16. Покажи, что ты не шарлатанка!

Толпа зашумела, кто-то поддержал герцога, кто-то засомневался вслух, и я стояла в центре этого судилища, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как руки сжимаются в кулаки под складками платья. Хотелось огрызнуться, высказать всё, что я думаю о его провокации, о политических играх, в которые он втягивает меня как пешку, но нельзя.

Герцог продолжал, входя во вкус собственного выступления:

— Предлагаю публичное испытание! Пусть Индара докажет свой дар здесь и сейчас, перед всеми нами. Если она действительно целительница, а не обманщица, ей нечего бояться.

Он щёлкнул пальцами, и слуги ввели женщину — средних лет, бледная, держалась за живот, стонала тихо, но достаточно громко, чтобы все слышали.

Герцог указал на неё широким жестом:

— Вот наша служанка, заболела неделю назад, мучается от страшных болей. Излечи её, если можешь.

Я подошла к женщине медленно, изучая её с профессиональным вниманием.

Бледность слишком равномерная, не та пятнистость, которая бывает при настоящей боли. Дыхание ровное, глубокое, не поверхностное и частое, как у больных.

Поза театральная — рука на животе, но пальцы расслаблены, не впиваются в ткань платья судорожно. Наклонилась, взяла запястье, проверила пульс — спокойный, шестьдесят ударов в минуту, не учащённый, не слабый. Прижала руку к животу через её руку — мышцы расслаблены, не напряжены, не твёрдые от спазма или воспаления.

В общем, спасибо знаниям по медицине.

Здорова как лошадь. Притворяется хуже первокурсника в театральном кружке.

Я выпрямилась, посмотрела на герцога, открыла рот, чтобы сказать, что его служанка здорова и это откровенная провокация, но не успела — дверь в дальнем конце зала распахнулась, и вошла королева Акивия, движения плавные, но быстрые, лицо холодное, глаза как осколки льда.

Она прошла прямо к «больной» женщине, остановилась рядом, посмотрела на неё долго, внимательно, потом на герцога, голос ровный, но с ледяной насмешкой под поверхностью:

— Интересно. Три дня назад я видела эту женщину танцующей на празднике урожая в южном крыле дворца. Очень активно танцующей, надо заметить.

Пауза, взгляд скользнул по «больной», которая побледнела по-настоящему, теперь уже от страха:

— Удивительно быстрое выздоровление для столь страшных болей, не находите, герцог?

Герцог побагровел, попытался возразить, но Акивия махнула рукой, жест резкий, властный:

— Уведите эту притворщицу. Накажите за ложь перед двором.

Слуги подхватили женщину, потащили к выходу, та больше не стонала, шла быстро, согнув голову, чувствуя на себе презрительные взгляды придворных.

Акивия обернулась к толпе, голос стал громче, звучал чётко, отчеканивая каждое слово:

— Если кто-то хочет испытания — вот настоящее испытание.

Кивнула слугам у дальней двери, они открыли её, ввели старуху — согбенную, скрюченную, руки искривлены так сильно, что пальцы почти касались запястий, каждый шаг давался с видимым усилием, лицо сморщенное, серое от боли, губы сжаты в тонкую линию. Она шла, опираясь на палку, тело дрожало от напряжения.

Акивия сказала тихо, но в тишине зала каждый услышал:

— Это Вира. Служила во дворце тридцать лет, служанкой, а потом — нянькой для моих детей. Три года назад началась болезнь суставов. Никто не смог помочь — ни лекари, ни травники, ни алхимики. Боль не отпускает ни днём, ни ночью.

Посмотрела на меня, в глазах не приказ, но просьба, искренняя, человеческая:

— Можешь попробовать?

Я кивнула молча, подошла к Вире, осторожно взяла её искривлённые руки в свои.

Старуха вскрикнула тихо от боли, даже лёгкое прикосновение причиняло страдание.

Вот эта женщина больна.

