Глава 17

Российская империя, город Санкт-Петербург, Министерство обороны

Охрана добралась до нас через несколько секунд.

Четверо мужчин в форме набросились на Шрама, выбили пистолет из рук, повалили на пол. Он не сопротивлялся — просто лежал неподвижно, глядя перед собой пустыми глазами.

— Взять его! Наручники! — орал кто-то из офицеров.

Вокруг творился хаос. Женщины визжали, мужчины кричали, кто-то опрокинул стол с закусками. Оркестр как ветром сдуло, инструменты валялись на полу. Тело Усова так и лежало в луже крови, и никто не решался к нему подойти.

Я стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить произошедшее.

Тот, кому я доверился и назначил своим телохранителем, только что застрелил генерала. На официальном мероприятии. Из пистолета, который я ему подарил.

— Граф Серебров! Какого… это вообще было⁈ Кто этот человек⁈ — Савельев оказался рядом и схватил меня за плечо.

— Мой охранник, — выдавил я.

— Почему он убил Усова⁈

— Не знаю, — честно ответил я.

Шрама подняли на ноги. Руки скованы за спиной, лицо разбито — кто-то из охранников не удержался и врезал ему. Но Богдан, казалось, не замечал текущей по лицу крови. Он вновь посмотрел на Усова и плюнул на его труп.

— Богдан! Что это было? — я шагнул к нему.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Месть, ваше сиятельство, — его голос звучал спокойно, почти безмятежно.

— Уведите его! — скомандовал кто-то.

Охранники потащили Шрама к выходу. Он покорно отправился с ними, только обернулся напоследок:

— Простите, граф. Я не мог иначе.

И его увели.

Я остался стоять посреди разгромленного зала, пытаясь собрать мысли воедино. Месть, значит. Что могло связывать бывшего бандита из Сибири и столичного генерала?

Ко мне подошёл советник Глебов и быстро зашептал на ухо:

— Граф, вам лучше уехать. Здесь сейчас будет полиция, следователи… Вопросов к вам будет много.

— Я отвечу на любые вопросы.

— Не сомневаюсь. Но лучше сделать это завтра, когда все немного успокоятся. Поезжайте в гостиницу. Я постараюсь уладить формальности, — пообещал Анатолий Петрович.

Я кивнул. Глебов прав — оставаться здесь не имеет смысла. Нужно разобраться в ситуации, а для этого мне нужна информация.

Вот и постараюсь её добыть.

В гостиницу я вернулся около полуночи.

Первым делом позвонил Витьку. Он казался мне наиболее вменяемым из всех людей Шрама. Костя слишком импульсивный, а из Антона лишнего слова не вытянешь.

— Аллё, — тихо ответил Витёк.

— Виктор, это граф Серебров. Шрама арестовали.

— Знаю, ваше сиятельство. Новости уже разлетелись. Что там случилось? Говорят, он какого-то генерала замочил.

— Верно говорят. Он застрелил генерала Усова прямо на приёме в Министерстве.

— Усова? Константина Егоровича? — после паузы переспросил Витёк.

— Да. Ты его знаешь?

— Откуда мне его знать… Но Шрам про него рассказывал. Про него и про свою прошлую жизнь.

— А теперь ты расскажешь мне, — с нажимом произнёс я.

Витёк вздохнул и начал:

— Шрам, он ведь не всегда был Шрамом. Раньше его звали Богдан Лавров. Лейтенант армейской разведки. Служил на южной границе, командовал разведгруппой во время войны с османами.

— Дальше.

— Усов ими командовал, он тогда ещё был полковником. И он якобы был продажным — за деньги сливал османам информацию о наших. Шрам об этом узнал, собрал доказательства и планировал сдать Усова. Но не успел.

— Что случилось? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Его отряд отправили на задание, и на месте их ждала засада. Весь отряд погиб. Кроме самого Богдана — его контузило взрывом, засыпало камнями. Враги решили, что он мёртв. Ну и вот… а потом он решил залечь на дно и официально остаться мёртвым. Пошёл в криминал, а про Усова попытался забыть.

— Хреново получилось, — заметил я.

— Да уж… Что с ним теперь будет, господин? Его казнят? — голос Витька неожиданно дрогнул.

