Глава 8

Швейцария, город Женева

Генрих, помедлив, всё же согласился заключить со мной пари.

Главный врач клиники, которого звали доктор Хофманн, выделил мне отдельную палату. Хаммерстайн хотел присутствовать при лечении, но я наотрез отказал.

— Родовые секреты, барон. Вы же понимаете.

Он скрипнул зубами, но возразить не смог. Поэтому вместе с остальными участниками экскурсии остался ждать в коридоре. Вандерли ободряюще кивнул мне, прежде чем дверь закрылась.

Я остался с пациентом наедине.

Мюллер смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно. Три года в этой палате, три года без магии — для боевого мага это хуже смерти.

— Как вас зовут, герр Мюллер? — спросил я, придвигая стул к кровати.

— Клеменс. А вы, я слышал, граф… Серебров? Из России? — он произнёс мою фамилию с некоторым трудом.

— Да. Расскажите, что произошло, — попросил я.

— Мой противник использовал на дуэли запрещённую технику. Что-то из тёмной магии, проклятие, замаскированное под обычную атаку. Я почувствовал, как мои каналы застывают изнутри. Словно лава, которая превращается в камень.

— Больно было? — уточнил я.

— Невыносимо. Я потерял сознание и очнулся уже здесь. С тех пор не могу использовать магию. Как будто стал обычным человеком, — Мюллер мотнул головой.

Я кивнул и принялся изучать его ауру.

Теперь, когда я смотрел внимательнее, картина становилась яснее. Это не было обычное повреждение. Кто-то намеренно создал внутри каналов пробки. Затвердевшие сгустки чужеродной энергии, которые блокировали поток.

Классические методы здесь не работали, потому что целители пытались растворить эти пробки. Но они были слишком плотными, слишком прочными, и к тому же питались энергией от ауры Мюллера.

Хитрое проклятие. Но для Пустоты — раз плюнуть.

Проблема только в размерах этих пробок, они очень мелкие. Задачу, которая мне предстоит, можно сравнить с сосудистой хирургией. Предстоит очень точная и аккуратная работа.

Я положил руки на грудь пациента и предупредил:

— Сейчас будет неприятно.

Мюллер кивнул и закрыл глаза.

Я начал с диагностики. Медленно прошёлся по каналам, отмечая места закупорок. Их оказалось больше, чем я думал — двенадцать крупных и десятки мелких. Неудивительно, что обычные методы не работали.

Потом приступил к лечению.

Первая пробка находилась в главном энергетическом канале — том, что шёл от сердца к рукам. Размером с горошину, но твёрдая, как алмаз. Условно, конечно, потому что состояла из энергии.

Я сосредоточился и призвал Пустоту.

Тонкая, подобно волосу, нить, которую я аккуратно направил через энергетический канал. Аккуратно обвёл пробку по контуру, отделяя от стенок канала. Пустота растворяла чужеродную материю, не затрагивая живые ткани — если, конечно, точно контролировать её, как я сейчас.

Мюллер вздрогнул.

— Терпите, — сказал я сквозь зубы.

Пробка отделилась. Я вытянул её из канала — точнее, то, что от неё осталось после контакта с Пустотой. А уже затем обратил остатки в ничто.

Теперь — восстановление. Я влил целительскую энергию в повреждённый участок канала, укрепляя стенки, стимулируя регенерацию. Через минуту канал выглядел почти здоровым.

Одна крупная пробка из двенадцати. Осталось ещё одиннадцать.

Монотонная и изнурительная работа. Каждую пробку приходилось удалять отдельно, каждый участок — восстанавливать. Пустота требовала постоянной концентрации, целительская энергия — постоянного притока силы.

Через час я был мокрым от пота.

Через полтора — едва держался на ногах.

Но продолжал работать.

Последняя пробка оказалась самой сложной. Она располагалась очень глубоко в ауре, и даже найти её уже оказалось непростой задачей. А добраться туда Пустотой, чтобы при этом не задеть важные слои ауры… Скажем так, ночная операция с информатором СБИ теперь казалась мне лёгкой прогулкой.

Я работал медленно, миллиметр за миллиметром. Пустота слушалась неохотно — я слишком устал, контроль ослабевал. Но отступать уже поздно. Нельзя бросать лечение на полпути, да и утереть нос Хаммерстайну очень хочется.

Наконец, пробка растворилась. Я влил последнюю порцию целительской энергии и отступил от кровати.

После удаления всех крупных закупорок мелкие растворятся сами собой. Удалять их Пустотой смысла нет — можно использовать обычную терапию. Эликсиры, стимулирующие энерготок плюс целительское воздействие на ауру — и Мюллер быстро придёт в себя.

