Глава 9

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— И что они собираются сделать? Не тяни, — поторопил я.

— Открыть в Новосибирске филиал своей клинической сети. Называется «Пантеон». Они уже арендовали здание на Красном проспекте, в самом центре, привезли оборудование. Открытие запланировано в ближайшие пару недель, — ответил Шрам.

Он назвал адрес, где «Чистая кровь» собралась открыть свою клинику, и я хмыкнул. В трёхстах метрах от этого места располагался один из наших городских кабинетов — небольших филиалов, которые мы открыли в разных частях Новосибирска. Там люди получали первичную консультацию и затем направления в полноценную клинику, если была необходимость.

— Совпадением это назвать трудно. Что ещё известно? — уточнил я.

— Довольно много, ваша светлость. Они особо и не скрываются, а рекламную кампанию уже запустили. Первое: «Пантеон» предлагает индивидуальные программы лечения и полное обследование с составлением личного плана на год.

— Красиво звучит.

— Второе: персональный целитель-куратор. За каждым пациентом закрепляется конкретный лекарь, доступный по телефону круглосуточно. Третье: бесплатные профилактические осмотры для дворян раз в квартал.

— Бесплатные? — переспросил я.

— Именно. И это ещё не самое интересное. Цены на основные процедуры ниже наших процентов на двадцать пять. По некоторым позициям — в два раза ниже. Вот, Вася достал прайс-лист, — Шрам открыл его на телефоне и протянул мне.

Я пробежался взглядом по позициям и покачал головой. Они намерены работать в убыток, лишь бы захватить рынок.

Что ж, классическая схема. Зайти на чужой рынок, поставить цены ниже себестоимости и держать их столько, сколько нужно, чтобы переманить клиентуру. Убытки будут покрываться из общего фонда синдиката — надо полагать, он вполне потянет такие траты.

А когда конкурент выдохнется и уйдёт, цены спокойно возвращаются на место.

В моём прошлом мире примерно так же действовали китайцы, когда захватывали чужие рынки. Сильно занижали цены и держались на плаву благодаря дотациям от государства. А когда конкуренты погибали, то цены, естественно, поднимались. И вся прибыль доставалась захватчикам.

— Наших целителей не переманивают? — поинтересовался я.

— Пытаются. Несколько человек уже получили предложения, в том числе даже Алиса Курбатова, представляете? Предложили оклад в полтора раза выше плюс ещё разные привилегии, — ответил Богдан.

Я откинулся в кресле и потёр переносицу.

Ракитин не блефовал. Он действительно играл честно — и именно поэтому первый же его удар оказался весьма болезненным. Никаких подстав или диверсий, он просто ворвался в мой город с большими деньгами и хорошим сервисом.

Против такого не помогут ни служба безопасности, ни княжеская власть, ни связи в СБИ.

Понятно. Значит, нам предстоит коммерческая война…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

На следующий день я собрал совет «Ренессанс-Союза».

Отправляться в Петербург времени не было, поэтому мы обошлись видеосвязью. На мониторе моего компьютера разместились четыре окна: бароны Мещеринов, Лебедев и Оболенский и графиня Рогозина.

— Всем здравствуйте. Полагаю, вы все уже видели новости про «Пантеон», — произнёс я.

— Видели, — мрачно отозвался Лебедев. — Они и в Петербурге тоже шевелятся. Запустили отделение реабилитации в одной из своих клиник с низкими ценами, а также заявили, что разрабатывают эликсир для усиления целительских способностей. Лезут на нашу вотчину со всех сторон!

— Да, я в курсе. Илья Иванович, доложите обстановку, — обратился я к Мещеринову.

— Обстановка неприятная, ваша светлость. Мы просчитали три сценария. Если «Пантеон» удержит заявленные цены хотя бы полгода, мы потеряем от восемнадцати до тридцати процентов пациентов.

— Тридцать процентов! — присвистнул Оболенский.

— Именно. Поэтому у меня есть предложение… Нам тоже стоит снизить цены, процентов на двадцать, — Мещеринов посмотрел в камеру.

— И как долго мы продержимся на таких ценах? — недовольно спросила Рогозина.