Я отрицательно мотнул головой, несмотря на то, что собеседник меня не видел. Я подозревал, что именно Усов слил Маслову образец «Бойца». Возможно, он даже напрямую связан с Чёрной кастой. Но оказывается, что он был подонком уже давно, двадцать лет назад. Продавал информацию о собственных солдатах, на их крови построил себе карьеру. Как вообще этот предатель дослужился до генерала, получил ордена и почести?

Впрочем, чему удивляться. Что сейчас, что в прошлом — ловкие подлецы нередко достигают высот в карьере.

— Я сделаю всё, чтобы его оправдали, — пообещал я.

— Простите, но как? Он прикончил генерала на глазах у всего Министерства…

— Что-нибудь придумаю. А вы сидите тихо, понятно? Никаких лишних движений. Если понадобитесь — дам знать. Пока Шрам в тюрьме, ты за главного.

— Понял, ваше сиятельство, — вздохнул Витёк.

Я положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в темноту за окном.

Оказывается, Шрам не только бывший бандит. Он бывший офицер, преданный своим командиром. Человек, который потерял всё из-за жадности одного мерзавца.

Несправедливо.

Я достал телефон и набрал номер Воронцова. Снова придётся просить у него помощи — но он, пожалуй, единственный, кто способен разобраться в этой ситуации.

— Здравствуйте, граф. Я уже слышал о происшествии, — сухо произнёс полковник, взяв трубку.

— Тогда вы догадываетесь, зачем я звоню.

— Догадываюсь. Но поймите, Юрий Дмитриевич, это чрезвычайно серьёзно. Прилюдное убийство генерала на официальном мероприятии… За такое положена смертная казнь. Без вариантов.

— А если правда про Усова выйдет наружу?

— Какая правда? — настороженно спросил Воронцов.

— Неужели Служба безопасности империи не в курсе, что Константин Егорович был предателем? — нарочито наигранно поинтересовался я.

— Поясните, — железным тоном потребовал полковник.

— То есть не в курсе, — с усмешкой констатировал я.

Видимо, даже СБИ не всегда в курсе всего. Или у покойного генерала были хорошие связи, которые позволили скрыть его грехи от Службы.

Я коротко пересказал то, что узнал от Витька. Воронцов слушал молча, не перебивая.

— Интересно, — наконец, произнёс он.

— Очень даже, — согласился я.

— Если мы найдём доказательства — появится крохотный шанс, но я ничего не обещаю. Убийство предателя в порыве праведного гнева — уже не хладнокровное убийство. Это месть за погибших товарищей или, скажем, секретное задание, которое по стечению обстоятельств пришлось выполнить громко, — Юрий Михайлович осторожно намекнул на благоприятный исход.

— Я прошу вас найти доказательства, полковник. Считайте это личной просьбой.

— Двадцать лет прошло, граф. Следы могли давно исчезнуть.

— Но могли и остаться. Прошу вас, проверьте, — настаивал я.

Долгое молчание. Я почти слышал, как Воронцов взвешивает все «за» и «против».

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

— Спасибо, Юрий Михайлович.

— Пока не за что, — буркнул Воронцов и отключился.

Я опустил телефон и тут же набрал другой номер. В Новосибирске уже за полночь, но мои специалисты вообще нередко предпочитают работать ночью. Вася и Ефим со своими помощниками потребляют столько же «Бодреца», сколько средняя торговая точка.

— Здравствуй, Василий. Есть срочное дело, — сказал я, когда на том конце ответили.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Генерал Константин Егорович Усов. Мне нужно узнать всё об этом человеке. Особенно — про его службу двадцать лет назад, во время войны с Османской империей. Любая информация о возможном предательстве или коррупции. И вообще любой компромат, который сможете нарыть.

— Ого. Целый генерал? Это серьёзный заказ. Потребуется время, — ответил Вася.

— Времени, к сожалению, нет. Подключайте всех, кого нужно. Я оплачу сверхурочную работу, но к утру по столичному времени нужна информация, — приказал я.

— Понял. Уже работаем, — поспешил ответить Вася.

Я сбросил звонок и тут же набрал очередной номер.

— Ваше сиятельство! Я уже видел новости. Это правда, ваш человек стрелял? — голос Валерия звучал возбуждённо.

— Мой. И у него были причины. Мне нужно, чтобы ты покопался в прошлом Усова. Сможешь?

— С радостью. Знаете, я слышал, что у генерала много тайн в прошлом. Лет пятнадцать назад его подозревали в коррупции, но дело замяли… Короче, я уже в процессе! — воодушевился журналист.

