Глава 10

Российская империя, пригород Новосибирска, клиника рода Серебровых

Секунды тянулись как вечность.

Пустота рвалась изнутри, требуя выхода, а я с трудом удерживал её в себе.

Думай! Быстро!

Отпустить плетение нельзя — пациентка умрёт. Выпустить Пустоту тем более нельзя — тогда умрут все. Значит, нужен третий вариант, и найти его надо было ещё десять секунд назад.

Я перевёл взгляд на грудь пациентки.

Мана-кристалл.

Крупный, полный, с двумя поддерживающими связями. Обычная накопительная структура, рассчитанная на целительскую ману. А Пустота — не мана. Она сожрёт кристалл вместе со всем содержимым и затем отправится пожирать дальше.

Но… Это всё равно шанс!

Я почти не думал — просто действовал. Оборвал одну из связей, ведущих к нижнему центру Кравцовой, и перенаправил её на себя. Не как канал подпитки, а наоборот — как сток.

Пустота хлынула в кристалл.

Камень продержался полторы секунды. Я успел увидеть, как внутри него всё гаснет — накопленная мана исчезала, обращаясь в ничто. Потом по кристаллу пошла трещина, вторая, третья — и он беззвучно рассыпался в мелкую серую пыль.

Но давление Пустоты стало слабее. Ровно настолько, чтобы я снова мог соображать.

Я быстро огляделся по сторонам. В любой операционной всегда находился запас мана-кристаллов, но они были спрятаны в экранирующих контейнерах, чтобы энергия не утекала в пространство.

— Лежите и не шевелитесь, — прохрипел я.

— Ваша светлость, что-то не так? — Анна открыла глаза и приподняла голову.

— Я сказал, не шевелитесь!

Я встал со стула и маленькими шагами направился к стоящему на стеллаже контейнеру с кристаллами. Удерживать одновременно целительское плетение, тем более на расстоянии, и Пустоту внутри себя — та ещё задачка. Я будто шёл по тонкому льду, который в любой момент мог треснуть. И если треснет — во все стороны хлынет вода, которая уничтожит всё вокруг.

До хруста стискивая зубы, я открыл контейнер и тут же направил в них Пустоту. Все они за несколько секунд обратились в ничто.

Холод внутри отступил. Я с трудом сглотнул, чувствуя, как по спине течёт ледяной пот, и медленно вернулся к кушетке.

— Ваша светлость, всё в порядке? — тихо спросила пациентка, не открывая глаз.

— Да. Небольшие трудности, но всё под контролем, — хрипло ответил я.

Соврал, конечно. Но объяснять правду было незачем.

Я закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и вернулся к работе.

Замкнул канал, стабилизировал соединения и только после этого оценил результат целиком.

Получилось.

Вокруг окаменевшего ядра теперь шла новая кольцевая структура — не такая мощная, как здоровый узел, процентов на шестьдесят от нормы. Но энергия по ней текла, и печень Кравцовой впервые за три года получала полноценное питание.

— Мы закончили. Анна Ильинична, как самочувствие?

Она открыла глаза, помолчала, будто прислушиваясь к чему-то внутри.

— Хорошо. Ничего не болит, и тяжесть в боку пропала, — ответила она.

— Отлично. Послушайте, полностью восстановить повреждённый узел я не смог, но сделал вот что…

Я рассказал пациентке, какую операцию над ней провёл, не вдаваясь в детали. Просто объяснил, что пустил энергию по новым каналам, и теперь её печень будет в порядке.

Она заплакала. Почти беззвучно, просто лежала и плакала, глядя в потолок.

— Спасибо, ваша светлость. Я думала, что мне уже никто не поможет. Теперь смогу увидеть внуков. Моя невестка беременна, — сквозь слёзы улыбнулась она.

— Поздравляю. Надеюсь, что и правнуков ещё увидите, — улыбнулся я в ответ.