Закрыла глаза, позвала дар, и он отозвался мгновенно, о, как я теперь умею! Потёк горячей волной по рукам, в пальцы Виры, в её суставы, где воспаление пылало красным огнём, хрящи истончились почти до нуля, кости тёрлись друг о друга, отложения солей впивались в ткани как осколки стекла.

Начала работать — убрала воспаление, охладила огонь, который жёг изнутри, восстановила хрящевую ткань слой за слоем, растворила солевые отложения, вымыла их из суставов потоком силы, как смываешь грязь с раны чистой водой. Дар пульсировал ровно, мощно, послушный, точный, работал как скальпель в руках хирурга, который знает каждую связку, каждую мышцу, каждую кость.

Вира ахнула, голос дрожащий, удивлённый:

— Тепло… не больно впервые за годы…

Не больно.

Слова, которые я получила от старшего принца перед смертью.

Я открыла глаза, посмотрела на её руки — пальцы выпрямлялись медленно, суставы разгибались, кожа розовела, кровь снова текла свободно, без препятствий. Отпустила осторожно, отступила на шаг.

Вира посмотрела на свои руки, подняла их перед лицом, пошевелила пальцами — свободно, без боли, без скрипа и хруста. Улыбнулась широко, слёзы потекли по морщинистым щекам, голос сорвался на всхлип:

— Я… я могу снова работать!

Выпрямилась, плечи расправились, она стояла прямо, возможно, впервые за три года, ходила по залу быстро, легко, без палки, без боли, смеялась и плакала одновременно.

Упала на колени передо мной, схватила подол моего платья, прижала к губам, голос ломкий от эмоций:

— Спасибо, спасибо, дитя моё! Ты вернула мне жизнь!

Целовала мои руки, плакала, благодарила снова и снова, и я стояла неловко, не зная, что делать, как реагировать на эту благодарность, такую искреннюю, такую сильную, что она обжигала сильнее любого дара.

Двор молчал, потрясённый, кто-то вытирал слёзы украдкой, кто-то смотрел с благоговением, граничащим со страхом. Королева Акивия подошла, помогла Вире встать, обняла её, прошептала что-то на ухо, отпустила. Обернулась к герцогу Капару, голос холодный, режущий:

— Достаточное доказательство, герцог? Или вы хотите ещё кого-нибудь притащить для «испытания»?

Герцог молчал, челюсть сжата, глаза горели яростью, но возразить не мог — доказательство было неопровержимым, публичным, засвидетельствованным сотней придворных.

Я посмотрела на Релиана — он смотрел на меня, маска треснула на секунду, в глазах промелькнуло золото, гордость, восхищение, что-то ещё, чего я не успела разглядеть, потому что он снова закрылся, отвернулся, принц вернулся на место, чувства спрятаны глубоко, где никто не увидит.

Я кивнула королеве в благодарности, повернулась, чтобы уйти, пока могу, но Акивия остановила меня, положила руку на плечо, сказала громко, чтобы все слышали:

— Индара остаётся при дворе. По моему личному приглашению. Как королевская целительница.

Посмотрела на короля, вызов в каждом слове:

— Надеюсь, никто не будет возражать?

Король молчал, лицо каменное, потом кивнул коротко, один раз. Согласие неохотное, вынужденное, но согласие.

Я стояла в центре зала, пытаясь дышать ровно, но каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наполнялись не воздухом, а водой. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, расплывался в пятна цвета и света, которые никак не хотели складываться в чёткую картинку.

Руки дрожали мелкой дрожью, которую я не могла контролировать, ноги подкашивались, и я сделала шаг назад, оперлась о край стола, чтобы не рухнуть прямо здесь, перед всем двором.

Врач внутри констатировал слабо:

— Перегрузка. Истощение. Надо было не тратить столько силы за раз. Дура.

Герцог, который всё ещё стоял у трона с лицом цвета спелого помидора, увидел моё состояние и ухмыльнулся, голос насмешливый, язвительный, рассчитанный на аудиторию:

— Какой удобный фокус, не находите? Больная чудесным образом выздоравливает, а целительница демонстративно падает в обморок. Театральное представление, ничего более.