— Не знаю, бухгалтерия ещё считает… Но мы точно будем в убытке. Фонд «Ренессанс-Союза» не покроет, — развёл руками Илья Иванович.

— Вот поэтому нам и нельзя снижать цену. «Чистая кровь» пытается втянуть нас в игру, в которой мы обязательно проиграем. Они тридцать лет в деле, у них больше клиник и связей, в том числе в Гильдии. Короче говоря — запас прочности намного превышает наш, — ответил я.

— Тогда что вы предлагаете? Мы же начнём терять пациентов… Точнее, уже начали!

— Мы ответим, но по-другому. Давайте посмотрим на ситуацию трезво. Что предлагает «Пантеон»? Индивидуальные программы у нас тоже есть, просто мы не так широко о них рассказываем. Персональный куратор — организационное решение, копируется за неделю. Бесплатные осмотры для дворян мы делать не станем, они могут себе позволить платные.

— Вместо этого мы работаем с субсидиями и бесплатно лечим простолюдинов, — вставила Рогозина.

— Вот именно. Но привлекать дворян тоже надо, поскольку они платят, и платят хорошо. В любом случае, граф Ракитин и его люди не изобрели ничего нового. Они взяли стандартный набор услуг, красиво упаковали и продают дешевле. Это просто маркетинг, — объяснил я.

— Который работает, — буркнул Лебедев.

— Работает, — согласился я. — Значит, надо противопоставить ему то, чего нет и в ближайшие годы не будет у «Чистой крови». Мы уже внедрили мои методики ауральных операций, которые они не скопируют. Но я предлагаю кое-что ещё. Помните Виктора Соловьёва?

— Тот артефактор с травмой дара? — уточнил Оболенский.

— Он самый. Я никому ещё не говорил, но Виктор овладел своими новыми целительскими способностями и научился делать то, что не умеет никто другой. Он научился создавать автономные целительские плетения.

Повисла пауза.

— Простите… Автономные — это как? — спросил Мещеринов.

— Это значит, что целитель накладывает плетение на пациента и уходит. А плетение продолжает работать само, без подпитки от мага, и залечивает раны.

— Ваша светлость, при всём уважении, это невозможно! — категорично заявила Рогозина.

— Вы сомневаетесь в моих словах? Я лично испытал его заклинание на себе. Виктор не целитель от природы, он артефактор, который получил целительский дар. Он иначе мыслит и по-другому воспринимает магию. Для него заклинание — это не разовое воздействие, а конструкция. И он сумел совместить две абсолютно разные школы в одном плетении, — сообщил я.

Рогозина, судя по выражению её лица, всё ещё сомневалась, но спорить не стала. Мещеринов задумчиво постучал ручкой по столу.

— Допустим… И что, этой магии мы можем научить обычных целителей? — спросил он.

— Не уверен, но вполне возможно. Даже если нет — мы поручим заниматься этим самому Виктору, — ответил я.

А сам подумал, что, если я использую свои новые знания и немного изменю ауру целителей, они смогут и не такое.

— Звучит перспективно. Один целитель, если будет создавать нужные автономные плетения, способен в одиночку обслужить в три раза больше людей за день! — воодушевился Лебедев.

— В три? Я думаю, что в десять! — поддержал его Оболенский.

— И это как раз то, чего нет у Ракитина, и что он не сможет скопировать, потому что Виктор такой один. Пока, по крайней мере. Мы будем делать дороже, но быстрее и качественнее. Инновационная методика привлечёт больше людей, чем низкая цена, — уверенно заявил я.

— Поддерживаю, — кивнул Лебедев.

— И я, — добавил Оболенский.

Рогозина чуть склонила голову.

— Поддерживаю. Но, ваша светлость, позвольте дать совет.

— Слушаю.

— Не объявляйте об этом сейчас. Пусть «Пантеон» откроется в Новосибирске, потратит деньги на продвижение. А мы объявим о новой методике через месяц. Тогда все увидят, что наш конкурент открыл очередную обычную клинику, а мы в это время совершили прорыв, — предложила графиня.

Я невольно усмехнулся.

— Отличная идея, ваше сиятельство. Так мы и сделаем…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Виктор жил в моём доме, но в отдельном крыле, с личными слугами, поэтому мы ещё ни разу встречались с тех пор, как он сюда переехал. Бывший артефактор усиленно развивал свой новый дар и, по словам дворецкого, редко покидал комнату.

