Глава 42

Кажется, сейчас грянет гром, но вместо этого генерал вздыхает и продолжает жевать дальше. - Прости, - искренне выдыхаю. – Но мне не забыть, как ты калечил судьбы других. Взять хотя бы того мальчишку, разве он виновен в чём-то?

Хищный взгляд смотрит на меня из-под бровей, словно в Ауриманте борется он прежний, и он настоящий, готовый открыться. Вижу, как гнётся вилка в его руке под давлением большого пальца, чувствую, как внутри него разгорается злоба. Я забрела за порог, куда лучше не ходить. Возомнила себя той, что могу указывать ему, каким нельзя быть.

Подверженная странному порыву, покрываю его ладонь своею, давая ощутить человеческое тепло. Недолюбленный, испуганный мальчишка, что так нуждался в материнской заботе, вырос тем, кто боится показать свои чувства. И я уверена, что можно попытаться сорвать тот пласт грязи, что был налеплен на него с детства, дабы добраться до него настоящего.

- Кажется, ты забыла, - продолжает он хрипло, - что я всё ещё тот самый генерал, которого ты ненавидишь.

И в его голосе слышна боль. Та самая, что он прячет за приказами. Не желая казаться слабым.

- Нет, - отвечаю тихо, глядя прямо в глаза. - Я не забыла. Но в каждом чудовище можно найти свет, если он только позволит.

- Ты не знаешь, что значит приказывать убивать, - произносит он глухо. - Когда стоишь среди пепла и гари, и перед тобой дети не с игрушками в руках, а холодным оружием. И сжалься ты однажды, они могут вернуться и убить твоих солдат, - говорит, смотря в тарелку, а я осознаю, что это не просто слова, это правда, которая однажды была в его жизни. - Каждый день ты делаешь этот выбор, и с каждым разом внутри остаётся меньше человека, потому что иначе не выйдет. И однажды душа настолько очерствеет, что останется один только долг.

- И всё же ты говоришь о выборе, - шепчу. - Значит, человек в тебе ещё жив.

Он поднимает голову. В его взгляде пламя, не от гнева, а от того, что кто-то впервые осмелился увидеть его насквозь.

- А если я не хочу быть человеком? - бросает он резко. - Люди слабы. Они теряют, предают, страдают, готовы на безрассудства. Я не тот, кем тебе хотелось бы меня видеть.

- Слова могу лгать, но я чувствую тебя, Ауримант, - касаюсь своей груди. – Ты сам пожелал связать нас, и теперь, хочешь ты того или нет, но ты передаёшь мне какую-то часть себя.

- Я не выбирал истинность, Ива. Для меня она – наказание, долг, что я должен исполнить, как только пробьёт час. И он настал. А теперь вернёмся к подарку, пока я не передумал.

- Мне позволено всё? – убираю руку, садясь прямо. Конечно, я думаю о Ванечке. Но что если потребовать от Ауриманта меня отпустить? Или это не входит в последнее желание приговорённого к свадьбе?

- Если это не голова императора и не моя собственная, - произносит он, чуть улыбнувшись уголками губ, - то я не вижу причин отказать. Но ещё это не должно помешать ритуалу, - добавляет, будто подслушав мои мысли.

- Я хочу познакомиться с Маером.

- С кем?

- Это столичный гончар.

- Ты намерена потратить свой свадебный подарок на посещение гончарной лавки? – не может он поверить в то, что слышит.

- Да, что-то не так?

- Это странно, Ива. И я бы исполнил эту просьбу вне всякого подарка. Но зачем тебе старик?

- У него есть мальчик, и мне кажется, он мой…, - но тут же замолкаю, боясь последнего слова. Не потому, что не желаю, чтобы именно так и было. А потому что не знаю, что со мной будет, как только Ауримант узнает о том, что я не настоящая Ивэльда.

- Твой кто?

- Брат, - решаюсь немного солгать.