Засмеялся коротко, резко:

— Кто знает, может, старуха и не была больна. Может, обе они в сговоре, разыгрывают спектакль для наивных зрителей.

Что-то прямо мне не нравится влияние этой семьи. Кажется, они Акивию во вранье только что обвинили, да? И при этом самому герцогу, заметьте, за вранье ничего не было.

Куда же я попала?

Двор зашумел, кто-то поддержал герцога, кто-то засомневался, а я стояла, чувствуя, как последние силы утекают из тела, как хочется просто сесть на пол и закрыть глаза, забыться, уснуть, не слышать этих голосов, этих обвинений, этого бесконечного суда.

Релиан стоял у трона рядом с отцом, неподвижный, как статуя, лицо непроницаемое, маска принца на месте. Но я видела, как на скулах проступили золотые чешуйки, мелкие, переливающиеся в свете факелов, как глаза вспыхнули, зеленый растворился в расплавленном золоте, зрачки сузились в вертикальные щели.

Дракон рвался наружу, требовал защитить, рычал так громко, что я слышала его даже через своё истощение, даже через расстояние между нами.

Релиан сделал шаг вперёд, движение медленное, как хищник, который готовится к прыжку.

Голос тихий, опасный, каждое слово падало в тишину зала как камень в стоячую воду:

— Хватит.

И тут я поняла. Он им всем мешает. Он всем мешает.

Потому что плевать хотел на герцога, который, видимо, крепко держит короля за яйца.

Чешуйки распространились на шею Релиана, на запястья, золото пульсировало, расширялось, покрывало кожу узорами, которые двигались, дышали, жили своей жизнью. Он смотрел на герцога прямо, не моргая, взгляд тяжёлый, невыносимый, под которым хотелось отвести глаза, опустить голову, согнуться в покорности:

— Госпожа Индара — мой лекарь. Она спасла мою жизнь, когда все остальные опустили руки и ждали моей смерти.

Пауза, дракон рычал в каждом слове:

— Кто посмеет оскорбить её, ответит передо мной. Лично.

Двор замер, никто не дышал, не шевелился, даже герцог побледнел, отступил на шаг, руки сжались в кулаки, но он молчал, не нашёл слов для возражения перед этой угрозой, перед этим золотым взглядом, который обещал боль, смерть, уничтожение любому, кто посмеет тронуть то, что дракон считал своим.

Релиан.

Последнее препятствие для Архайнов.

Они его прокляли.

Они.

Я смотрела на Релиана, сердце билось быстро, громко, не от страха, а от чего-то другого, тёплого, захватывающего дух. Он защищает меня. Принц, помолвленный принц, срывает маску перед всем двором, показывает дракона, рискует скандалом, политическими последствиями, гневом отца, но ему всё равно, потому что кто-то оскорбил его лекаря, его сокровище, и он не позволит это терпеть.

Сделала шаг к нему, хотела сказать что-то, поблагодарить, попросить успокоиться, но ноги подогнулись окончательно, мир накренился, и я падала, пол летел навстречу быстро, неотвратимо.

Не упала.

Релиан подхватил меня на руки прежде, чем я коснулась камня, движение такое быстрое, что я не успела моргнуть. Одна рука под коленями, другая за спиной, он прижал меня к груди, развернулся к выходу, пошёл широкими шагами, не обращая внимания на короля, на королеву, на герцога, на придворных, которые расступались перед ним, как море перед пророком.

Нёс меня молча, лицо каменное, но чешуйки всё ещё горели на коже. Я лежала на его руках, голова прижата к плечу, слушала сердцебиение — быстрое, сильное, бешеное, ритм битвы, ритм защиты. Дракон внутри него рычал непрерывно, повторял как мантру:

— Наше сокровище. Защитим. Никому не отдадим. Наше.

Я закрыла глаза, позволила себе расслабиться в его объятиях, забыть о дворе, о герцоге, о политике, о том, что сейчас сплетни полетят по коридорам со скоростью лесного пожара — принц Релиан вынес лекаря из зала на руках, показал дракона, угрожал герцогу, нарушил все правила приличия и этикета.

