Глава 18

Российская империя, Санкт-Петербург, следственный изолятор СБИ

Шрам сидел на жёсткой койке, привалившись спиной к стене. Тусклая лампа под потолком едва разгоняла темноту. Где-то капала вода — мерно, монотонно. Других звуков не было.

Сколько он здесь? День? Два? Три? Время в карцере текло странно — то замирало, то срывалось вскачь. Без окон, без часов невозможно было понять, утро сейчас или ночь.

Впрочем, это не имело значения. Скоро всё закончится.

Богдан закрыл глаза, и перед внутренним взором пронеслись лица давным-давно погибших друзей.

Миша Дементьев. Сержант, душа компании. Вечно травил байки, смешил весь отряд. У него была жена — Анна, кажется — и маленькая дочка. Интересно, что с ними стало? Через год после той засады в ущелье Шрам заходил к Анне. Обещал отомстить.

Вот, наконец-то выполнил обещание.

Лёха Волков. Снайпер от бога. Мог попасть в монету с трёхсот метров. Тихий, молчаливый, но надёжный как скала. Прикрывал спину в любой заварухе.

Игорь Штейнберг, Исмаил Толбоев, Пашка Кузнецов…

Пять человек. Пять друзей, тела которых остались где-то в горном ущелье. Здесь, в Петербурге, похоронены пустые гробы.

Богдан открыл глаза и усмехнулся. Предатель теперь тоже мёртв. Лежит в морге с десятью дырками в груди. Больше никого не предаст, не продаст, не отправит на смерть.

Оно того стоило.

Скорее всего, его казнят. И пусть казнят. Богдан Лавров умер двадцать лет назад вместе со своим отрядом. То, что осталось — просто тень, призрак, доживающий чужую жизнь.

Шрам. Бандит. Никто.

По крайней мере, уйдёт он с чистой совестью.

В коридоре послышались шаги. Громко лязгнул замок. Дверь камеры открылась.

— На выход, — равнодушно приказал конвоир.

Богдан встал, разминая затёкшие ноги. Вот и всё. Пришло время.

Он шёл по коридору между двумя охранниками, глядя прямо перед собой. Мысленно прощался с миром — хотя прощаться, по правде говоря, было особо не с чем, да и не с кем. Никого близкого. Никакого имущества.

Пацаны, наверное, сами справятся. Граф их не бросит.

Граф. Единственное, о чём Богдан жалел — что подвёл его. Серебров доверял ему, взял под крыло, дал шанс на новую жизнь. А он…

Впрочем, поздно жалеть.

Конвоиры привели его в какую-то светлую комнату — после темноты карцера свет резал глаза. Богдан зажмурился.

А когда открыл глаза — замер.

Перед ним стояло несколько женщин разного возраста. Рядом с ними — дети. Взрослые уже, некоторым явно за тридцать. Все смотрели на него.

И плакали.

— Богдан, это ты? — вперёд вышла пожилая женщина в платке.

— Да, это я, — хрипло выговорил Шрам.

— Ты меня не помнишь? Я мать Исмаила. Вы с ним были у нас в гостях в Дербенте.

Богдан вздрогнул и вспомнил её. Вспомнил, как они всем отрядом гостили в доме Исмаила. Пили местное вино, купались в Каспийском море… Кажется, это было в прошлой жизни.

Впрочем, так оно и есть.

— Да, я… помню, — выдавил Шрам.

Мать Исмаила шагнула вперёд и крепко обняла его.

— Спасибо тебе, сынок. Ты поступил как настоящий мужчина. Отомстил за своих друзей, — прошептала она сквозь слёзы.

Остальные подошли ближе. Они обнимали его, плакали, благодарили, жали руку. Богдан с трудом осознавал что происходит. У него у самого на глаза навернулись слёзы, когда он догадался, что перед ним — выросшие дети его друзей.

— Вы восстановили справедливость, — сказал мужчина, так похожий на Пашку Кузнецова.

В горле стоял ком, глаза щипало. Он, убийца, приговорённый к казни, стоял среди людей, которые благодарили его за убийство.

— Что здесь творится? — выдавил он.

— Всё хорошо, Богдан, — раздался знакомый голос.

Шрам обернулся.

Граф Серебров стоял в дверях с обычным спокойным выражением лица. Как будто ничего не случилось. Как будто его охранник не расстрелял генерала на глазах у десятков свидетелей.

— Ваше сиятельство…

Серебров подошёл ближе.

— Указом императора генерал Константин Егорович Усов посмертно лишён всех званий и наград. Он объявлен предателем родины, виновным в гибели десятков имперских солдат, — сказал Юрий Дмитриевич.