Он лежал неподвижно. Потом вдруг открыл глаза — и в них горел огонь.

— Я чувствую, — прошептал он, а затем тут же выкрикнул: — Я чувствую свою магию!

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький светящийся шарик. Простейшее заклинание, какое способен сотворить даже одарённый ребёнок. Но для человека, который три года не мог ощутить свой дар, это настоящее чудо.

— Граф, у вас получилось. Спасибо… Спасибо вам, — выдохнул Мюллер и заплакал.

Я улыбнулся, на ощупь отыскал стул и сел на него.

— Пожалуйста. Рад, что смог помочь.

— Скажите, чем я могу вас отблагодарить. Что угодно! — Мюллер потянулся ко мне.

— Не стоит. Я целитель, и мой долг — лечить людей, — я пожал ему руку.

— Я найду способ, граф. Клянусь честью, что найду способ отблагодарить вас так, что вы этого не забудете. Как я никогда не забуду, что вы меня спасли, — пообещал Клеменс.

— Договорились, герр Мюллер, — кивнул я.

Когда я открыл дверь, в коридоре царила тишина.

Участники симпозиума смотрели на меня — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным недоверием. Хаммерстайн стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди.

— Доктор Хофманн, пациент готов к осмотру, — я повернулся к главному врачу.

Хофманн и Вандерли вошли в палату. Через несколько минут оттуда донёсся изумлённый возглас.

Ещё через пять минут они вышли — оба с одинаковым выражением шока на лицах.

— Невероятно. Каналы полностью очищены, не считая мелких засоров во второстепенных протоках. Энергия циркулирует нормально. Герр Мюллер только что продемонстрировал мне заклинание — впервые за три года, — Хофманн покачал головой.

По коридору прошёл гул. Кто-то захлопал.

— Я подтверждаю. Болезнь отступила. Пациент пойдёт на поправку. Полное восстановление займёт несколько недель, но прогноз благоприятный, — добавил Вандерли.

Все повернулись к Хаммерстайну.

Барон стоял неподвижно. Он стиснул зубы так, что я слышал их скрежет, и пучил глаза, будто ему не терпится в туалет.

— Вы в порядке, барон? По-моему, у вас поднялось давление, — с притворным сочувствием спросил я.

Он резко мотнул головой и ворвался в палату. Лично проверил пациента и вышел бледный, как мел.

— Вы проиграли пари, — я подошёл к нему.

Хаммерстайн молчал.

— Надеюсь, вы помните, что теперь должны произнести публичное признание. Перед всеми участниками симпозиума. Вы ведь человек чести? — уточнил я.

Несколько секунд мне казалось, что Генрих откажется. Устроит скандал, начнёт искать отговорки. Но барон, при всех своих недостатках, был аристократом старой школы.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и выдавил:

— Я признаю поражение. Ваш метод работает. Я… ошибался, — последние слова он произнёс едва слышно и с чудовищным акцентом.

— Приятно слышать, ваше благородие. Но вы должны произнести то же самое при всех. Скажем, на торжественном ужине, в день закрытия симпозиума. Что скажете?

— Да. Я сдержу слово, — буркнул он, развернулся и пошёл прочь по коридору.

Вандерли положил руку мне на плечо.

— Вы сделали невозможное, Юрий. Я горжусь тем, что пригласил вас на симпозиум.

— Спасибо, Элиас. Хотя сейчас мне бы не помешало присесть. Голова кружится.

— Ещё бы! Идёмте, здесь есть комната отдыха, — профессор жестом пригласил меня проследовать по коридору.

Следующий час я провёл в комнате отдыха, восстанавливая силы. Доктор Хофманн принёс кофе и перекус, за что я был ему искренне благодарен. Цопф — традиционные швейцарские булочки и малакофф — закуска из жареного сыра, пришлись очень кстати.

Постепенно головокружение прошло, и я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы продолжить осмотр клиники.

В отделении экстренной медицины я чуть не столкнулся с целителем, который, как выяснилось, специально меня искал. Высокий мужчина с военной выправкой и шрамом на левой щеке.

— Вы тот русский граф, который только что вылечил герра Мюллера? — спросил он на хорошем английском.

— Да. Граф Серебров.

— Капитан Родриго Эстебан. Бывший целитель королевской гвардии Испании, — он протянул руку.

Мы пожали руки. Хватка у него была крепкой — рука человека, привыкшего к оружию.

— Бывший? — уточнил я.