Но с другой стороны — а кто еще их мог остановить?

Релиан нёс меня по коридорам быстро, но осторожно, каждый его шаг рассчитан так, чтобы не тряхнуть лишний раз, не причинить дискомфорта. Я лежала на его руках, наполовину в обмороке, слышала обрывки звуков — стук его сапог по камню, шуршание моего платья, приглушённые голоса придворных, которые расступались перед нами, шептались за спиной. Мир качался перед глазами, сознание уплывало и возвращалось волнами, но я чувствовала тепло его тела, слышала яростное биение сердца под ухом, и это якорило меня, не давало совсем провалиться в темноту.

Он дошёл до моих покоев — я узнала их по запаху лаванды, которую горничные клали в постельное бельё, по мягкому свету свечей, который кто-то уже зажёг в ожидании моего возвращения. Уложил меня на постель бережно, будто я была сделана из хрусталя, поправил подушку под головой, накрыл тонким покрывалом, заботливо подоткнул края.

Развернулся к двери резко, голос прозвучал как удар хлыста:

— Вызовите целителя королевы. Немедленно.

Слуга за дверью откликнулся испуганно:

— Слушаюсь, ваше высочество!

Шаги затопали прочь быстро, и Релиан вернулся ко мне, сел в кресло рядом с кроватью, взял мою руку в свою, большую, тёплую, с мозолями на пальцах от рукояти меча.

Не отпускал. Просто держал, смотрел на меня.

Дракон внутри него скулил тихо, жалобно, совсем не похоже на обычный рык:

— Наше сокровище устало. Согреем. Защитим. Не дадим никому обидеть больше.

Я пыталась говорить, но язык не слушался, слова застревали где-то в горле, превращались в невнятное бормотание. Релиан наклонился ближе, приложил палец к моим губам:

— Молчи. Отдыхай. Целитель скоро будет.

Я закрыла глаза, провалилась в полудрёму, но сквозь неё чувствовала его присутствие рядом, его руку, которая держала мою, его дыхание, ровное, спокойное. Пришёл целитель королевы — пожилой мужчина с седой бородой и проницательным взглядом, осмотрел меня быстро, профессионально, задавал вопросы Релиану тихо:

— Сколько она была без сознания?

— Минуты три, может, меньше.

— Что было до того?

— Исцелила пациента. Большая работа. Истратила весь дар до капли.

Целитель кивнул, понимающе хмыкнул:

— Перегрузка. Видел такое раньше у молодых целителей, которые ещё не научились дозировать силу. Ей нужен покой, еда, вода, сон. Через день-два восстановится полностью.

Достал из сумки пузырёк с тёмной жидкостью, поставил на толик у кровати:

— Три капли в воду перед сном. Поддержит силы, ускорит восстановление.

Релиан кивнул коротко:

— Спасибо. Можете идти.

Целитель поклонился, вышел, за ним Нилли, дверь закрылась тихо, и мы остались вдвоём. Релиан отмерил три капли в стакан с водой, поднёс к моим губам, придержал голову другой рукой:

— Пей.

Я пила маленькими глотками, вода была холодная, с лёгким привкусом трав и чего-то сладкого. Допила до дна, голова опустилась обратно на подушку, веки тяжелели, сон накатывал волной мягкой, тёплой, неотвратимой.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, — его руку, которая всё ещё держала мою, и его голос, тихий, почти шёпот:

— Спи, моё сокровище. Я буду рядом.

Проснулась от света, который пробивался сквозь тяжёлые шторы тонкими полосками, ложился на пол золотыми дорожками. Голова ясная впервые за сутки, тело отдохнувшее, дар шевельнулся где-то внутри вяло, но живо, начал восстанавливаться.

Повернула голову и увидела Релиана — он спал в кресле рядом, голова откинута на высокую спинку, одна рука свисала с подлокотника, другая всё ещё держала мою, пальцы переплетены, не разжались за всю ночь.

