваша светлость, каким будет ваш первый указ?

— Как вы прокомментируете решение Его Величества? — со всех сторон насели журналисты.

Я отвечал коротко и обтекаемо. Всё по существу скажу на Совете, а не на бегу в толпе.

Дмитрий, Татьяна, Света и мама стояли чуть в стороне, за оцеплением. Обняться толком не вышло, но я успел сказать, что вернусь домой ночью.

А потом я сел в машину и поехал в Совет родов.

Там созвали экстренное заседание. Едва император объявил о назначении, как Совет зашевелился с невероятной прытью — видимо, боялись прогневать нового князя промедлением.

Зал заседаний Совета родов я видел не впервые, но сегодня он как будто выглядел иначе. По крайней мере, сегодня ни одно из кресел не пустовало, кроме одного — самого большого, обитого красным бархатом.

Княжеское место. Моё.

Я поднялся на кафедру и обвёл зал взглядом. Зал стих.

— Дамы и господа, — начал я. — Сегодня утром я отправился в Петербург, чтобы отдать голос за графа Кутайсова. Вернулся оттуда князем Новосибирским. Я этого не планировал, но судьба и император всероссийский решили иначе.

По залу прошёл смешок.

— Я знаю, что многие из вас сейчас думают. Я моложе большинства из вас. Я не политик, не военный и не потомственный управленец. Я целитель и предприниматель. Опыта управления княжеством у меня нет, и я не стану этого отрицать.

Я выдержал паузу. Дворяне невозмутимо ждали, не спуская с меня глаз. Строгов, сидящий в первым ряду, смотрел на меня с такой гордостью, будто князем стал его сын.

— Но у меня есть три вещи, которых, как выяснилось, не хватило другим. Первая — я не считаю власть добычей. Я за неё не боролся и не платил, а значит, мне не нужно отбивать вложения за ваш счёт. Вторая — я знаю, как строить. Вы прекрасно знаете, из какой грязи я поднял свой род за пару лет. И третья — я не собираюсь править один.

Зал внимательно слушал, но теперь многие с любопытством подались вперёд. Как только я намекнул на то, что собираюсь раздавать должности — моя речь сразу стала для них гораздо интереснее.

— Княжество слишком велико, а я хорошо знаю пределы своих сил. Поэтому сегодня я объявляю о ряде назначений. Граф Кутайсов!

Генерал был здесь — я успел направить ему приглашение, и Кутайсов явился. Он поднялся, слегка недоумённо глядя на меня.

— Перед отъездом из Петербурга я получил личное дозволение Его Величества на то, чтобы назначить вас главой силового блока княжества. В вашем ведении будет имперский гарнизон Новосибирска и координация родовых дружин при чрезвычайных обстоятельствах.

По залу пронёсся гул. Барон Строгов встал и начал аплодировать. Постепенно к нему присоединился весь зал, а Кутайсов молчал с каменным лицом, ожидая конца рукоплесканий.

Когда стало тихо, он кивнул и произнёс:

— Благодарю за доверие, ваша светлость, однако позвольте задать вопрос.

— Конечно.

— Вас не смущает, что ещё пару дней назад я претендовал на ваше место?

— Нисколько. Роман Александрович, из всех кандидатов только вы проявили себя достойнее всех, и многим доказали, что вы не только грамотный военный, но и крепкий хозяйственник. Я уверен, что с вами силы княжества будут готовы к любой угрозе.

Граф, помедлив, склонил голову.

— Я принимаю это назначение и даю слово: пока я на этой должности, ни один незаконно вооружённый мерзавец не пройдёт по улицам Новосибирска так, как это делали триады.

Зал вновь зааплодировал.

Что ж, думаю, это грамотный политический ход. За Кутайсова голосовали многие, и они останутся довольны, что их избранник получил свою власть. Плюс за генералом стоял великий князь Барятинский, который тоже наверняка порадуется.

— Далее. Барон Зотов! — произнёс я.

Константин Андреевич, которого тоже пригласили на заседание, с удивлением поднялся.

— Барон, я предлагаю вам должность в княжеской администрации. Если точнее — в отделе внутренней политики и работы с родами.

По залу прокатился удивлённый шёпот. Зотов растерянно моргнул.

— Простите… но я ведь тоже баллотировался на ваше место. И, признаться честно, во время кампании делал вещи, которыми не горжусь. Мне ещё предстоит побеседовать об этом с СБИ, — скривился барон.

— Знаю. Но ваши грехи, Константин Андреевич, на общем фоне выглядят скромно. И большая их часть направлена против барона Грязнова, который нанял колдуна, чтобы проклясть вашу дочь. Думаю, все в этом зале понимают ваши мотивы. Любой отец на вашем месте поступил бы схожим образом, — заверил я.

Зотов помялся немного, а затем решительно кивнул:

— Я согласен, ваша светлость. Спасибо вам.

— Усердно работайте на благо княжества, это будет лучшей благодарностью, — ответил я и перешёл к следующему вопросу: — Господа, ко мне сегодня обратился нынешний председатель Совета родов, барон Зарецкий. Он просил освободить его от должности по состоянию здоровья и в силу возраста. Просьбу я удовлетворил, с искренней благодарностью за годы службы.

Старик Зарецкий, сидевший в первом ряду, привстал и коротко поклонился. Ему было уже за восемьдесят, и все эти интриги во время выборов измотали его окончательно.

— На место председателя Совета родов я предлагаю кандидатуру барона Жилина.

Совет одобрительно зашумел. Думаю, выступление Тихона Аркадьевича в Зимнем дворце произвело впечатление на многих.

Жилин поднялся, опираясь на трость.

— Ваша светлость, я уже тоже немолод…

— Тихон Аркадьевич, вы единственный человек в этом зале, кто в присутствии императора, великих князей и всех нас не побоялся сказать правду. Совету родов Новосибирска нужен именно такой председатель.

— Что ж, раз вы мне доверяете — не стану отказываться, — усмехнулся Жилин.

Дальше пошли рутинные вопросы. Утверждение временного порядка работы администрации, график передачи дел, регламент. Заседание тянулось ещё часа полтора, и к концу я понял, что проводить такие собрания не менее утомительно, чем проводить операции на ауре.

Когда всё закончилось и зал начал пустеть, ко мне подошёл Жилин.

— Ваша светлость, можно пару слов наедине? Это важно, — тихо сказал он.

— Конечно. В чём дело, Тихон Аркадьевич?

Старик оглянулся и ответил шёпотом:

— Я рад, что вам понравилось, как я высказал правду перед лицом Его Величества. Но, боюсь, это была не вся правда… Есть ещё кое-что, о чём вам следует знать.