17. Муж Индары

Король смотрел на своего старшего теперь сына в ужасе. Релиан всегда отличался упрямством, но это переходило все мыслимые пределы. Ладно, завел любовницу. Ну так сиди с ней тихонько в башне. А он просто от нее не отлипает.

Всегда вместе, всегда.

Придворный этикет — к черту.

Планы на женитьбу — скоро пойдут к черту.

И главное, кто? Кто? Дочь Меримера Риана. Его второго советника. Король смотрел в глаза своему мальчику. Только он пока знал тайну происхождения целительницы, и если кто-то еще узнает, о, она, дочь графа, просто сразу затмит Мелисс, будет иметь право претендовать на этого балбеса, который… что, живет?

А долг?

— Релиан, ты понимаешь, что в любой момент Серый покров может вернуться?

— Отец, он не вернется, Индара — мое сокровище.

Айлен едва не сел мимо кресла. Сокровище.

Половина силы дракона — в этой девочке. И это делает все еще сложнее. Потому что Архайны не отступят. И если раньше он жертвовал умирающим Релианом, то сейчас у него ужасный выбор между собственным королевством и собственным сыном. Между властью и собственным сыном. Который сейчас, похоже, и наследника сможет сделать.

Только вот не Мелисс.

Раньше это была выгодная сделка — он им умирающего Релиана, точно бесплодного, они ему — укрепление позиций. А сейчас все рушилось на глазах. Рушилось. Айлен становился тем еще мерзавцем — отдает сына, между прочим, талантливого в управлении сына, который вчера явился на совет и разгромил новую систему налогообложения Каспара в два счета.

— Серый покров может вернуться, Релиан, — солгал король. — А ты привяжешь к себе девочку, которая буквально умрет вместе с тобой. Подумай, сын.

Релиан посмотрел на отца, задумался.

Да-да, беспокойство за благополучие сокровища, все верно Айлен сделал. Только одно страшно — убил сына. Убил.

Неделя прошла в ожидании, напряжённом, тягучем, как мёд, который не хочет стекать с ложки. Герцог продолжал играть роль обеспокоенного родственника при дворе, улыбался королеве, кланялся королю, разговаривал с Мелисс о свадебных приготовлениях, но внутри считал дни, ждал, когда сыщик вернётся с информацией.

И он вернулся.

Поздний вечер, тот же кабинет, та же компания — герцог, Тайрон, и теперь ещё сыщик, невзрачный мужчина средних лет в тёмном плаще, с лицом, которое легко забывалось, идеальное лицо для человека, чья работа — оставаться незамеченным. Он положил на стол перед герцогом свёрток пергамента, перевязанный чёрной лентой, откашлялся:

— Нашёл кое-что интересное, милорд. Очень интересное.

Герцог развязал ленту быстро, развернул пергамент, начал читать, глаза бегали по строчкам, брови поползли вверх от удивления. П

рочёл вслух, голос набирал силу с каждым словом:

— Графиня Индара Каривар, дочь графа Меримера Риана, вышла замуж три года назад по договорённости между семьями. Брак зарегистрирован официально, свидетели — двенадцать человек знатного происхождения.

Остановился, посмотрел на Тайрона, усмехнулся торжествующе:

— Она замужем. Наша скромная целительница — замужняя женщина. И скрыла это от всех при дворе.

Тайрон наклонился над столом, читал через плечо дяди, хмурился:

— Но здесь написано, что она не деревенская целительница, как представилась. Она дочь графа. Официальный титул, земли, состояние. Почему она скрывает происхождение?

Герцог читал дальше, лицо постепенно бледнело, довольная улыбка стиралась, заменялась выражением растущего разочарования. Смял пергамент в руке, швырнул его на стол, выругался сквозь зубы:

— Это плохо. Очень плохо. Если она знатного рода, дочь графа, король не сможет просто выгнать её без скандала.