Лицо расслабленное во сне, без маски принца, без холодной отстранённости, которую он носил при дворе как броню. Губы чуть приоткрыты, дышит глубоко, ровно, волосы растрепались, упали на лоб, и я хотела протянуть руку, убрать их, но побоялась разбудить.

Он провёл здесь всю ночь. Не отходил ни на минуту. Это… серьёзно.

Я смотрела на него, сердце сжималось от чего-то тёплого, нежного, пугающего в своей силе.

Он сидел здесь всю ночь, держал мою руку, отказался от своей постели, от сна в башне, несмотря на то, что болен. Остался со мной, потому что дракон внутри требовал быть рядом, защищать своё сокровище.

Релиан открыл глаза резко, мгновенно, как будто не спал вовсе, а только прикрыл веки на секунду. Сел прямо, выдернул руку из моей так быстро, будто обжёгся, лицо закрылось, маска принца вернулась моментально — холодная, отстранённая, непроницаемая. Встал резко, отвернулся к окну, голос ровный, формальный, без единой нотки тепла:

— Ты проснулась.

Не вопрос, констатация факта.

Я села медленно, поправила волосы, которые растрепались за ночь, спустила ноги с кровати, посмотрела на его спину — прямую, напряжённую, плечи развёрнуты, руки сцеплены за спиной, классическая поза военного на посту.

Он продолжал:

— Пришёл три минуты назад справиться о состоянии. Служанка сказала, что ты всё ещё спишь.

Лжёт. Причём неубедительно.

Рука затекла от долгого сидения, на щеке след от складки рукава — провёл в кресле часов восемь, минимум.

Я улыбнулась, несмотря на усталость:

— О, спасибо, принц Релиан.

Релиан понял, что его поймали.

Он напрягся ещё сильнее, голос стал жёстче:

— Целитель королевы осматривал тебя ночью. Сказал, что через день-два восстановишься полностью.

Проговорился. Сам не заметил, как выдал себя. Если он пришёл три минуты назад, откуда ему знать, что целитель был ночью?

— Релиан…

Он вздрогнул, отступил на шаг, не оборачиваясь, голос хриплый, срывающийся:

— Тебе нужен отдых. Если что-то понадобится, скажи служанке. Она вызовет кого надо.

Развернулся резко, пошёл к двери быстрыми шагами, не глядя на меня, руки сжаты в кулаки, спина прямая, как палка. Дошёл до двери, дёрнул ручку, вышел, захлопнул за собой, и я осталась одна в комнате, смотрела на закрытую дверь, чувствовала себя так, будто меня обдали ледяной водой после тёплой ванны.

Я вздохнула, вернулась к кровати, села на край, обняла себя руками.

Он был здесь всю ночь. Держал мою руку.

Не отходил. Но утром сбежал, как будто ничего не было, как будто он просто зашёл на минуту по долгу службы проверить состояние королевского лекаря.

Боится. И точно не за себя.

К вечеру до меня дошли слухи — Нилли принесла ужин, и в своей обычной манере выдала:

— Госпожа, знаете, о чем весь дворец шепчется? Принц как дикий зверь после вчерашнего. Герцогиня Элира попыталась заговорить о вас — теперь всем очень нужны ваши услуги, вы посмотрите, а вчера шарлатанкой называли, — девушка фыркнула на такое лицемерие, — принц так посмотрел, что она замолчала на полуслове, побледнела как полотно. Сама видела. Вчера, говорят, конюх по ошибке зашёл не в ту дверь — принц вышел из соседней комнаты, спросил, что ему здесь надо, голосом таким… Конюх сказал, потом полчаса трясся.

Нилли рассмеялась.

Он охраняет мою дверь. Не подпускает никого близко.

Это инстинкты.

Дракон взял сокровище под защиту, и теперь даже сам принц не может контролировать эту одержимость полностью.

Громова, ты влипла. Серьёзно влипла.

Говорят, драконы не отпускают то, что считают своим.

Релиан, что ты творишь?