— Только осторожнее. Усов был влиятельным человеком. У него наверняка остались друзья.

— Не впервой, граф. Разберусь, — усмехнулся Валерий.

Я положил трубку, стянул галстук и откинулся в кресле.

Механизм запущен. Теперь оставалось ждать. Спать я не собирался — необходимо держать руку на пульсе.

Как вскоре выяснилось, это было верное решение. Уже через пару часов мне начали приходить уведомления о новых публикациях в сети.

«ОХРАННИК ГРАФА СЕРЕБРОВА УБИЛ ГЕНЕРАЛА НА ПРАЗДНИКЕ!»

«КРОВАВАЯ БОЙНЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ОБОРОНЫ: КТО СТОИТ ЗА УБИЙСТВОМ?»

«ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ГРАФ ПРИВЁЗ В СТОЛИЦУ УБИЙЦУ — ПОДРОБНОСТИ ШОКИРУЮТ!»

Я просматривал заголовки, чувствуя нарастающее раздражение. Статьи были похожи одна на другую — много эмоций, мало фактов, и везде мелькало моё имя. «Граф Серебров», «скандальный провинциал», «человек с тёмным прошлым».

Белозёров. Никаких сомнений, что это он и его вассалы постарались. Слишком быстро и скоординированно появились публикации. Граф не дремал — использовал любую возможность, чтобы ударить по мне.

Что ж, пусть. Сейчас мне было плевать на его интриги. Я знал, что справедливость восторжествует. Правда об Усове выйдет наружу, и тогда всё изменится.

А Белозёров ещё поплатится. За всё.

Российская империя, город Санкт-Петербург, деловой центр «Империал»

Главы Чёрной касты сидели за столом. За их спинами в панорамном окне искрился огнями ночной город. Как и всегда, лица трёх лидеров касты были скрыты масками.

Сорокин вошёл в кабинет и остановился на почтительном расстоянии. Низко поклонился и молча обвёл взглядом неподвижные фигуры.

— Докладывай, — произнёс Первый, сидящий во главе стола.

— Маслов арестован. «Авангард» провалил финальные испытания. Контракт на боевой эликсир достался Сереброву, — сообщил Игнатий, хотя думал, что Чёрной Троице всё и так уже прекрасно известно.

Главы никак не отреагировали — под зачарованными масками невозможно было разглядеть выражение их лиц. Они переглянулись, будто совещаясь без слов.

Наконец, Второй протяжно вздохнул и сцепил руки в перчатках в замок.

— Это уже слишком, Игнатий. Слишком много неудач. Сначала — провал покушения на балу. Потом — разгром нашей базы в Новосибирске. Теперь — потеря армейского контракта.

— Мы вложили в этот проект значительные ресурсы. И что получили взамен? — добавил Третий.

Сорокин позволил себе лёгкую улыбку.

— С позволения уважаемых глав — мы получили гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

— Объяснись, — потребовал Первый.

— «Авангард» прошёл, так скажем, полевые испытания. Мы своими глазами увидели, на что он способен. Разве не этого мы добивались? Теперь мы точно знаем, что эликсир способен временно превращать людей в безумцев, готовых убивать кого угодно.

— И это, по-твоему, успех? — в голосе Третьего слышался скепсис.

Игнатий шагнул вперёд:

— Конечно! Представьте себе отряд смертников, которые не боятся ничего, которых невозможно остановить, пока они живы. Да, у «Авангарда» есть побочные эффекты. Но для определённых задач — это не минус, а плюс. Уверен, что немало радикальных организаций по всему миру заинтересуются нашим творением.

Главы снова переглянулись. Второй едва заметно пожал плечами. Первый коротко мотнул головой.

Сорокин не чувствовал магии, но в который раз убеждался — главы умеют общаться телепатически. Может, дело в масках, а может, они и сами владеют этим редчайшим навыком.

— Власти получили формулу? — спросил, наконец, Первый.

— Нет. Маслов знал только часть, мы не настолько глупы, чтобы доверять всё одному человеку. Основа осталась в наших лабораториях. Мы можем продолжить работу, усовершенствовать эликсир! — с жаром произнёс Игнатий.

— А Серебров? — голос Второго стал жёстче.

Лицо Сорокина потемнело.

— Серебров… с ним разберёмся позже. Сейчас он под защитой императора и СБИ. Слишком на виду. Любая попытка устранения привлечёт ещё больше внимания.