Тайрон взял пергамент, читал внимательно, медленно, губы шевелились, когда он разбирал особенно мелкий почерк писаря. Остановился на абзаце, поднял глаза на дядю, в них блеснуло что-то хищное:

— Но она сбежала от мужа. Здесь написано — граф Каривар, ее муж, подал официальную жалобу, обвинил жену в том, что она покинула брачные покои без разрешения, нарушила священные обеты. Он требовал её возвращения, но она исчезла, и никто не знал, куда.

Повернулся к дяде, голос стал жёстче, увереннее:

— Релиан не простит обмана. Принц чести, традиций, закона. Если он узнает, что она замужем, что скрывала своё происхождение и титул, что сбежала от мужа и нарушила священные брачные обеты… — улыбнулся холодно, — принц не потерпит ложь. Он откажется от неё сам.

Герцог медленно кивнул, пальцы забарабанили по столу, взгляд заострился, как у ястреба, который увидел добычу:

— Ты прав. Нужно только подать информацию правильно. Не мы её обвиняем, нет. Мы просто приводим факты, которые случайно обнаружили. Муж ищет свою пропавшую жену три года. Бедный граф, обманутый и покинутый. Какое несчастье.

Тайрон засмеялся коротко:

— И какой скандал, когда выяснится, что эта жена теперь живёт при дворе, лечит королевскую семью и вскружила голову наследнику престола.

Герцог поднял бокал с вином, который стоял на столе, протянул другой племяннику:

— За правду, которая всегда выходит на свет. Как бы глубоко её ни прятали.

Чокнулись, выпили, и огонь в камине затрещал громче, будто одобряя их план, будто радуясь предстоящему разрушению чужой жизни.

Тронный зал наполнился утренним светом, который лился через высокие окна широкими потоками, превращая мраморный пол в мозаику из золотых квадратов и серых теней, где пыль плясала в воздухе, словно крошечные духи, пришедшие посмотреть на королевский приём. Король Айлен сидел на троне — массивном кресле из тёмного дерева, украшенного резьбой с драконами, которые как будто обвивали спинку своими телами и смотрели на всех присутствующих каменными глазами, оценивая, достойны ли они находиться здесь.

Рядом стоял Релиан, чуть позади отца, руки за спиной, лицо безупречно спокойное, как маска из холодного мрамора, которую он научился носить с детства.

Принц в официальной одежде — тёмный камзол с серебряной вышивкой, меч на поясе, волосы собраны, чтобы не падали на лицо и не мешали видеть тех, кто просит аудиенции.

Королева Акивия сидела чуть поодаль, на своём кресле, менее массивном, но не менее величественном, наблюдала за происходящим внимательно, как опытный шахматист, который уже просчитал на три хода вперёд и теперь ждёт, когда противник сделает ошибку.

Советники стояли вдоль стен, шептались тихо между собой, обсуждали мелкие дела, которые сегодня предстояло решить — торговые споры, жалобы на неправильные налоги, просьбы о земельных наделах. Обычная рутина, которая тянулась часами и утомляла всех, кроме короля, который считал, что правитель должен знать о каждой проблеме в своём королевстве, даже самой незначительной.

Стражник у двери выпрямился, стукнул копьём о пол, голос гулко прокатился по залу:

— Граф Элиот Каривер просит аудиенции у его величества!

Двери распахнулись медленно, тяжело, створки скрипнули на петлях, и в зал вошёл мужчина лет сорока, высокий, статный, с фигурой человека, который привык к физическим нагрузкам, но не отказывает себе в удовольствиях жизни.

Одет богато — бархатный камзол глубокого синего цвета, расшитый золотыми нитями по воротнику и манжетам, перстни на пальцах, каждый из которых стоил годовой доход среднего дворянина. Лицо приятное, располагающее, с мягкими чертами, которые внушали доверие, глаза голубые, ясные, улыбка широкая, открытая, как у человека, который пришёл к друзьям и рад их видеть.