Поднялся, позвал медсестру для выполнения необходимых процедур и вышел в коридор. Добрался до ординаторской, упал на диван и лежал не шевелясь минут двадцать, пока не перестало трясти.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Домой я приехал в одиннадцатом часу вечера. Никуда не пошёл, ни с кем не разговаривал — сразу поднялся в кабинет, запер дверь и сел за стол, сосредоточенно уставившись в никуда.

По телу пробежала дрожь. Я только сейчас полностью осознал, что очередной приступ голода Пустоты едва не стоил жизни всем, кто был в клинике. Мои целители, мои пациенты, обслуживающий персонал… Несколько сотен людей могли исчезнуть в один миг вместе со зданием, а их родственникам даже нечего было бы хоронить.

Я невольно представил, как Пустота вырывается из меня наружу. Сначала исчезла бы пациентка передо мной — за долю секунды, не успев ничего понять. Потом стены операционной, коридор, соседние операционные и палаты. Весь второй этаж со стационаром. Затем первый этаж с приёмной, всегда забитой людьми, парковка, подвал, где смешивают базовые эликсиры…

Всё это превратилось бы ничто. Ничего бы не осталось. Ни тел, ни обломков, ни пепла. Просто пустая воронка в земле.

Меня передёрнуло.

Я встал, налил себе воды и решил оценить факты.

Факт первый. За последние несколько месяцев это уже четвёртый приступ. И сегодняшний был намного сильнее всех предыдущих вместе взятых.

Это приводит ко второму факту. Приступы усиливаются. Это не случайность и не совпадение, это динамика.

Факт третий, и самый неприятный. Я знаю причину, Рагнар чётко мне её озвучил.

За последнее время я почти не использовал Пустоту даже для исцеления. А она, судя по всему, копилась и требовала выхода.

Факт четвёртый — я знаю, чего она хочет.

Я сел обратно в кресло, закрыл глаза и потянулся внутрь — туда, где обитал мой непрошеный сосед.

«Рагнар!»

«О-о. Неужели мой верный Жрец соизволил побеседовать со своим господином», — удивительно, но Великое Ничто ответило почти сразу. Голос его звучал насмешливо.

«Ты не мой господин».

«Да-да, конечно… Мы партнёры, как ты любишь упоминать».

«Так уж мы договорились. Ты видел, что было сегодня?»

«Разумеется. Я вижу всё, что происходит, с тобой, смертный. И, признаться, получил удовольствие», — Рагнар коротко рассмеялся.

«Ты получил удовольствие от того, что я чуть не уничтожил собственную клинику?»

«Я получил удовольствие от того, что ты в очередной раз понял, какую силу в себе носишь. Ты не должен забывать об этом».

«Что мне сделать, чтобы это прекратилось?»

«Ты знаешь… Но отказываешься делать то, что необходимо. Убей кого-нибудь. Позволь Пустоте взять то, ради чего она существует. И она успокоится».

«Нет», — твёрдо ответил я.

«Послушай, смертный… Ты теперь правитель целого княжества. У тебя в тюрьмах сидят люди, приговорённые к смерти или пожизненной каторге. Убийцы, насильники, изменники родины. Они всё равно умрут. Какая разница, как именно?» — пытался убедить меня Рагнар.

«Огромная».

«Объясни».

«Объясняю. Один раз я обращу в ничто убийцу, как будто он не человек и его не жаль. Потом окажется, что и вор не особо человек. Потом — что политический противник, в общем-то, тоже. Я знаю, как это работает, Рагнар. Ты не заставишь меня вступить на этот путь».

«Красиво говоришь», — усмехнулся он.

«А ещё есть вторая причина. Если я начну убивать, чтобы кормить Пустоту, кормить её придётся регулярно. Раз в месяц, потом раз в неделю. Ты сам говорил, что её аппетит растёт. И в какой-то момент я стану человеком, который убивает других людей вместо завтрака, потому что иначе не может существовать. Я не собираюсь становиться таким».

«И что ты намерен делать? Ждать, пока Пустота вырвется и убьёт невиновных? Или, может, хочешь обратить в ничто своих близких?»