— То есть ты… — начал Третий.

— … предлагаешь ждать? — закончил Первый.

— Да. Пусть шум уляжется. Пусть он вернётся в свою провинцию и расслабится. Рано или поздно защита ослабнет. И тогда…

Он не договорил, но все поняли.

Первый откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, Игнатий. Продолжай работу над эликсиром. Серебров подождёт.

— Благодарю за доверие, уважаемые главы, — Сорокин поклонился.

— Не благодари. Просто не разочаруй нас, — Второй повелительно махнул рукой.

— Снова, — хмуро добавил Третий.

Сорокин поклонился и вышел из зала.

Российская империя, Санкт-Петербург, штаб-квартира СБИ

Полковник Воронцов не спал уже третьи сутки.

На его столе громоздились папки — старые, потрёпанные, с пожелтевшими страницами. Архивные дела двадцатилетней давности. Рапорты, донесения, протоколы допросов. Списки погибших, карты операций, финансовые отчёты.

Полковник методично просматривал каждый документ, делая пометки в блокноте. Картина складывалась медленно, по кусочкам — как мозаика, в которой недостаёт фрагментов.

Но даже того, что было, хватало с лихвой.

Константин Егорович Усов. Блестящая карьера, ордена, медали, благодарности от командования. Образцовый офицер, гордость имперской армии.

И — предатель. Насквозь гнилой ублюдлок.

Воронцов нашёл первые следы в финансовых документах. Двадцать лет назад полковник Усов жил явно не по средствам. Дорогой дом, роскошная мебель, заграничные поездки. На офицерское жалованье такое не потянуть — даже с учётом боевых надбавок.

Прикрытие, которое он пытался организовать, оказалось легко вычислить. Наследство от бабушки, как же… Бабушка тогдашнего полковника никогда не имела богатств.

За эти дни Воронцов провёл несколько допросов. Сослуживцы Усова, те, кто ещё был жив, говорили неохотно. Но всё же говорили. О странных приказах, которые приводили к потерям. О разведгруппах, которые уходили на задания и не возвращались. О том, как враг часто знал, где их ждать.

Юрий Михайлович нашёл вдов погибших солдат из отряда Лаврова. Они плакали, вспоминая мужей. Показывали фотографии, письма, награды. И все как одна говорили одно и то же: их мужья были отправлены в ловушку своим же командиром.

Анна, вдова сержанта Дементьева, рассказала вот что:

— Богдан приходил ко мне через год после того случая… Я думала, он погиб вместе с остальными. А он пришёл ночью, постучал в окно. Рассказал правду. Просил прощения, что не смог спасти Мишу.

— Что он ещё говорил? — спросил Воронцов.

— Что отомстит. Что Усов заплатит за всё. Простите, полковник, но я рад, что он выполнил своё обещание! — решительно произнесла женщина.

Двадцать лет Богдан Лавров ждал этого момента. Двадцать лет жил с грузом вины и ненависти. И когда увидел предателя — не смог сдержаться.

Воронцов понимал его. Он бы, наверное, поступил так же.

Последний фрагмент мозаики нашёлся в совсем свежих материалах. Анонимные финансовые переводы на счёт, принадлежавший дочери Усова, сделанные через цепочку подставных компаний. Деньги пришли за неделю до первых испытаний «Бойца».

И, судя по всему, источник средств был связан с Чёрной кастой.

Вкупе с показаниями Маслова картина складывалась ясная. Именно Константин Егорович организовал передачу «Бойца» барону, что помогло Чёрной касте создать свой «Авангард».

Усов, как и двадцать лет назад, продавал своих за звонкую монету.

Воронцов захлопнул последнюю папку и откинулся на спинку кресла.

Доказательств более чем достаточно. Вопрос в том, что с ними делать…

Он поднял трубку зашифрованного проводного телефона и набрал номер приёмной императора.

— Говорит полковник Воронцов, код доступа «Вереск». Мне нужна срочная аудиенция с Его Величеством.

— Его императорское Величество изволил временно переехать в Александровский дворец. Подождите, полковник, я соединю, — ответил секретарь.

Российская империя, Царское село, Александровский дворец

Пётр Алексеевич встретил Воронцова в парке, что окружал дворец. Отпустил охрану, и полковник с императором не спеша прогуливались по ухоженным дорожкам.