Шёл уверенно, привычно, ступал по мраморному полу так, будто тронный зал был его собственной гостиной, где он принимал гостей и угощал их дорогим вином. Остановился перед троном, поклонился глубоко, одна рука на сердце, другая отведена в сторону — классический поклон высокого дворянина королю:

— Ваше величество, благодарю за приём. Для меня великая честь предстать перед вами.

Голос бархатный, уверенный, привычный к вниманию, с лёгким акцентом северных земель, где согласные звучали чуть резче, а гласные тянулись длиннее.

Король кивнул, жестом руки разрешил выпрямиться:

— Граф Каривер. Слушаем.

Элиот поднял голову, улыбка стала чуть серьёзнее, но не исчезла совсем, глаза смотрели прямо на короля, без вызова, но и без робости, как равный равному в рамках положенного уважения к короне:

— Я прибыл за своей женой, ваше величество.

Пауза.

Все в зале замерли, словно кто-то нажал на невидимую кнопку и остановил время.

Советники перестали шептаться, повернули головы к графу, глаза широко раскрыты от удивления. Королева Акивия выпрямилась в кресле, брови поползли вверх, интерес вспыхнул в глазах, как искра, которая упала на сухой хворост и теперь готова разгореться в пламя.

Король нахмурился, пальцы сжались на подлокотниках трона.

Релиан стоял неподвижно, но внутри что-то дёрнулось резко, как струна, которую натянули слишком сильно, и она вот-вот порвётся. Дракон внутри зашевелился, поднял голову, прислушался настороженно.

Элиот продолжал спокойно, голос ровный, уверенный, как будто он просто сообщал о погоде или урожае:

— Госпожа Индара Риан Каривер — моя законная супруга. Мы заключили брак три года назад, в присутствии двенадцати свидетелей знатного происхождения. Брак освящён жрецами, записан в королевские реестры.

Развернул свиток, который держал в руке, протянул стражнику, стоявшему рядом:

— Вот брачный контракт, заверенный нотариусом и печатью короны. Всё законно, ваше величество.

Стражник взял свиток, понёс королю, шаги гулко отдавались в тишине, которая повисла в зале, тяжёлая, плотная, как туман перед грозой.

Король развернул пергамент, глаза пробежали по строчкам, лицо осталось невозмутимым, но глаза не скрывали торжества. Прочёл один раз, второй, медленно, внимательно, проверяя каждую печать, каждую подпись.

Акивия выпрямилась:

— Дочь Меримера? Нашего Меримера, который нас спас от пожара ценой своего здоровья? Дочь нашего Меримера, Айлен?

Королева явно была в шоке. Прежде всего от своего мужа.

Айлен не отреагировал на замечание жены. Вернее, отреагировал лишь кивком. Поднял глаза на Релиана, протянул ему свиток без слов.

Релиан взял пергамент, развернул, читал медленно, каждое слово впивалось в сознание, как осколки стекла, которые режут изнутри. Имена. Даты. Печати. Подписи свидетелей — все знатные фамилии, которые он знал, нельзя было подделать. Имя невесты: Индара Риан.

Риан.

Меример Риан был советником его отца, человек, которого уважали при дворе, лицо, которое король вряд ли мог забыть. Меример, который, как рассказывали, здорово наглотался дыма, спасая Акивию, беременную Валейром, из горящей башни. Меример, который утверждал, что это поджог. И это Каспар. Меример, которого удалили от двора…

А теперь какой-то граф приходит за его дочерью. Предъявляет документы.

Релиан поднял глаза, посмотрел на отца.

Король смотрел на него в ответ, и в этом взгляде было понимание — он тоже вспомнил.

Он узнал Индару. Поэтому пытался выгнать её.

Не потому, что она лекарь без титула, а потому что она дочь человека, который был его другом и стал неудобен. Дракон внутри Релиана зарычал тихо, злобно, почувствовал угрозу, которую ещё не мог определить, но инстинкты кричали, что что-то идёт не так, что его сокровище в опасности.