— Вышел в отставку два года назад. Теперь консультирую здесь, в клинике. То, что вы сделали с Мюллером, впечатляет. Я видел похожие случаи на войне, но никто не мог их вылечить, — похвалил меня Родриго.

— Вы воевали? — спросил я.

Эстебан кивнул и присел на подоконник.

— Берберские восстания в Марокко. Мы там провели три года… Наши маги часто получали подобные травмы от местных шаманов. Те использовали проклятия окаменения, и порой они затрагивали магические каналы.

— И как вы справлялись? — поинтересовался я, садясь рядом.

— Никак. Отправляли домой, списывали по инвалидности. Не передать словами, как мне было жаль тех, кого постигла такая участь, — испанец пожал плечами.

— Понимаю вас. На войне часто приходится сталкиваться с необратимыми последствиями.

— А вам доводилось бывать на войне? — Родриго окинул меня оценивающим взглядом.

— Пришлось. Против меня объявили войну два других рода, — ответил я.

Следующие полчаса мы обменивались историями.

Я рассказывал о том, как нам приходилось работать в поле, в окопах, в условиях нехватки оборудования и специалистов. Как мы спасали, казалось бы, безнадёжно раненых, как боролись с инфекциями и многое другое.

Эстебан рассказывал о Марокко — о песчаных бурях, пропитанных магией, о ночных атаках берберских племён, о товарищах, которых не удалось спасти. Его истории звучали жёстче, грубее — он воевал вдали от дома, на чужой земле, да и масштаб боевых действий был не сравним с нашей войной.

Родриго вскользь поделился со мной, что разработал методику экстренной стабилизации, которая «замораживала» жизненные токи в ауре пациента и не давала ему умереть даже при критических ранениях. Такое заклинание действовало недолго, но могло помочь эвакуировать бойца с поля боя и доставить в госпиталь живым.

Меня сразу заинтересовал этот опытный военный целитель, и когда он рассказал о своей методике, я принял решение.

— Послушайте, капитан, у меня есть предложение.

— Слушаю.

— Приезжайте ко мне в гости. Я живу недалеко от Новосибирска. Проведите стажировку для военных целителей. Не только моих — у меня есть союзники, рода Строговых и Курбатовых, им тоже пригодятся ваши знания, — произнёс я.

Эстебан приподнял бровь.

— Стажировка в России? Интересно. И что я получу взамен?

— Деньги, разумеется. Хорошие деньги. Плюс возможность изучить наши методы — это будет обмен опытом в обе стороны. И, конечно, шанс увидеть настоящую сибирскую зиму, — я улыбнулся.

Испанец рассмеялся.

— Сибирская зима — это, конечно, аргумент! Ладно, граф. Я подумаю. Оставьте контакты, — попросил Родриго.

Мы обменялись визитками и попрощались. У меня осталось хорошее предчувствие насчёт этого человека.

После посещения клиники нас всех собирались отвезти обратно во Дворец Наций, но я отказался ехать на автобусе и решил пройтись пешком.

Нужно проверить кое-что.

То заброшенное здание, которое я заметил по дороге в клинику, не выходило у меня из головы. В городе, как хотел Рагнар, и при этом безлюдно — идеальное место для тренировок. Если, конечно, там действительно никого нет.

Я шёл по улицам Женевы, наслаждаясь вечерним воздухом. Город постепенно затихал — закрывались магазины, люди расходились по домам. Фонари отбрасывали мягкий свет на мостовые.

Я добрался до нужного места и остановился на другой стороне улицы.

Вблизи здание выглядело ещё более заброшенным. Трёхэтажный особняк, когда-то явно принадлежавший кому-то богатому. Теперь это были руины. Окна заколочены, крыша провалилась, на стенах — следы пожара. На заборе висела табличка: «Опасно! Запланирован снос».

Я огляделся. Улица была пуста.

«Шёпот, проверь внутри», — мысленно попросил я.

«Я думал, что мне вечно придётся сидеть внутри тебя!» — с радостью выпалил дух и тут же рванул вперёд.

Он скользнул сквозь щель в заборе и исчез в темноте здания. Я ждал, прислонившись к фонарному столбу.

Через несколько минут Шёпот вернулся.

«Там пусто, как в голове у барона Хаммерстайна», — захихикал он.

«Уверен?»

«Ага. Там даже пустых бутылок нет или чего-то вроде этого. Пыль толстым слоем. Никто туда не ходит», — заверил меня дух.

Отлично. Именно то, что нужно.

Я обошёл здание по периметру, отмечая входы и выходы. Главная дверь заколочена, но с тыльной стороны имелось окно, через которое можно пролезть.