Богдан молчал, не в силах поверить.

— Его имущество конфисковано. Семьи погибших получат компенсацию. А ты… официально останешься мёртв. Богдан Лавров погиб двадцать лет назад. Шрам — никогда не существовал. Никаких обвинений, никакого суда.

— Как?.. — еле слышно спросил Богдан.

— Служба безопасности империи нашла доказательства вины Усова. Очень много всего, включая связь с Чёрной кастой. Это он продал им образец «Бойца», — ответил Серебров.

Богдан закрыл глаза. Значит, всё было не зря.

— Так что, если хочешь — можешь продолжить служить мне. Место телохранителя всё ещё твоё, — улыбнулся граф.

— Это уже третий раз… Третий раз вы спасаете мне жизнь, ваше сиятельство, — прохрипел Шрам.

— Второй раз считать не будем. Тогда ты закрыл меня собой от заклятия. Мы квиты.

— Нет. Мы не квиты. И никогда не будем, — покачал головой Шрам.

Он поднял голову и посмотрел графу в глаза.

— Я буду служить вам до конца своих дней. Клянусь жизнью, честью и памятью моих друзей, куда бы вы ни пошли — я буду рядом.

Юрий Дмитриевич кивнул и произнёс:

— Договорились. А теперь пойдём. Дела в столице закончены. Пора возвращаться домой…

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк графа Белозёрова

Телефон зазвонил поздно вечером.

Тимур Евгеньевич как раз заканчивал ужин — в одиночестве, как обычно. Жена предпочитала проводить весну в их краснодарских апартаментах, дети жили своими семьями. Огромный особняк казался пустым и холодным.

— Слушаю, Арсений, — Белозёров взял трубку.

— Ваше сиятельство, у нас проблемы, — голос Ельцова звучал напряжённо.

Впрочем, он почти всегда так звучал в последнее время. С тех пор, как они начали бодаться с Серебровым.

Белозёров вытер губы салфеткой и отодвинулся от стола. Жестом велел слугам выйти из столовой, и лишь затем спросил:

— Какие именно?

— Все издания и сайты, которые публиковали материалы про Сереброва, отказались дальше сотрудничать.

— Что значит — отказались? — нахмурился Тимур Евгеньевич.

— Им поступили претензии от СБИ и пресс-службы императора. Главных редакторов вызывали на беседы, некоторым угрожали проверками. В общем, дали понять, что публикации против Сереброва — это очень плохая идея.

— Это из-за Усова? — Белозёров нахмурился.

— Да. Их заставили опубликовать опровержения. Все статьи об убийстве генерала удалены. Вместо них теперь официальная версия: Усов был предателем родины, а охранник Сереброва выполнял задание короны.

— Задание короны? Интересная формулировка, — Тимур Евгеньевич хмыкнул.

— Официальная версия такая: якобы его внедрили, чтобы разоблачить Усова. А затем оперативные обстоятельства вынудили открыть стрельбу прямо на приёме. Бред, конечно, но мы же не можем спорить с короной, — Ельцов вздохнул.

Белозёров покачал головой и залпом допил стоящее на столе вино.

— Значит, императорская канцелярия взяла Сереброва под защиту, — пробормотал он.

— Не думаю, ваше сиятельство, но конкретно в этом деле — да. После покушений Чёрной касты и заключения контракта с Министерством обороны Серебров стал слишком заметной фигурой, — сказал Арсений Андреевич.

Белозёров помолчал, обдумывая услышанное. Долил себе ещё вина из графина.

История с Усовым ударила по нему сильнее, чем он ожидал. Генерал был полезным человеком — жадным, продажным, но полезным. Через него шли некоторые контракты, некоторые связи. Теперь всё это рухнуло.

А Серебров вышел чистым. Более того — вышел героем. Человеком, который разоблачил предателя. Это раздражало.

— Мы снова поторопились. Надо было выждать, посмотреть, как развернутся события. А мы сразу бросились публиковать грязь, — произнёс Тимур Евгеньевич.

— Я думал, что это хороший момент… — промямлил Ельцов.

— Момент оказался неудачным. Теперь вокруг Сереброва слишком много шумихи. Императорская защита, внимание СБИ, симпатии публики. Трогать его сейчас — всё равно, что совать руку в осиное гнездо.

— Что будем делать?

— Перестанем использовать публичное давление. Никаких статей, никаких скандалов. Пусть шум уляжется, — ответил Белозёров.

— А потом?