Релиан перевёл взгляд на Каривера, смотрел на него холодно, как на жука, который залез туда, где ему не место, и теперь его нужно аккуратно убрать, не запачкав руки.

Боль где-то глубоко внутри, острая, неожиданная, как нож, который воткнули между рёбер и провернули.

Факт остается фактом.

Индара скрывала свой брак.

И происхождение.

По совершенно понятным причинам — отец наверняка рассказывал ей эту историю. И вот перед ним стоит муж, от которого она сбежала.

Но она скрывала.

У нее была тысяча причин просто не браться за его лечение.

Не входить в клетку к голодным львам.

Бесстрашная.

Но солгала.

Голос Релиана прозвучал ровно, без эмоций, каждое слово чеканное, как монета, которую отчеканили на королевском монетном дворе:

— Откуда вы знаете, что она здесь, граф?

Элиот улыбнулся шире, наклонил голову вежливо:

— Искал долго, ваше высочество. Три года моя жена пропала без следа, и я обыскал все северные и восточные земли, расспрашивал торговцев, путешественников, нанимал людей, которые умеют находить потерявшихся. Когда слухи о чудо-лекаре при королевском дворе дошли до моих земель, описание совпадало. Прибыл проверить, и вот я здесь.

Голос звучал искренне, с нотками облегчения, как у человека, который наконец-то нашёл то, что потерял, и теперь хочет только забрать своё и вернуться домой.

Релиан сжал свиток в руке сильнее, пергамент хрустнул тихо, передал его обратно стражнику, не отрывая взгляда от Каривера:

— Приведите госпожу Индару.

Голос ровный, но пальцы дрожали слегка, едва заметно, только очень внимательный наблюдатель мог бы увидеть, как костяшки побелели от напряжения.

Каривер поклонился снова, рука на сердце, улыбка благодарная:

— Благодарю, ваше высочество. Я ждал этой встречи три года.

Стражник вышел быстро, дверь закрылась за ним, и в зале повисла тишина, напряжённая, тягучая, как смола, которая медленно стекает с дерева и застывает на воздухе. Советники переглядывались, шептались ещё тише, пытаясь понять, что происходит, кто эта Индара и почему принц побледнел, когда услышал, что у неё есть муж.

Королева Акивия смотрела на сына, глаза прищурены, читала его лицо, как открытую книгу, которую знала наизусть, и видела боль, которую он прятал за маской. Вздохнула тихо, почти неслышно.

Дракон в Релиане рычал громче, царапал изнутри, требовал выйти, сжечь того, кто посмел назвать его сокровище своим, кто пришёл забрать то, что принадлежало дракону. Но принц держал контроль, стоял неподвижно, как статуя, вырубленная из чёрного мрамора, и ждал, когда Индару приведут в зал.

Элиот Каривер стоял спокойно, руки сложены перед собой, улыбка не исчезала с лица, глаза смотрели на двери, за которыми скоро появится его жена, и в этих глазах была уверенность человека, который знает, что закон на его стороне, что контракт подлинный, что никто не сможет отнять у него то, что принадлежит ему по праву.

Нилли явно решила устроить марафон. Вбежала бесцеремонно. Зовет, как на пожар:

— Госпожа, вас срочно требуют к его величеству!

И я подумала, что это не предвещает ровно ничего хорошего.

Накинула лёгкую накидку поверх платья, проверила, чтобы волосы выглядели прилично, а не торчали во все стороны, как у сумасшедшей ведьмы после неудачного заклинания, и пошла за служанкой по коридорам, которые сегодня казались длиннее обычного, словно дворец решил поиграть со мной в растяжку пространства.

Двери тронного зала открылись тяжело, створки распахнулись с драматическим скрипом. Я вошла, оглядела зал — король на троне, советники вдоль стен, королева на своём кресле, все серьёзные, как будто обсуждали начало войны или конец света.

Взгляд упал на Релиана, который стоял рядом с отцом, руки за спиной, спина прямая, лицо каменное, как будто его вырезали из мрамора и забыли вдохнуть жизнь.