Но теперь я навестил его сам. Виктор открыл мне дверь, и я не сразу его узнал — нестриженый, небритый, в домашнем халате и с таким взглядом, будто он не спал двое суток.

Впрочем, скорее всего, так и было.

— Ваше сиятельство! То есть, светлость. Поздравляю с титулом, — он поклонился.

— Благодарю. Как у тебя дела? — спросил я, входя в комнату, заваленную книгами и целительскими артефактами.

Среди приборов я узнал сканеры ауры, усилители заклинаний, определители воспалений и другие артефакты. На столе валялась куча разряженных мана-кристаллов. Виктор, похоже, вовсю ставил эксперименты.

— Превосходно! Я узнал столько всего нового. Оказывается, целительство — это очень увлекательное дело, — Виктор схватил со стола клетку с парой белых крыс и сунул мне под нос. — Вот, смотрите!

Я невольно отпрянул и уточнил:

— Твои питомцы?

— Можно и так сказать. Я ставлю на них эксперименты. Жалко, конечно, но чего не сделаешь ради науки.

Я активировал магическое зрение и понял, что на обеих крысах наложено постоянное целительское плетение. Более того — судя по следам в ауре, бедные животные совсем недавно страдали от травм, но теперь выглядели полностью здоровыми.

— И сколько теперь держится твоё заклинание? — спросил я.

— На Плюсе — двадцать восемь часов. На Минусе — почти сорок! — с гордостью ответил Виктор, сверившись с часами на стене.

— Твоих крыс зовут Плюс и Минус? Впрочем, неважно. Сорок часов — это впечатляющий результат!

— Ну, это простое. Которые посложнее стабильно держатся часов двенадцать.

— Ещё недавно было десять минут. Ты меня поражаешь, Виктор, — честно признался я.

— Я тут… немного изменил подход. Раньше я пытался сделать плетение самодостаточным — вложить в него весь запас энергии сразу. Но так оно всё равно рассеивалось. А потом я подумал: зачем вкладывать? В артефактах ведь так не делают. Артефакт не хранит энергию, он её берёт из кристаллов или из окружающего мира.

— И ты…

— И я сделал плетение, которое подпитывается от ауры самого пациента. Совсем чуть-чуть, ему это не вредит. Оно как бы паразитирует, но в хорошем смысле, — с улыбкой ответил парень.

Это было гениально. И, что характерно, ни одному целителю такое просто не пришло бы в голову — мы все с первого курса усваиваем, что тянуть энергию из пациента нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Испытания на людях проводил? — спросил я.

— Ага, на слугах. Они же, бывает, или обожгутся, или порежутся, или ещё что-нибудь. Заживление ускорилось в среднем в два и шесть раза. Побочных эффектов нет, ауру я проверял до и после!

— Слепки ауры сделал? Я должен сам оценить.

— Конечно, как договаривались, — кивнул Виктор.

Я прошёлся по его комнате, разглядывая разбросанные в хаотичном порядке книги и записи.

— Виктор, у меня к тебе предложение.

— Ещё одно?

— Я создаю в «Ренессанс-Союзе» отдел инноваций. Это будет официальная структура со своей лабораторией и отдельным штатом. Хочу, чтобы ты её возглавил.

Виктор открыл рот и замер. Потом встряхнул нестриженой головой и переспросил:

— Я? Ваша светлость, я ведь даже не целитель толком. Я артефактор с испорченным даром, которого вы из жалости подобрали.

— Не из жалости, а потому что разглядел в тебе потенциал. И, как видишь, не прогадал, — улыбнулся я.

— Но у меня даже лицензии нет…

— Виктор, послушай меня внимательно. Ты сделал то, чего не смогли сделать другие целители за всю историю. Ты по воле судьбы стал обладать нашим даром, но смотришь на него со стороны и не знаешь, что «так нельзя». Именно такой человек мне и нужен во главе отдела инноваций, — пояснил я.

— А лицензия?

— Получишь. Но должность я готов тебе дать уже сейчас, не дожидаясь бумажек. Будешь получать хороший оклад и долю от внедрения каждой твоей разработки, плюс полная свобода в исследованиях.