Пётр Алексеевич выслушал доклад молча, не перебивая.

Воронцов сухо передал ему все детали. Факты, даты, имена. Никаких эмоций, никаких оценок — только информация.

Когда полковник закончил, император тяжело вздохнул и посмотрел на ясное, в кои-то веки, небо.

— Значит, Усов все эти годы был предателем, — произнёс он.

— Так точно, Ваше императорское Величество. Сколько людей погибло из-за него — сложно подсчитать. Сотни, возможно, тысячи, — ответил Юрий Михайлович.

Они с императором подошли к пруду. Утки увидели их ещё издалека и быстро подплыли к берегу, ожидая угощения.

Пётр Алексеевич достал из кармана бумажный пакетик с ячменем и бросил птицам щедрую горсть. Бесстрастно понаблюдал за тем, как они едят, и снова тяжело вздохнул.

— Знаете, Юрий Михайлович, было бы гораздо проще казнить этого Лаврова и скрыть преступления Усова. Генерал мёртв и больше уже никого не предаст. А скандал ударит по репутации всех имперских офицеров. Люди начнут спрашивать: если генерал оказался предателем — как можно вообще доверять нашей армии? — император бросил уткам ещё горсть.

Воронцов молчал, ожидая продолжения.

— Лавров застрелил уважаемого человека перед десятками свидетелей. Закон требует казни. Всё просто, всё понятно.

— Вы правы, Ваше императорское Величество. Но, если мы так поступим — это дискредитирует графа Сереброва, — осторожно произнёс Воронцов.

— Что вы имеете в виду? — Пётр Алексеевич обернулся.

— Лавров — верный боец Сереброва. Он участвовал в войне, помогал ему в разных неофициальных делах, а теперь вот дослужился до телохранителя. Если мы казним его без суда и следствия — граф воспримет это как личное оскорбление. Более того — как предательство с нашей стороны.

— И какие у этого могут быть последствия?

— Министерству обороны придётся разорвать контракт на «Бойца». Нельзя же сотрудничать с человеком, чей охранник оказался убийцей. Это и финансовые потери, и репутационный ущерб — куда больший, чем от правды об Усове, — ответил полковник.

Пётр Алексеевич нахмурился.

— Продолжайте.

— К тому же я уверен, что Серебров не остановится. Он продолжит бороться за справедливость. У него есть ресурсы, связи, упорство. Рано или поздно правда об Усове всё равно выйдет наружу. И когда люди узнают, что мы покрывали предателя и казнили того, кто мстил за погибших товарищей… Сами понимаете, общество не одобрит.

— Вы высокого мнения о Сереброве, — хмыкнул император.

— Я видел его в деле, государь. Он не из тех, кто сдаётся. Кроме того, Серебров приносит пользу стране. А ещё я знаю, что его уже полгода зазывают на международный симпозиум целителей в Женеву. Европейские целители очень заинтересованы в сотрудничестве с ним.

— К чему вы ведёте?

— К тому, что мы можем не просто лишиться такого человека — мы можем своими руками отдать его другой стране. Стране, которая будет более лояльна к нему, чем мы. Хорошие целители ценятся везде, Ваше Величество, — произнёс полковник.

Император высыпал остатки ячменя в воду, а затем отошёл в сторону и сел на скамейку в тени. Воронцов последовал за ним и сел рядом, но на положенное расстояние. А затем продолжил:

— Юрий заботится о своих людях. Дорожит ими. Богдан Лавров закрыл графа собственным телом во время покушения. Едва не погиб, спасая его. Если мы казним такого человека — Серебров никогда этого не простит. И я бы не советовал делать из него врага.

Воцарилось долгое молчание. Император смотрел на Воронцова, обдумывая услышанное.

— Вы понимаете, что предлагаете? Публично признать, что генерал имперской армии был предателем. Это удар по всей системе!

— Понимаю. Но альтернатива не лучше, — развёл руками Юрий Михайлович.

Пётр Алексеевич откинулся на спинку скамейки. Поправил воротник рубашки и посмотрел на родовой перстень.

— Знаете, мой отец говорил, что правда — лучшее лекарство. Даже если она горькая.

— Позволю себе заметить, что не всегда это так. Но в нашем случае лучше поступить по справедливости, — заметил полковник.

Император опустил руку и повернулся к Воронцову.

— Ладно. Поступим следующим образом…