Глаза смотрели на меня, но в них не было тепла, которое я привыкла видеть. Сейчас они были пустые, потухшие, как догорающие угли, которые остыли и превратились в пепел.

Нахмурилась, что-то определённо случилось, что-то плохое, судя по атмосфере в зале, которая была плотной, тяжёлой, как перед грозой, когда воздух давит на грудь и дышать становится труднее.

Сделала шаг вперед, взгляд скользнул дальше — и увидела незнакомого мужчину рядом с троном, высокого, статного, одетого так богато, что он мог бы конкурировать с королевской казной по количеству золотых нитей и драгоценных камней на одежде.

Смотрел на меня с таким выражением радости, что мне стало не по себе — я не знала этого человека, точно не знала, потому что лица я запоминала хорошо, профессиональная привычка, и его лицо было совершенно новым, незнакомым, как пустая страница в книге, которую я никогда не открывала. Вероятно, это был знакомый Индары? Родственник?

Мужчина сделал шаг вперёд, широко раскинул руки, голос прозвучал громко, радостно, с нотками облегчения, которое звучало почти театрально:

— Индара!

Следующие несколько секунд произошли так быстро, что я не успела отреагировать — он бросился ко мне, обнял крепко, прижал к себе так, что я почувствовала запах дорогих духов, кожи.

А еще я услышала рокочущий звук у себя в голове.

Дракон Релиана рычал на этого человека.

Я попыталась отстраниться, но он держал крепко, руки на моей спине, как тиски, которые не собирались разжиматься, и прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился к моему уху, прошептал быстро, тихо, так, чтобы никто не услышал:

— Играй роль, иначе хуже будет.

Голос холодный, жёсткий, совсем не такой, каким он звучал секунду назад, когда он кричал моё имя с радостью, и это несоответствие заставило меня напрячься ещё сильнее, каждая мышца в теле готова была к бегству или драке.

Отпустил, но не отошёл, держал меня за плечи, смотрел в глаза внимательно, оценивающе, как врач, который изучает пациента и пытается поставить диагноз, но взгляд был не врачебный, а скорее хищный, как у человека, который нашёл добычу и теперь решает, как с ней поступить.

Голос снова стал громким, для всех, с той же радостью, что и раньше:

— Я так искал тебя, любимая! Три года! Ты представляешь, как я волновался?

Наклонил голову, улыбка стала мягче, с нотками раскаяния, как у человека, который признаёт свою вину и просит прощения:

— Мы поссорились, я был глуп, выгнал тебя в гневе. Сказал ужасные слова, которые не думал произносить. Но я искал тебя повсюду — в северных землях, на востоке, расспрашивал торговцев, нанимал людей, и вот, наконец, ты здесь.

Смотрела на него, пыталась понять, что он несёт, потому что каждое слово звучало как бред сумасшедшего или сценарий плохой пьесы. Лицо совершенно чужое, незнакомое, голос тоже, прикосновения холодные, неприятные, как будто меня трогал труп, который забыли похоронить и теперь он ходит и изображает живого человека.

Вокруг все смотрели, ждали моей реакции, и я поняла, что молчать дальше нельзя, нужно что-то сказать, но слова застряли в горле, как кусок сухого хлеба, который невозможно проглотить.

Сказала осторожно, голос вышел тише, чем хотелось, с нотками недоумения:

— Я… не понимаю.

Мужчина усмехнулся мягко, как будто моя реакция была ожидаемой и даже милой, как у ребёнка, который забыл, где оставил игрушку, и теперь взрослые должны помочь ему вспомнить:

— Любимая, я понимаю, ты обижена на меня. У тебя есть полное право. Но мы муж и жена, обвенчались три года назад, в присутствии свидетелей.

Какая нелогичная речь.

Любящий муж вряд ли бы упомянул про свидетелей. Все тут насквозь не то. Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы медленно, церемонно, как рыцарь из старинной сказки, который клянётся в верности даме сердца. Театр.