— Продолжим работать. Тихо и незаметно. Публика забудет о Сереброве через месяц-другой. Императорская канцелярия переключится на другие дела. К тому же никто не мешает продолжить нам ковырять его бизнес.

— Что именно мы будем делать? — не унимался Арсений.

— Есть у меня одна идейка… Серебров получил армейский контракт. Большие деньги, большие объёмы. Ему понадобятся новые поставщики, новые мощности. И тут мы можем помочь.

— Помочь⁈

— Ты не уловил сарказма? Мы сделаем так, чтобы каждый шаг давался ему с трудом. Поставщики будут срывать сроки. Подрядчики — завышать цены. Чиновники — находить нарушения. Ничего криминального, всё в рамках закона. Просто… бизнес.

Ельцов помолчал, обдумывая слова сюзерена.

— Это займёт время.

— Время у нас есть. А Серебров молод и горяч. Рано или поздно совершит ошибку. И тогда мы будем рядом, — улыбнулся Тимур Евгеньевич.

— Понял, ваше сиятельство. Начинаю работать.

— Действуй. И не спеши. Мы уже дважды поторопились, и дважды проиграли. Третьего раза быть не должно.

— Всё будет сделано в лучшем виде, ваше сиятельство, — пообещал Ельцов.

Белозёров убрал телефон, поставил его на беззвучный режим и вернулся к ужину.

Серебров ещё не знает, с кем связался.

Рано или поздно он оступится. И тогда граф Белозёров будет рядом, чтобы столкнуть его в пропасть.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Воронцов пришёл проводить меня лично.

Это было неожиданно — полковник СБИ не из тех людей, которые тратят время на церемонии. Но он стоял у портального комплекса, наблюдая, как гвардейцы достают из багажника автомобиля мои чемоданы.

— Не ожидал вас увидеть, Юрий Михайлович, — признался я.

— Я тоже не ожидал, что приду. Но решил, что это будет правильно после всего, что вы сделали для нас, — он чуть улыбнулся

Мы отошли в сторону, подальше от любопытных ушей. Мои гвардейцы и Шрам со своими людьми держались поодаль.

— Хотел поблагодарить вас лично за помощь с кастой. И за то, что заставили меня копнуть глубже в деле Усова.

— Заставил? — усмехнулся я.

— Вы были очень настойчивы. Признаюсь, поначалу я сомневался. Думал, что это просто попытка выгородить вашего человека. Но вы оказались правы. Усов был не просто предателем, он был частью системы. От него тянется много интересных ниточек, которыми Службе предстоит заняться… В общем, спасибо, граф. Империя в долгу перед вами. И я лично — тоже.

— Сочтёмся. Если понадобится помощь — обращайтесь, — я пожал ему руку.

— Обязательно. И вы обращайтесь. Мало ли что.

Он кивнул на прощание и ушёл, растворившись в толпе. Я посмотрел ему вслед, а потом развернулся к своим людям и столкнулся со взглядом красивейших карих глаз.

Екатерина выглядела совсем непохоже на агента СБИ. Даже тогда на балу, в красном платье с откровенным вырезом, в ней чувствовалось что-то опасное. Теперь же, одетая в милое белое платье с цветочками, с распущенными волосами, она выглядела максимально невинной.

Ничего общего с роскошной «графиней Ржевской» с маскарада.

— Уже уезжаете, граф? — она улыбнулась.

— Пора домой. Дела ждут.

— Понимаю, — ответила она.

Мы помолчали. Вокруг суетились люди — пассажиры, носильщики, провожающие. Обычная вокзальная суета.

— Хотела снова поблагодарить вас, что спасли мне жизнь, — сказала Катя.

— Это уже становится плохой традицией, — заметил я.

Екатерина рассмеялась.

— В следующий раз постараюсь не подставляться.

— Очень надеюсь.

Снова пауза. Катя смотрела на меня — внимательно, изучающе. Как будто пыталась что-то понять.

— Знаете, граф… Я была бы рада встретиться с вами в более спокойной обстановке. Без покушений, без погонь, без стрельбы.

— Звучит заманчиво, — улыбнулся я.

— Но у меня служба. А у вас — свои дела. Семья, бизнес, графство…

— Всё так.

— Так что… — она развела руками. — Наверное, это просто мечты.

Я посмотрел на неё. Красивая девушка. Умная, сильная, смелая. При других обстоятельствах у нас вполне могло бы что-то срастись.

— Может, как-нибудь и получится. Мир тесен. Особенно для людей вроде нас, — ответил я.

Катя улыбнулась — тепло, искренне. Шагнула ближе и поцеловала меня в щёку — даже не поцеловала, скорее, мягко прижалась губами.