Я направился прочь, мысленно призывая Рагнара — и вскоре ощутил внутри себя его молчаливое присутствие.

«Я нашёл место, где смогу изучить новый навык», — сказал я про себя.

«Отлично, мой Аколит. Когда начнём?»

«Завтра ночью», — ответил я.

Рагнар промолчал, но я почувствовал его удовлетворение. Он ждал этого момента.

Я знал, что это опасно. Знал, что Великое Ничто преследует свои цели, используя меня. Но также знал, что эта сила нужна мне — для Николь, для будущих пациентов… И для того, чтобы лучше контролировать Пустоту и не дать Рагнару пожрать этот мир.

Риск был оправдан.

Я бросил последний взгляд на заброшенное здание и направился обратно в отель.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

Вернувшись в номер, я первым делом позвонил домой. У них уже достаточно поздно, но Дмитрий наверняка ещё не спит.

— Здравствуй, Юра! Как дела в Европе? — он принял звонок почти сразу.

— Отлично, отец. Много интересного, — ответил я и принялся пересказывать, что нового узнал и чему научился на симпозиуме.

Дмитрий слушал, задавал много вопросов и восхищался теми методиками, которые здесь обсуждались и демонстрировались. Мы оба понимали, что если я научу Волковых и других целителей в нашей клинике хотя бы половине из этого — мы станем лучшими целителями в Сибири.

— Как у вас дела? Как мама? — спросил я, когда закончил рассказывать.

— Она в порядке. Не переживай, я тщательно слежу за её состоянием. Беременность протекает отлично, особенно учитывая её возраст, — ответил Дмитрий.

— Рад слышать. Уже не терпится познакомиться с братом или сестрой.

— Скоро будем делать УЗИ, и станет известен пол, — сказал Дмитрий с теплом в голосе.

— Что у нас с делами? — сменил я тему.

— Всё по плану. Строительство рабочего посёлка идёт по графику. Фундаменты залиты, стены первых домов уже возводят. К зиме должны закончить первую очередь.

— «Аргентум»?

— Вышел на проектную мощность. Лев говорит, что производство работает как часы. Открываем первые аптеки под собственным брендом — в партнёрстве с отцом Антона. Три точки в Новосибирске, две в Барнауле, — рассказал Дмитрий.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Хорошие новости.

— Наши вассалы постепенно встраиваются в структуру. Краснов поставляет сырьё с фермы. Транспортная компания Аврамова обеспечивает логистику. Кирпичный завод Орехова снабжает стройматериалами для посёлка. До сих пор не привыкну, что у нас есть вассалы, — усмехнулся Дмитрий.

— Они не доставляют проблем?

— Нет, никаких. Ты отлично придумал с тем, чтобы взять под контроль их ключевые активы. Они пикнуть боятся.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Всё шло хорошо — даже слишком хорошо. А это обычно означает, что где-то назревает буря.

— А что Белозёров? — спросил я.

Дмитрий вздохнул и ответил:

— Молчит.

— Это плохо.

— Может, он отступил?

— Белозёров не из тех, кто отступает. Если он молчит — значит, готовит новый удар. Будь настороже, отец. И передай Демиду Сергеевичу, чтобы усилил охрану, — велел я.

— Конечно. Думаю, сейчас Белозёрову просто не до того. В Петербурге продолжаются разборки в клиниках Ельцова. Вася с Ефимом подливают масла в огонь — каждый день делают новые публикации в соцсетях, анонимные сливы в прессу.

— Хорошо. Пусть продолжают. Чем больше шума вокруг Ельцова — тем меньше внимания к нам.

— Передам. Когда ты вернёшься?

— Думаю, через несколько дней. Симпозиум уже скоро заканчивается, потом у меня дела в Риме. Может, неделя, может, чуть больше.

— Береги себя, сын.

— И ты, отец. Передавай привет маме и Свете, — сказал я и сбросил звонок.

После этого набрал себе ванну, налил травяного чая и целый час расслаблялся в горячей воде. Хотя мысли не давали покоя.

Дома всё под контролем. Бизнес растёт, вассалы работают. Но молчание Белозёрова не давало мне покоя. Тимур Евгеньевич не из тех, кто сдаётся после первого поражения. Он что-то планирует — и когда ударит, это может оказаться больно.

Впрочем, сейчас у меня были другие заботы.

Я посмотрел на часы. Десять вечера. Пора.

Швейцария, город Женева

На улице было темно и тихо.

