Глава 38

Боль. Она приходит внезапно, как удар волной. Режет, ломает, жжёт плечи, но это не моя боль. Чужая. Дыхание сбивается, мир расплывается, и на миг кажется, что я всё ещё падаю. Но нет. Земля под ладонями твёрдая, влажная, тёплая. Трава колышется под ветром, а где-то рядом тяжело, рвано дышит Ауримант.

Он лежит на спине, раскинув крылья, и в каждой прожилке чувствуется боль. В ней есть что-то неправильное: слишком много чужой силы, слишком мало жизни. И я ощущаю это всем существом, будто он не рядом, а внутри. Это невероятно и удивительно ощущать то, что тебе принадлежать не должно.

- Не двигайся, - прошу, хотя это звучит почти как приказ.

Он открывает янтарные глаза. В них боль и упрямство. Он слишком рано стал летать после того ранения, что я лечила в монастыре. Ещё не оправился, а теперь это.

Но я обязана ему жизнью. Причём, уже дважды.

- Ничего, я в порядке, - выдыхает, пытаясь подняться.

- Нет, - резко отвечаю и прижимаю его к земле. - Замолчи.

Несколько раз я видела, как работают лекари-маги, это больше походило на шарлатанство, ведь как можно лечить руками? Мой опыт основывался на жизни в другом мире, потому не могла до конца отринуть факт вранья. Но теперь, когда по моим венам и внутренностям бежала чужая энергия, я стала не такой категоричной.

Едва мои пальцы касаются его плеча, под кожей что-то сдвигается. Тепло. Сила. Связь.

Я знаю, где именно трещина, потому что не нужно слов – это на другом уровне. Вижу внутренним зрением, как лекарь, только без привычного опроса и пальпации. Крыло сломано в двух местах: ближе к суставу и к основанию. Боль такая отчётливая, будто ломают мои собственные кости.

- Чёрт, - выдыхаю, чувствуя, как прошибает пот. - Почему я это ощущаю?

Это помогает и мешает одновременно: сосредотачиваешься, но тут же отвлекаешься.

- Потому что ты - моя часть, - отвечает он с глухой усмешкой, но я вижу, как бледнеют его губы. – И что за ругательство ты только что произнесла?

- Мой отец так выражался, - не уточняю, правда, какой.

Чувствую, словно становится легче. Это больше похоже на перетягивание каната, и генерал куда сильнее. Только не стоит забывать, что пару дней назад он был на волосок от гибели, а теперь лежит на земле с вывернутыми крыльями.

- Откуда они? - спрашиваю тихо, касаясь подушечками пальцев странных, будто выжженных изнутри шрамов на его груди.

Кожа под пальцами горячая, дышит болью и чем-то древним. Он не отстраняется, только прикрывает глаза, будто решая, стоит ли отвечать.

- Это следы Оуэла. Он рвался наружу, разрушая тебя изнутри. Потому и понадобился обряд, чтобы разделить на двоих то, что не способен выдержать один.

Тишина накрывает нас. Где-то вдали шуршит трава, а я касаюсь своей груди, осознавая, что и шрамы теперь у нас одни на двоих.

- Не вмешивайся, Ива. Эта боль не для тебя.

- Поздно, - отвечаю, и в голосе больше решимости, чем страха. - Я уже в ней.

Прикасаюсь к линии, где крылья переходят в человеческое тело, и сосредотачиваюсь.

Связь между нами вибрирует, как натянутая струна. Тяну боль на себя, разделяя. Сначала она усиливается, хлещет током, выжигая нервы, а потом меняется и угасает. Чувствую, как она переходит в меня. Как будто беру её на себя, тяну, перетягиваю на грудь, на руки, на спину.

- Нет, - Ауримант хватает меня за запястье, пытаясь забрать её назад. – Ты не выдержишь.

Тело дрожит. Где-то глубоко под рёбрами пульсирует камень, отзывается, словно живое сердце. Но не разрушает меня. Наоборот, впитывает боль, забирает, заключает в себя.

- Что ты делаешь? - шепчет генерал, приподнимаясь на локте, но я не позволяю ему двигаться, осторожно укладывая на землю.

- И сама не знаю, раньше такого не практиковала, - отвечаю, и мой голос звучит глухо, как через воду. Но вместе с этим приходит неимоверная слабость.

Мы одни на поле, и на сотни лигов вокруг ни дома, ни живой души, если не считать переговаривающихся то тут, то там птиц.

Боль постепенно стихает. Её становится меньше. Я чувствую, как мышцы расслабляются под моей ладонью, как тяжёлое дыхание выравнивается. Крылья всё ещё нуждаются в лечении, но в них уже нет судорог, и тепло возвращается в пальцы. Но теперь мне плохо. В груди ноет, тело ломит, как будто я сама падала.

Ауримант, кажется, понимает это. Он приподнимается и хватает меня за плечи.

- Ты взяла слишком много, - говорит хрипло, и в его голосе злость, но не на меня, на самого себя. Вижу, как силится что-то сделать, но между нами теперь стена, за которую он не в силах зайти, потому что камень поглотил боль, захлопнувшись, как шкатулка.

- Ива, позволь мне забрать её.

- Не могу, - откидываю голову, смотря на облака над нами. Там в вышине остались парить замки и храм. Никогда раньше я не задумывалась, что над головой может быть не только небо, но и драконы, живущие над остальным миром.

Он смотрит, долго, тяжело. Его ладонь ложится на мой затылок, и в этом движении странная, непривычная нежность.

- Безумная, - шепчет он. - Совсем безумная.

- А ты - чудовище, что играет чужими судьбами, - говорю сквозь усталость. - Но, кажется, теперь наше безумие одно на двоих.

Он хочет что-то ответить, но в этот момент над нами проходит порыв ветра: лёгкий, почти ласковый, будто сама Праматерь вздохнула, глядя на нас. Ауримант убирает крылья, поднимает меня на руки и куда-то идёт.

А потом тишина. Только дыхание, и где-то далеко поют облака.