— Ни хрена себе, — вырвалось у Виктора.

— Взамен — две вещи. Первая: ты служишь только моему роду, а если захочешь уйти, то будешь вынужден заплатить огромный штраф.

— Да вы что, я никогда…

— Значит, и штраф платить не придётся. Второе: я пришлю к тебе молодых целителей, и ты научишь их тому, что придумал, — я кивнул на клетку с крысами.

— А если у них не получится? У них-то дар обычный, а не как у меня…

— Тогда будем думать дальше. Ты согласен или нет? — спросил я.

— Согласен! — уверенным тоном ответил Виктор.

Мы пожали руки.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Домой я вернулся поздно, но спать не пошёл.

Вместо этого сел в кабинете, налил себе чаю и достал из сейфа все свои документы по идеальной ауре и копию магистерской диссертации.

Эти материалы, если вдуматься, были гораздо важнее чем мой бизнес и даже важнее княжеского титула. К которому, впрочем, я и не стремился. Но дело в том, что мои исследования могли по-настоящему изменить мир. А я, магистр-целитель и уже почти кандидат в патриархи Гильдии, совсем о них забыл.

Совещания, указы, бумаги, бюджеты… Всё важное, всё нужное. Но всё такое будничное и бессмысленное по сравнению с тем, что я могу дать миру, если продолжу изучать ауральную хирургию и саму ауру. Да и с Пустотой я давненько не практиковался, а это вообще может быть чревато последствиями.

График у меня напряжённый, но я обязан отыскать в нём хотя бы пару часов в день на исследования и тренировки. А также вернуться к личной практике и брать на себя тяжёлые случаи в клиниках. Это поможет продвинуться в исследованиях.

Кстати, о них.

Я взял телефон и написал Громову короткое сообщение: «Савелий Игнатьевич, как продвигается работа над нашим артефактом?»

Ответ пришёл через несколько минут: «Продвигается медленно. Расчёты по контурам не сходятся, забраковал уже третий вариант схемы. Когда будет что показать, покажу».

Ну что ж, артефакт с полной имитацией живой ауры, который мы задумали — сложная задача. Глупо было надеяться, что Громов справится за пару недель.

Я допил остывший чай, убрал бумаги в сейф и пошёл спать.

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба князя Аристова

— Всё готово, ваша светлость.

— Показывай.

Аристов закрыл ноутбук и протянул руку. Его вассал, барон Пестов, протянул ему документ и начал:

— Три коллективных иска к заводу Баума-Сереброва от жителей разных деревень. Тексты составил барон Мельницкий, но подписано местными. Требуют компенсации за ущерб здоровью и приостановки деятельности предприятия до устранения нарушений.

— Люди понимают, что подписывают?

— Люди понимают, что им заплатили, — усмехнулся Пестов. — А что именно там написано, они даже не читали.

— Дальше.

— Заключение экологической инспекции, — барон протянул ещё несколько документов. — Советник Ляпин оказался человеком понимающим. Его старшая дочь в сентябре выходит замуж, а мы обеспечили, чтобы свадьбу провели по высшему разряду.

Аристов хмыкнул и принялся рассматривать документы.

— «Превышение допустимых концентраций алхимических испарений в атмосфере на границе санитарной зоны», — прочёл он вслух. — Уже неплохо. Насколько превышение?

— На шесть процентов, ваша светлость.

— Всего на шесть? — князь поднял взгляд.

— Увы. Поставить больше Ляпин не решился. Говорит, что при серьёзных цифрах его акт затребует главное управление в Петербурге, а там сидят люди, которых нам не купить. Шесть процентов — это в пределах погрешности, но формально всё равно нарушение, — ответил Пестов.

Кирилл Викторович отложил бумаги и сидел молча почти минуту, глядя куда-то в стену за плечом вассала.

— Мало. Сам подумай. Три иска от деревенских склочников, которым заплатили, и акт о шести процентах превышения. Что мы с этим сделаем? Оштрафуем завод на пару миллионов? Они заплатят и не заметят.

— Мельницкий считает, что это станет началом.