— До свидания, граф. Берегите себя.

— И вы тоже, — ответил я.

Она на прощание коснулась моей руки, развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед, а Катя обернулась и одарила меня улыбкой, прежде чем сесть в машину к Воронцову.

— Красивая женщина, — заметил Шрам, подходя ближе.

— Да.

— Опасная.

— Это точно.

— Портал через десять минут, — Богдан взглянул на часы над входом.

— Тогда идём. Пора домой.

Российская империя, город Новосибирск, портальный комплекс

Семья встречала меня в полном составе.

Дмитрий и Татьяна стояли чуть впереди, держась за руку. Живот Татьяны уже немного округлился. Света рядом подпрыгивала от нетерпения, а рядом с ней я заметил Бориса Строгова. Он вытянулся с начала года, и стал почти на голову выше Светы. Удивительно, но он был одет в строгий костюм, а не в брендовые спортивные шмотки, как обычно.

— Юра! Наконец-то! — Света бросилась ко мне первой, чуть не сбив с ног.

— Привет, сестрёнка, — я обнял её и поцеловал в макушку.

— Что ты устроил в Петербурге? Мы так за тебя волновались! — Светлана шлёпнула меня ладонью по груди.

— А что такое? Всё было под контролем.

— Ты всегда так говоришь! А потом мы читаем в новостях про покушения и перестрелки!

— В новостях постоянно всё преувеличивают, — отмахнулся я.

Хотя на самом деле в новости не просочилось и половины того, что произошло со мной в столице. Начиная от конфликтов с бандитами и заканчивая происшествием на полигоне под Гатчиной. СБИ позаботилась, чтобы сведения о безумцах не просочились в интернет и прессу.

Кстати, мне вчера сообщили, что солдаты пришли в себя. Эффект эликсира оказался временным, они снова стали нормальными — правда, ничего не помнили и получили некоторые повреждения нервной системы.

Зато теперь целители смогут узнать, как бороться с последствиями «Авангарда», если Чёрная каста вдруг решит применить его где-то ещё. Возможно, даже найдут противоядие, чтобы можно было вернуть обезумевшим здравый ум.

Дмитрий крепко пожал руку, похлопал по плечу.

— Рад, что ты дома, сын. Мы за тебя переживали.

— Знаю. Простите, что заставил волноваться.

— Главное — живой, — Татьяна обняла меня.

— Со мной были верные люди, — я кивнул на своих бойцов, державшихся чуть позади.

— Богдан. Позволь поблагодарить тебя. Я слышал, ты закрыл моего сына собой во время покушения, — Дмитрий подошёл к Шраму и протянул руку.

Тот, помедлив, пожал её.

— Сделал что мог, ваше сиятельство.

— Проси чего хочешь. Род Серебровых перед тобой в долгу.

— Спасибо, ваше сиятельство. Юрий Дмитриевич уже отблагодарил меня больше, чем я заслуживаю, — пробормотал Шрам.

Света тем временем тормошила Бориса, который явно не решался что-то сказать. Наконец, она не выдержала:

— Боря! Ну скажи уже!

— Может, не здесь? — с надеждой во взгляде спросил он.

— Здесь! Прямо сейчас! Я больше не могу ждать! — сестра аж подпрыгивала на месте от нетерпения.

Я с интересом наблюдал за этой сценой. Борис покраснел, откашлялся и наконец, выдавил:

— Дмитрий Игоревич, Юрий Дмитриевич… И Татьяна Алексеевна, — поспешно добавил он. — Мы со Светой… то есть, я сделал ей предложение. И она согласилась. Прошу вашего благословения.

Наступила секундная тишина. Потом Татьяна ахнула, Дмитрий улыбнулся, а Света издала радостный визг и захлопала в ладоши.

— Мы хотим пожениться! Как только нам обоим исполнится восемнадцать! — выпалила она.

Я посмотрел на Бориса. Тот стоял навытяжку, будто перед строгим генералом. Забавно — член одного из самых влиятельных родов Сибири нервничает перед провинциальным графом.

Впрочем, я его понимал. Света — моя сестра. И я не отдам её кому попало.

— Поздравляю, — сказал я, протягивая руку.

Борис с облегчением выдохнул и пожал её.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я обещаю заботиться о ней.

— Надеюсь. Иначе у нас будет очень неприятный разговор, — лишь наполовину наигранно нахмурился я.

Света засмеялась и повисла у меня на шее.

— Спасибо, Юра! Ты лучший брат на свете!

— Надеюсь, что так.