«Нет. Я найду другой путь».

«Его нет. Зачем ты вообще позвал меня, смертный⁈ Чтобы снова докучать своим нытьём о гуманизме⁈» — вдруг вспылил Рагнар.

«Надеялся, что в этот раз ты сдашься или проговоришься», — усмехнулся я.

«Ты забыл, что я не могу врать? Другого пути нет! Убивай, и будешь жить спокойно. Или страдай и жди, когда Пустота сама возьмёт то, что хочет!» — прорычало Великое Ничто, и его присутствие исчезло.

Вот и поговорили.

Я остался сидеть в темноте и думать.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Следующие четыре дня я занимался только Пустотой.

Отменил всё, что можно было отменить, перенёс всё, что можно было перенести, и спустился в своё подземное хранилище. Для всех это выглядело так, будто князь Серебров слегка утомился от дел и хочет отдохнуть и побыть наедине со своей коллекцией древностей.

Но на самом деле я работал упорнее, чем когда-либо. Надо найти выход — ведь Рагнар прав, иначе Пустота возьмёт своё.

Первым делом я перепробовал очевидное.

Способ первый: рассеивание в пространство. Просто выпустить излишек в воздух, малыми порциями, чтобы он рассеялся сам.

Не сработало. Пустота, выпущенная наружу, не растворялась — она пожирала всё, до чего дотягивалась, и только затем исчезала.

Способ второй: мана-кристаллы. То, что спасло меня в клинике.

Этот вариант работал, но плохо. Кристалл среднего размера, который стоил довольно дорого, принимал в себя слишком мало Пустоты перед тем, как рассыпаться в пыль. Я так быстро разорюсь, и это не шутка и не преувеличение.

Способ третий… А не было третьего способа. Пустоту не развеять, не преобразовать, не спрятать.

Или спрятать?

Меня вдруг осенило.

Та сфера из Карпатского лабиринта могла удерживать Пустоту в себе сколько угодно. Сферу переплавили на тело для Шёпота и амулеты… И один из этих амулетов всегда находится при мне.

Я снял пластину с шеи и положил перед собой. Осторожно направил в неё немного Пустоты — и металл с готовностью принял её. Я направил больше, затем ещё больше, пока Пустота не отказалась проникать внутрь пластины.

Поверхность амулета на мгновение подёрнулась рябью, будто по ней прошла волна, и снова застыла.

Что ж, работает. И почему я раньше до этого не додумался?

Но радоваться рано, и я это понимал.

Амулет — временное решение. Это ведёрко, в которое я сливаю воду из протекающей трубы. Допустим ведро, как сейчас, переполнилось, и что дальше?

Значит, нужно научиться не просто перемещать Пустоту в артефакт, а выпускать её и уничтожать. А как это сделать?

Ну конечно, той силой, которая остаётся внутри меня.

Пустота против Пустоты. Как говорится, всё гениальное просто… Ведь именно так я разбирался с чужой Пустотой, которая содержалась в сфере.

Я сел на пол, вытер лицо рукавом и улыбнулся.

Значит, схема такая: накопил — слил в амулет — выпустил и уничтожил своей силой. Таким образом я могу уничтожить довольно много лишней Пустоты. И никаких трупов.

«Хм», — неожиданно прозвучал у меня в голове голос Рагнара.

«Что? Скажешь, что так нельзя делать?» — поинтересовался я.

«Я не в восторге, но… можно. Ты хитрее, чем я думал. Ни один носитель до тебя не додумался использовать столь уникальный материал как отхожее место».

«Спасибо. Наверное», — усмехнулся я.

«Это лишь отсрочка, смертный, и ты сам это понимаешь».

«Понимаю», — согласился я.

«Ты научился выносить мусор, но не научился меньше мусорить… Пустота растёт в тебе, и чем сильнее ты становишься, тем больше её будет. Рано или поздно твоя игрушка перестанет справляться».

«Тогда я найду что-нибудь ещё».