— Мельницкий считает правильно, но нам стоит действовать быстрее. Серебров становится сильнее с каждым месяцем. Он теперь князь, его бизнес продолжает развиваться, и при сильном желании сможет поднять гвардии всех новосибирских дворян. Время работает против нас! — Аристов несильно хлопнул ладонью по столу.

— Тогда что вы предлагаете, ваша светлость?

— Нужен громкий инцидент.

— Какого рода, ваша светлость? — свёл брови Пестов.

— Например, выброс алхимических отходов или что-то в этом роде. С реальными пострадавшими и шумом в прессе. Чтобы главное управление экологов в Петербурге не смогло его проигнорировать, даже если Серебров попросит.

— В таком случае… Очистные сооружения, — проговорил барон.

— Именно. С их настройкой помогала местная фирма, и мы легко сможем достать копии проектной документации. Если, допустим, стабилизаторы магической активности выйдут из строя, произойдёт срыв фильтрации. Отработанная алхимическая смесь вылетит в атмосферу через аварийные клапаны, — со знанием дела объяснил Аристов.

— Это… серьёзно, ваша светлость. Если ветер будет направлен в сторону города, много людей пострадает. Вряд ли кто-нибудь умрёт, но отравлены будут сотни человек. А то и тысячи.

— Такого нам не надо. Но мы можем выбрать день, когда ветер будет дуть в сторону леса… Или одной из деревень недалеко от завода. Пусть пострадают звери и растения. А заодно и селяне, если им не повезёт, — сказал Кирилл Викторович с невозмутимым лицом.

— А мы, я полагаю, немедленно окажем помощь пострадавшим? — улыбнулся Пестов.

— Конечно. Главное — чтобы авария выглядела именно как авария, а не диверсия. Займись этим. Найди надёжных людей, или подкупи кого-нибудь из сотрудников завода.

— Сделаю. Только… Ваша светлость, позвольте одно замечание, — произнёс барон, собирая бумаги.

— Говори.

— Если что-то пойдёт не так и следствие докажет умысел — речь пойдёт о теракте на промышленном объекте. И расследовать это дело будет СБИ.

— Я знаю, — спокойно ответил князь. — Действуй по плану.

Российская империя, пригород Новосибирска, клиника рода Серебровых

— Ваша светлость, пациентка готова.

Я кивнул медсестре и вошёл в операционную.

На столе лежала женщина сорока лет — Анна Кравцова, мещанка, жена мелкого чиновника из Черепаново. Она мучилась от своего недуга уже три года, обошла множество лекарей и получила от всех один и тот же ответ: помочь вам нельзя, готовьтесь к худшему.

Случай был действительно скверный. Прогрессирующий склероз печёночного аурального узла — редкая патология, при которой энергетическая структура органа медленно «каменеет». Плотность потоков нарастает, каналы сужаются, и в конце концов узел перестаёт питать физическую печень. Орган начинает умирать, хотя сам по себе абсолютно здоров.

Обычная медицина тут бессильна: анализы крови показывают нарастающую недостаточность, но ни один физический дефект найти невозможно. Целители обычно тоже пасуют — размягчить окаменевшую структуру ауры без её разрушения почти нереально.

— Анна Ильинична, вы меня слышите?

— Слышу, ваша светлость, — прошептала она.

— Наркоза не будет, — предупредил я. — Мне нужно, чтобы ваша аура работала естественно. Будет неприятно, но боли быть не должно. Вам дали успокоительное?

— Да.

— Хорошо. Тогда закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

Я сел справа от кушетки, размял пальцы и перешёл на магическое зрение.

Аура Кравцовой напоминала реку с наполовину пересохшим руслом. Общий фон был истощённый — сказывались три года болезни. А печёночный узел выглядел поистине жутко.

Там, где у здорового человека располагается пульсирующий сгусток янтарного цвета, у неё было нечто похожее на мутный кристалл. Потоки, входящие в него, разбивались о поверхность и растекались по стенкам, не проникая внутрь. Из двенадцати питающих каналов работали четыре.

Я изучал структуру минут двадцать, не касаясь её.

Окаменение началось от центра и шло наружу — типичная картина. Ядро узла уже полностью перестало выполнять свои функции. Средний слой затвердел процентов на семьдесят. Внешний оставался относительно живым, и в нём ещё циркулировала энергия.