Ты помолвлен. У тебя есть невеста. Политика. Долг. Корона.

А ты охраняешь дверь чужой женщины, рычишь на всех, кто подходит слишком близко, и делаешь вид, что ничего не происходит.

Но происходит.

И мы оба это знаем.

И не знаем, что делать с этим знанием.

Герцог Каспар сидел в своём кабинете — массивном, тёмном помещении с дубовыми панелями на стенах, тяжёлыми шторами цвета запёкшейся крови и камином, в котором горел огонь, бросая на лица собравшихся мужчин рыжие блики, превращая их тени в танцующих монстров на стенах. Он откинулся в кресле, пальцы сложены домиком, взгляд холодный, расчётливый, как у торговца, который прикидывает выгоду сделки и понимает, что его обсчитали.

Напротив него, у окна, стоял Тайрон.

Смотрел на тёмный двор, где факелы горели редкими пятнами света в ночи, бросил через плечо:

— Она набирает влияние с каждым днём. Придворные шепчутся о её даре, королева принимает её как равную, а Релиан… — голос сорвался на имени принца, стал жёстче, злее, — Релиан готов убить любого, кто посмеет сказать о ней дурное слово. Вчера в зале я видел, как на его коже проступили чешуйки. Он едва сдерживал дракона.

Герцог кивнул медленно, потёр подбородок, взгляд задумчивый:

— Да, я тоже видел. Принц потерял контроль перед всем двором ради лекаря. Это недопустимо. Мелисс должна была стать его женой, скрепить союз наших домов, дать наследников, которые объединят королевство. Но теперь он смотрит только на эту… Индару.

Произнёс имя с презрением, будто оно оставляло горький привкус на языке. Тайрон развернулся резко, подошёл к столу, оперся на него руками, наклонился к дяде:

— Так давайте избавимся от неё. Прямо. Быстро. Несчастный случай, болезнь, что угодно. У нас есть люди, которые умеют делать так, чтобы не осталось следов.

Герцог покачал головой, поднял руку, останавливая племянника:

— Нет. Прямо выгнать или убрать её не получится. Королева взяла девчонку под защиту. Если с Индарой что-то случится, королева начнёт расследование, и все нити приведут к нам. Мы не можем рисковать открытым конфликтом с короной. Ты же знаешь, Акивия ищет повод нас уничтожить. Нельзя дать ей этот повод.

Тайрон выругался тихо, выпрямился, снова начал мерить комнату шагами. Герцог смотрел в огонь, думал вслух, голос медленный, взвешенный, как будто он произносил слова и одновременно прокручивал план в голове, проверяя на слабые места:

— Значит, нужно действовать тоньше. Скомпрометировать её. Доказать двору, что она не та, за кого себя выдаёт. Если мы найдём что-то постыдное в её прошлом, королева не сможет защищать её публично, а Релиан… — усмехнулся холодно, — принцы не прощают обмана. Он сам отвернётся от неё, если поймёт, что она лгала с самого начала.

Тайрон остановился, глаза блеснули заинтересованно:

— Как?

Герцог поднялся из кресла, подошёл к столу, достал из ящика кошелёк с золотом, бросил его племяннику:

— Найми ищейку. Хорошего, опытного человека, который умеет копаться в чужих секретах и находить то, что люди прячут. Пусть выяснит всё о лекаре. Откуда она пришла, кем была до того, как появилась при дворе, что за семья, какие связи. У всех есть секреты, Тайрон. Нужно только найти нужный и вытащить на свет.

Тайрон взвесил кошелёк на ладони, кивнул, улыбнулся криво:

— Я знаю человека. Лучший в столице. Если у неё есть скелеты в шкафу, он их вытащит и разложит перед нами по косточкам.

Ушёл, плащ развевался за спиной, дверь закрылась тихо. Герцог вернулся к камину, налил себе вина из графина на каминной полке, пил медленно, смотрел на огонь, губы изогнулись в довольной улыбке.

Скоро, девочка. Скоро твои секреты перестанут быть секретами.