«Может, найдёшь. А может быть, нет. Только не думай, будто сможешь обманывать меня вечно», — произнес Рагнар и исчез.

Я повесил амулет обратно на шею.

Ну что ж. Способ избавляться от лишней Пустоты я нашёл. Главное — не забывать, что это не навсегда…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Прошло две недели, и я окончательно убедился: воевать с Ракитиным — всё равно что фехтовать с зеркалом.

«Пантеон» открылся с помпой. Реклама на всех городских телеканалах, статьи в газетах, торжественное открытие с оркестром и бароном Вельяминовым, который перерезал ленточку и наговорил журналистам о «новом стандарте медицины для Сибири».

И надо признать честно: клиника у них была хорошей.

Я отправил туда двух человек под видом обычных пациентов, и отчёты они привезли неутешительные. Записаться можно день в день. Ждать в очереди не приходится вообще — время приёма назначают с точностью до четверти часа и соблюдают. Палаты одноместные, с отдельными санузлами, свежими цветами и телевизором. При выписке пациенту звонят через три дня и спрашивают о самочувствии, а также дают скидку в нескольких аптечных сетях, с которыми «Пантеон» заключил договор.

Вроде бы мелочи. Но из таких мелочей складывается ощущение, что о тебе по-настоящему заботятся.

Но мы тоже не сидели сложа руки. Я похлопотал, поговорил с Бархатовым, и Виктору выдали лицензию целителя после соответствующей проверки. Теперь он вёл приём в моей клинике, и результаты оказались даже лучше, чем я рассчитывал. Благодаря постоянному плетению мы легко справлялись не только с травмами, но и со слабыми хроническими заболеваниями.

Причём времени на это уходило минут пятнадцать — правда, мы всё равно были вынуждены ограничить количество пациентов. Виктор всего один, и он не всесилен.

Люди быстро распробовали нашу новую методику. Причём не столько дворяне, сколько простолюдины — те, для кого лишние две недели без работы означают дыру в семейном бюджете. Им, если честно, было плевать на цветы в палате. Им надо было выздороветь и вернуться к делу.

Виктор днём ставил плетения сам, по вечерам обучал первую группу из шести целителей и спал часа по четыре в сутки. Я велел медсёстрам силой отправлять его домой не позже десяти вечера. Помогало через раз.

В общем, у нас установилось шаткое равновесие. «Чистая кровь» брала ценой и сервисом, мы — скоростью и результатом.

А потом Ракитин сделал ход, которого я не ожидал. Он отправил в «Целительский вестник» открытое письмо за собственным авторством. Ну, или кто-то написал материал, а Феликс Самуилович просто поставил подпись.

Не суть. Главное — он ведь понимал, что мимо меня его открытое письмо точно не пройдёт. В конце концов, «Вестник» принадлежит мне. Поэтому редактор скинул мне текст до того, как принимать решение о публикации.

Я налил себе кофе, сел и прочитал. Потом прочитал ещё раз.

Надо же. Какой изящный ход.

Ракитин начинал с того, что за последние недели в Новосибирске сложилась ситуация, которую многие в Гильдии предпочитают называть конкурентной борьбой. Он же предлагает называть её иначе — соревнованием школ.

Граф кратко, но со знанием дела описал и мою методику разреза в ауральной хирургии, и автономных плетений Виктора. Называл их обе «принципиально новым словом в целительстве». И даже признавал, что подобных результатов никто другой, включая «Чистую кровь», в настоящее время дать не может.

Затем он писал следующее:

'Я отдаю должное князю Сереброву. Человек, который так рано получил степень магистра и возглавил княжество, мог бы почивать на лаврах. Вместо этого он продолжает работать, и результат этой работы сегодня виден каждому. Я не разделяю многих его взглядов, и не скрываю, что мы с ним — соперники в предстоящих выборах патриарха. Но соперничество не отменяет уважения и тем более правды.

Правда же состоит в том, что за последний год он сделал для практической медицины больше, чем иные почтенные рода за десятилетие.