Род Серебровых рос и креп. Это было приятно. Правильно. Ещё год назад мы были захудалым дворянским родом на грани вымирания. А теперь — графство, бизнес, связи, и скоро — свадьба с членом могущественной семьи.

Неплохо для начала.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Дела накопились — и требовали внимания. Я разбирал отчёты, проводил совещания, принимал решения. Словно никуда и не уезжал.

«Барьер», наш эликсир для иммунитета, поступил в аптеки и успешно продавался. Лев представил мне свежие цифры: за первый месяц продано более двух тысяч флаконов. Для нового продукта — отличный результат.

— Люди покупают охотно, особенно сейчас, весной. Отзывы положительные — говорят, что действительно помогает от простуды, — докладывал он.

— Побочные эффекты не обнаружены?

— Минимальные. У некоторых людей слабость и сонливость продолжается дольше суток. Но это можно считать индивидуальной реакцией, — поправив новые очки, ответил Бачурин.

Он стал выглядеть совсем иначе после того, как мы назначили его главным алхимическим технологом. Выправил осанку, приоделся, и даже свой потрёпанный блокнот сменил на солидный ежедневник в кожаной обложке.

— Хорошо. Продолжаем производство. И подумай над расширением линейки — может, версия для детей или усиленная формула для тяжёлых случаев, — произнёс я.

— Уже работаю над этим, ваше сиятельство, — кивнул Лев и сделал пару пометок в ежедневнике.

Контракт на «Бойца» принёс нам первые деньги. Министерство обороны заказало начальную партию — три тысячи доз для элитных подразделений. Аванс уже поступил на счёт, и мы немедленно пустили его в дело.

— Предлагаю расширить производственные мощности. На территории «Аргентума» достаточно места, можем построить отдельный охраняемый цех для «Бойца». Отдельная линия, усиленная охрана, строгая система допуска и контроль качества, — объяснял он, показывая чертежи.

— Правильно. Армейский контракт — это репутация. Если хоть один флакон окажется бракованным…

— Само собой. Проверяем каждую партию трижды, — заверил меня Дмитрий.

Началось строительство рабочего посёлка на старых землях рода. Трудности с коммуникациями разрешились, и строители уже начали возводить первые дома.

Мы решили строить индивидуальные домики для каждой семьи. Типовые строения, ничего роскошного, но учитывая живописную местность, чистый воздух и грамотно распланированный посёлок — это будет отличное место для жизни.

Но главным проектом последних дней стала новая линейка «Бодреца».

Идея пришла ко мне ещё в Петербурге. Все вкусы нашей линейки, включая эксклюзивный «Бодрец Атлант», уже приелись людям. Нужно было выпустить что-то новое, интересное. А что, если сделать региональные версии? Для каждого региона империи — свой вкус, свои ассоциации.

Мы со Львом засели в лаборатории и начали экспериментировать.

Сибирский «Бодрец» — с хвойным привкусом. Экстракт пихты и кедровых орехов. Терпкий, бодрящий, с ароматом тайги. Идеально для наших краёв.

Краснодарский — с персиком. Мягкий, сладковатый, с фруктовыми нотками. Уральский — с мёдом. Густой, насыщенный, с лёгкой горчинкой. Медовые традиции Урала знамениты на всю империю.

Кавказский — с травами. Мята, чабрец, душица. Освежающий и пряный одновременно.

— А что для столицы? — спросил Лев.

— Для столицы… — я задумался. — Может, что-то изысканное? Бергамот? Или лаванда?

— Лаванда — это интересно. Модно, утончённо. Но надо будет добавить что-то ещё. Может, коньяк?

— Нет, обойдёмся без алкоголя. Попробуй какие-нибудь интересные сочетания, потом покажешь, — велел я.

Работа над вкусами увлекала. Творчества мне в последнее время не хватало.

Каждый регион получит свой «Бодрец», к тому же наверняка найдутся те, кто будет собирать коллекцию всех регионов. Можно даже объявить конкурс — кто первым соберёт полную коллекцию, тому род Серебровых оплатит путешествие по стране, от Петербурга до Владивостока.

Отличная идея, между прочим. Надо передать рекламщикам, чтобы нашли способ классно её подать.

Утро очередного дня началось как обычно — завтрак, отчёты, планы на день.

Я как раз изучал графики продаж «Барьера», когда зазвонил телефон.

— Слушаю, Василий, — ответил я.

— Ваше сиятельство. У нас опять проблемы, — его голос звучал напряжённо.

Я отложил бумаги.

— Что случилось?

— Похоже, Белозёров и его вассалы нанесли нам очередной удар…