Муж.

У Индары есть муж.

Король кивнул стражнику коротко, голос прозвучал тяжело, с нотками усталости:

— Покажи ей контракт.

Стражник подошёл, протянул мне свиток, я взяла его дрожащими руками, развернула, пробежала глазами по строчкам — имена, даты, печати, подписи свидетелей. Имя невесты: Индара Риан. Дочь графа Меримера Риана. Дата брака — три года назад.

Я никогда не подписывала этот документ, потому что три года назад меня здесь не было, и даже если бы я была, я бы точно не вышла замуж за этого… Боги. Мой взгляд метнулся к Релиану, это все, что имело для меня значение. И… пустота.

— Простите. Но я вас не помню. Совсем. Думаю, у меня… некоторые пробелы в памяти.

Последняя часть прозвучала неуверенно, потому что это была ложь, но какая-то правдоподобная ложь, учитывая обстоятельства, в которых оказалась настоящая Индара до того, как я попала в её тело. Может, у неё действительно были провалы в памяти? Может, что-то произошло, что стёрло воспоминания о браке?

Мужчина вздохнул тяжело, как будто моя реакция огорчила его, но он готов был проявить понимание и терпение, потому что любит меня настолько сильно, что простит даже потерю памяти:

— После нашей ссоры ты убежала в ночь. Я выгнал тебя, был зол, не думал, что ты уйдёшь всерьёз. Но ты ушла, и я понял, какую ошибку совершил. Может, пережитое стёрло память? Ты слишком переживала, и разум защитил тебя, спрятав болезненные воспоминания?

Я видела — он лжёт, играет роль, каждое слово, каждый жест рассчитаны, отрепетированы, как сцена в театре, где актёр знает свои реплики наизусть и выдаёт их с идеальной интонацией. Но зачем? Зачем ему нужно притворяться моим мужем? Что он получит, если я поверю или сделаю вид, что поверила?

Обернулась к Релиану, нашла его взглядом в толпе придворных и советников — он стоял как статуя, неподвижный, смотрел на меня так, словно видел впервые, как будто я превратилась в незнакомку, которая просто носит лицо человека, которого он знал. В глазах боль, острая, сырая, как открытая рана, которую только что нанесли и она ещё кровоточит, но он прятал её за маской, за каменным выражением лица, которое не позволяло никому увидеть, что происходит внутри.

Сделала шаг к нему, хотела объяснить, сказать, что это всё какое-то недоразумение, что я не знаю этого человека, что контракт — подделка или ошибка, что-то пошло не так:

— Релиан, я не…

Но мужчина перебил, взял меня за локоть крепко, пальцы впились в кожу через ткань платья, удерживали на месте, как арестант, которого конвоируют в тюрьму и не дают сбежать:

— Индара, не утруждай принца своими проблемами.

Улыбнулся королю, поклонился вежливо, голос зазвучал извиняющимся, с нотками понимания:

— Она, видимо, смущена, ваше величество. Долгая разлука, пережитое горе, потеря памяти — всё это сказывается. Но я уверен, что дома, в спокойной обстановке, воспоминания вернутся. Мне просто нужно забрать её с собой, вернуться в наши земли, где она будет в безопасности.

Король кивнул тяжело, лицо усталое, как у человека, который принимает решение, которое ему не нравится, но закон не оставляет выбора:

— Брак законен. Документы в порядке, печати подлинные, свидетели известны.

Посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление, но тут же оно исчезло, сменилось официальной суровостью:

— Ты должна вернуться к мужу, Индара Каривер. Это твой долг перед законом и короной.

Слова упали на меня, как камни, тяжёлые, холодные, каждое слово — приговор, от которого не было апелляции.

Но я стояла, смотрела на Релиана, искала хоть какую-то поддержку, хоть один знак, что он верит мне, что он знает, что это всё неправда, что я не могла скрывать от него брак, потому что не знала о нём сама.