Именно так и должна выглядеть конкуренция в нашем деле. Не борьба за пациента, а борьба за то, кто вылечит его лучше. От такой борьбы выигрывает не клиника и не род. Выигрывает больной'.

Я отложил телефон. Красиво, ваше сиятельство, не могу отрицать. Синдикат Ракитина одним движением превратил своё поражение в инновациях в демонстрацию благородства.

Теперь любая моя атака выглядела бы отвратительно. Если я начну критиковать «Пантеон», то покажу себя склочным и мелочным человеком, которому сказали доброе слово, а он плюнул в ответ. Если промолчу — буду выглядеть грубияном. Если просто поблагодарю — приму навязанные им правила и роль младшего, которого похвалил старший.

Ну, а если просто откажусь публиковать письмо — Ракитин опубликует его где-нибудь в другом месте, и наверняка упомянет, что «Целительский вестник» почему-то отказал.

Я продолжал анализировать ход графа и понимал, что борьба с ним окажется ещё сложнее, чем я представлял.

Ну что ж, ответ обязан быть таким же элегантным.

Я немедленно сел за стол, придвинул ноутбук и принялся набирать текст.

Начал с искренней благодарности. Написал, что оценка от целителя такого уровня, как Феликс Самуилович, дорогого стоит, и что я разделяю его мысль о соревновании школ. Отдельно отметил заслуги синдиката в целительстве. Кривить душой не пришлось, «Пантеон» действительно работал образцово во всех городах, где находились их клиники.

Затем я упомянул о запуске программы подготовки целителей на базе «Ренессанс-Союза». В первую очередь обучение ауральной хирургии по моим методикам, во вторую — изучение постоянных плетений по методике Дюваля и автономных по методике Виктора. Приём открыт для любого целителя империи независимо от рода, состояния и принадлежности к каким-либо объединениям.

Также я публично пригласил «Чистую кровь» к совместным исследованиям с равным участием обеих сторон и открытой публикацией результатов.

И написал финальную фразу, над которой сидел дольше всего:

«Феликс Самуилович совершенно прав: от нашего соперничества должен выигрывать больной. Я предлагаю сделать следующий шаг и проверить, не выиграет ли он ещё больше от нашего сотрудничества. Двери 'Ренессанс-Союза» открыты, и решение теперь за «Чистой кровью».

Теперь у Ракитина оставалось два варианта. Согласиться сотрудничать — и тогда он фактически признает, что идёт за нами следом. Отказаться — и тогда весь его красивый пассаж про «выигрывает больной» превращается в пустые слова.

Мяч был на его стороне поля. И, что приятно, любой удар оттуда выходил неудобным.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Бархатов позвонил через два дня после выхода моего письма.

— Молодец, Юра, — сказал он вместо приветствия.

— Спасибо, Михаил Андреевич. А о чём конкретно речь?

— О вашей публичной переписке с Ракитиным, конечно же. Феликс Самуилович такие штуки умеет делать лучше всех в Гильдии. Он этим тридцать лет занимается, и, если хочешь знать, я на его приёмы попадался раз пять, не меньше. Но ты ответил достойно.

— Надеюсь, что так.

— Только не торопись слишком радоваться. Я тебе сейчас скажу важную вещь, ты запомни её хорошенько. Ракитин не ошибается. Не в том смысле, что он безупречен, а в том, что он никогда не делает необдуманных ходов.

— Но какая-то слабость у него должна быть?

— Конечно. И ты её уже нащупал. Правда, по-моему, случайно, — в голосе Бархатова появилась улыбка.

— О чём вы?

— Феликс Самуилович приверженец традиций. Это, если хочешь, его религия. Он искренне считает, что медицина развивается медленно и правильно: преемственность, проверенные методы, долгий путь от ученика к мастеру. И в этом он, между прочим, часто прав. Осторожность и постепенность в нашем деле никогда не вредит.

— Но?

— Но он ни разу в жизни не сталкивался с настоящим прорывом. Понимаешь, Юра? Он умеет побеждать конкурентов, потому что все конкуренты делали то же самое, что и он, только хуже. Но никто из них никогда не создавал настоящих инноваций, как это делаешь ты, — ответил князь.