Значит, ядро восстановить не получится. Никак. Оно мертво.

Зато можно попробовать другое.

План лечения я составил заранее, три раза его переписывал и в итоге остановился на схеме, которую сам считал наглым нарушением всех правил.

Вместо того чтобы пытаться размягчить окаменевшее ядро, я собирался построить в живом внешнем слое новую систему каналов, которая заберёт на себя функцию мёртвого центра.

По сути — ауральное шунтирование.

— Начинаем, — сказал я.

Первым делом обезопасил себя от неожиданностей. Взял с подноса крупный мана-кристалл, положил его на грудь пациентки и провёл от него две поддерживающие связи — к сердечному узлу и к нижнему центру. Если во время операции печёночный узел просядет окончательно, кристалл на несколько минут возьмёт нагрузку на себя.

Затем занялся четырьмя работающими каналами.

Их нужно было расширить, потому что после перестройки через них пойдёт втрое больший объём. Работа знакомая: тонкая струя целительской маны вводится в стенку канала и мягко раздвигает её изнутри, а сама стенка при этом уплотняется другим заклинанием, чтобы не порвалась.

Когда я справился с каналами, то создал тончайшую нить Пустоты.

Восемь мёртвых каналов, забитых окаменевшей энергией, нужно было вскрыть, очистить и затем восстановить.

Я подвёл нить к первому из них.

Коснулся на четверть секунды, не дольше. Пустота обратила в ничто окаменевшую пробку. И тут же, не давая полости обвалиться, я залил в неё целительскую ману и сформировал новую стенку.

Восемь каналов, от девяти до пятнадцати пробок в каждом. Сто три манипуляции, и каждая требовала абсолютной точности: промахнись я хоть немного — и Пустота дотянется до живой ткани узла, а это уже необратимо.

Через два часа у меня начали дрожать руки от напряжения. Я остановился, выпил воды, помедитировал пять минут с закрытыми глазами и продолжил.

К четвёртому часу операции все восемь каналов были вскрыты и восстановлены.

Кравцова всё это время лежала молча. Только один раз тихо застонала, когда я вскрывал шестой канал, — там пробка сидела глубоко, почти у самой границы живого слоя.

— Больно?

— Немного, — выдохнула она. — Как будто изнутри тянет. Терпимо, ваша светлость.

— Терпите. Мы на половине пути.

Двенадцать каналов теперь были открыты, но вели они в мёртвое ядро. Требовалось создать обходную структуру, чтобы энергия циркулировала вокруг окаменевшего центра, а не сквозь него, и оттуда уже питала физический орган.

Я начал формировать новые каналы. Медленно, сегмент за сегментом. Каждое соединение требовалось стабилизировать, иначе структура расползалась.

Прошёл пятый час.

За ним шестой.

Я как раз замыкал последний, двенадцатый сегмент, когда почувствовал знакомый ледяной холод в груди.

Сначала я решил, что просто истощил свой резерв. Но это было не так.

Пустота вдруг снова решила вырваться наружу, в самый неподходящий момент.

Я замер, оборвав плетение на середине. Вся конструкция держалась только на моей воле — стоило отпустить, и шесть часов работы пойдут прахом. Кравцова умрёт за минуты, потому что открытые каналы без замкнутого кольца просто выпустят энергию узла наружу.

Отпустить нельзя. Продолжать — тоже.

Холод внутри начал распространяться. Я почувствовал, как Пустота потянулась по рукам к кончикам пальцев — сама, без моего приказа.

Все мои силы сейчас уходили на то, чтобы держать Пустоту на месте. Она рвалась вперёд, к ауре пациентки передо мной, намеренная обратить её в ничто вместе с телом.

Я стиснул зубы и загнал Пустоту обратно. Она дёрнулась, как пёс на цепи, и поддалась. На секунду.

А потом ударила снова, вдвое сильнее.

И вот тут мне впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.

Потому что я отчётливо понял: если я сейчас не удержу Пустоту, то погибнет не только пациентка. Я чувствовал, сколько Пустоты бурлит внутри меня — если она вырвется, то поглотит всё здание, всех целителей и пациентов, которые здесь есть.

Если я не справлюсь, здесь не останется ничего.

Ни клиники, ни людей, ни меня самого.