Женева засыпала — редкие прохожие, закрытые магазины, тусклый свет фонарей. Идеальное время для того, чтобы исчезнуть.

Я вышел из отеля через служебный вход, предварительно активировав навык невидимости.

Знакомое ощущение — реальность размывается, тело становится легче, словно я перестаю существовать в привычном смысле. Пустота окутывает меня коконом, скрывая от любых глаз и приборов.

Шёл я быстро, но осторожно. Невидимость не означает неуязвимость — столкнуться с прохожим или попасть под машину я всё ещё мог.

До заброшенного здания добрался за двадцать минут.

Перелез через забор, протиснулся через окно с тыльной стороны. Внутри было темно и пахло сыростью. Под ногами хрустело битое стекло.

«Шёпот, убедись ещё раз, что здесь никого нет», — попросил я.

Дух молча скользнул в темноту. Вернулся через несколько минут.

«Чисто. Никого», — сказал он.

Хорошо. Можно начинать.

Я нашёл относительно целую комнату на первом этаже — бывшую гостиную, судя по остаткам мебели. Окна были заколочены, так что свет не проникал наружу. Идеально.

Деактивировал невидимость и сел на пол, скрестив ноги.

«Готов», — обратился я к Рагнару.

«Наконец-то. Я уже начал скучать».

«Что делать?»

«Сначала — понять, чего ты хочешь достичь. Материализация Пустоты на ауральном уровне — это не просто создание формы. Это придание Пустоте плотности. Достаточной, чтобы взаимодействовать с тонкими структурами ауры, но недостаточной, чтобы их уничтожить».

«Звучит сложно», — признался я.

«Это и есть сложно», — усмехнулся Рагнар.

«С чего начать?»

«С простого. Создай нить Пустоты и своей волей придай ей материальную форму», — ответил Рагнар, и в мою голову, как уже бывало раньше, хлынули знания.

Я понял, что нужно делать, закрыл глаза и сосредоточился.

Пустота откликнулась сразу — она всегда была рядом, ждала моего зова. Я потянул её наружу, формируя тонкую нить…

И она тут же расплылась, растеклась, потеряла форму.

«Слишком грубо. Ты давишь на неё. Пустота не терпит насилия», — прокомментировал Рагнар.

Я попробовал снова, понимая, о чём он говорит. Всякий раз, когда я совершал прорыв во владении Пустотой, мне не приходилось напрягаться. Напротив, я пропускал её через себя и тем самым делал своей частью и подчинял своей воле.

Нить появилась. Тонкая, чёрная, почти невидимая.

И снова растеклась — через три секунды. А следом за ней Пустота, что находилась во мне, попыталась вырваться, да с такой силой, что я еле сдержал ее.

Так вот о чем говорил Рагнар? Видимо, когда я сосредотачиваюсь на этой задаче, я перестаю удерживать его силу внутри себя. И если она вырвется… Блин, боюсь, тут парочкой кварталов не отделаться. Нужно быть более внимательным и вывести свой контроль Пустоты на совершенно иной уровень.

«Молодец, догадался. Уже лучше! Ещё раз!» — потребовал Рагнар.

Я пробовал снова и снова. Час за часом. Нить появлялась — и исчезала, а за ней следовал прорыв, который, как оказалось, я пока не способен предотвратить, но мог остановить сразу же, как только это происходило. Пять секунд. Семь. Четыре. Восемь.

Голова гудела от напряжения. Но я продолжал.

Нить появилась снова.

Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать.

«Отлично. Теперь усложним. Создай две нити одновременно», — велел Рагнар.

Я скрипнул зубами и продолжил.

Материализовать две нити оказались значительно сложнее. Контролировать их одновременно — это как жонглировать, стоя на одной ноге. Стоило сосредоточиться на одной — вторая расплывалась.

Но постепенно получалось.

К четырём утра я мог удерживать две нити по минуте каждую.

«Поздравляю, мой Аколит. Первый шаг сделан. Теперь тебе нужно научиться…»

Рагнар не договорил.

Потому что снаружи послышались шаги.

Я замер, прислушиваясь. Шаги приближались — и это был не один человек. Кто-то вошёл в здание с разных сторон.

«Шёпот! Проверь, кто это» — приказал я.

Дух тут же метнулся в один коридор, в другой, и вернулся с неутешительными новостями.

«Их четверо, хозяин. Вооружены».

Вот дерьмо.

Я попытался активировать невидимость — и понял, что не могу. Сил не осталось. Ночь тренировок выжала меня досуха.

Я один, без сил, в заброшенном здании. И ко мне идут люди, которые определенно пришли сюда именно за мной…