Я только усмехнулся про себя. Настоящие инновации ещё впереди. То, чего я добился на сегодняшний день — цветочки.

— Я понял, ваша светлость. Надеюсь, что Ракитин тоже это понимает.

— Понимает. И потому написал именно то, что написал. Он не может тебя обогнать, поэтому он попытается скопировать то, что изобретаешь ты. Когда-нибудь слышал, что выигрывает всегда не изобретатель, а тот, кто сумел улучшить и должным образом продать сырой продукт?

— Слышал, конечно. Но это не про меня. Я свои методики внедряю как положено. Но я понял, что вы имеете в виду, — произнёс я.

— Надеюсь, что так. Твоё приглашение было отличным ходом на публику, но, если Ракитин его примет… Готовь такие условия договора, чтобы он подавился.

— Уже готовлю, — усмехнулся я.

— Вот и славно. А главное, не расслабляйся.

— Ни в коем случае, Михаил Андреевич. Благодарю за советы, — искренне ответил я.

Республика Сербия, город Белград

Клеменс уже вторые сутки не выходил из квартиры.

Не потому, что боялся слежки. Просто выходить было незачем. Всё, что имело значение, лежало сейчас на столе: сорок листов расшифровки, снимки платёжных документов и распечатка переписки, которую его человек добыл ценой немалого риска.

Мюллер третий час перебирал их и складывал картину.

Началось с мелочи. Две недели назад его информатор в Загребе обмолвился, что получил необычно крупный заказ на одиннадцать поддельных паспортов подданных Италии.

Сама по себе новость ничего не значила. Поддельные паспорта — обычный товар на чёрном рынке.

Но заказчик расплатился через тот же счёт, что фигурировал в деле о попытке теракта в порту Генуи. А это уже был след Чёрной касты.

Дальше Мюллер выяснил, что в конце месяца из Триеста в Рим уходит партия груза по дипломатическому каналу — оформленная на австрийское ведомство, но не проходящая ни по одному официальному реестру.

И узнал, что в Клагенфурте, на резервном арсенале австрийской разведки, две недели назад проводилась внеплановая инвентаризация.

Мюллер откинулся на стуле и потёр глаза.

Скоро в Риме будет проходить дипломатический саммит, на который съедутся представители всех держав Европы. Судя по всему, все ниточки вели именно к саммиту.

Клеменс придвинул к себе последний лист — самый важный.

Это была копия внутреннего распоряжения АУГР о командировке. Обычная канцелярская бумага, каких его ведомство выпускало по сотне в неделю. Цель командировки — «сопровождение австрийской делегации и обеспечение безопасности». Именно на этот саммит в Риме.

Подпись сотрудника, оформившего заявку: старший агент К. Вебер.

За то время, что Мюллер так или иначе боролся с Вебером, он составил о нём вполне отчётливое представление.

Осторожный. Умный. Никогда не рискующий там, где можно не рисковать.

И вот теперь этот осторожный человек лично оформляет себе командировку в город, где через две недели что-то произойдёт.

— Значит, дело серьёзное, — вслух пробормотал Мюллер.

Он собрал бумаги в стопку и снова принялся размышлять.

Одиннадцать паспортов — это исполнители. Дипломатический груз из Триеста — это то, что нельзя провезти обычным путём. Оружие? Возможно. Но оружие проще купить на месте, в Италии с этим никогда не было проблем.

Значит, что-то другое. Что-то, чего в Италии не купишь.

Инвентаризация в Клагенфурте — это, вполне возможно, попытка Вебера достать что-то опасное законным путём.

Взрывчатка? Боевые артефакты? Очень даже вероятно.

А если учитывать, что люди Мюллера в последнее время докладывают об активных передвижениях Чёрной касты на границах Сербии и Италии… всё становится очевидно.

Каста задумала очередной теракт.

Мюллер достал телефон и набрал номер князя Сереброва.