Рука Каривера на моём локте держала крепко, пальцы впивались в кожу через ткань платья, как напоминание — играй роль, иначе хуже будет, и я не понимала, что может быть хуже, чем то, что происходит сейчас, когда Релиан смотрит на меня так, будто я стала чужой, будто всё, что было между нами, оказалось ложью.

Голос Релиана прозвучал тихо, ровно, каждое слово чёткое, как удар молота по наковальне, и от этой ровности стало ещё страшнее, потому что за ней чувствовалась ярость, спрятанная глубоко, как раскалённая лава под коркой остывшего камня:

— Вы не виделись несколько лет, граф Каривер.

Пауза, тяжёлая, долгая, заполненная тишиной, в которой слышалось только дыхание людей в зале и тихий шорох одежды, когда кто-то переступил с ноги на ногу, не выдержав напряжения.

— Зачем она вам сейчас?

Каривер обернулся медленно, улыбка на лице не исчезла, но стала чуть более натянутой, как кожа на барабане, который натянули слишком сильно, и он вот-вот лопнет от напряжения. Голос остался мягким, вежливым, но под мягкостью чувствовалась твёрдость, как стальной клинок, завёрнутый в бархат:

— Она моя жена, ваше высочество. Я имею законное право забрать её домой. Три года я искал её, три года не мог спать спокойно, думая о том, где она, что с ней случилось, жива ли она вообще. Разве любящий муж не должен вернуть свою супругу?

Релиан кивнул медленно, как будто соглашался с каждым словом, но глаза оставались холодными, пустыми, как зимнее небо перед снегопадом, когда облака затягивают всё серым покрывалом и становится понятно, что скоро ударит мороз:

— Право.

Релиан повернулся ко мне, посмотрел наконец, и я встретила его взгляд, увидела боль, которую он прятал за маской, увидела вопросы, на которые не было ответов, увидела что-то похожее на предательство, как будто я сама вонзила нож ему в спину и теперь стою рядом, притворяясь невиновной.

Релиан отвернулся, обратился к Кариверу снова, голос стал ещё тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике:

— Вы проделали долгий путь, граф.

Пауза, в которой повисло напряжение, как верёвка, натянутая до предела, готовая лопнуть в любой момент.

— Искали свою прекрасную жену там, где её чуть не сожгли, правда?

Каривер замер на секунду, и я почувствовала, как пальцы на моём локте дрогнули, сжались сильнее, как будто он испугался чего-то, но тут же взял себя в руки. Лицо побледнело слегка, но улыбка осталась на месте, хотя стала более натянутой, неестественной, как у манекена, которому нарисовали рот, но забыли вдохнуть жизнь. Засмеялся, звук вышел неестественным, высоким, как у человека, который пытается изобразить веселье, но не помнит, как это делается:

— Не понимаю, о чём вы, ваше высочество.

Релиан наклонил голову, как птица, которая рассматривает что-то интересное на земле, решает, стоит ли это внимания:

— Та деревня, где хотели сжечь ведьму — ваши земли, да? Хорошо же вы её искали. Любимую.

Мозг заработал быстро, как компьютер, который получил новые данные и начал обрабатывать информацию — деревня, где я очнулась в этом теле, где меня привязали к столбу и готовились поджечь хворост, была на землях Каривера? Он знал, где я? Всё это время? Может, даже сам туда меня… что? Отправил? Спрятал?

Желудок сжался в узел, тошнота подкатила к горлу, как волна, которая накатывает на берег и смывает всё на своём пути. Если он знал, где я, почему не забрал раньше? Почему ждал, пока меня чуть не убьют? Или убьют?

Релиан сделал шаг вперёд, движение медленное, рассчитанное, как у фехтовальщика, который готовится к выпаду, но пока просто смещает вес, проверяет реакцию противника:

— Вы знали, где она. Всё это время. А может, сами туда и выдворили, а?

Голос стал острым, как лезвие скальпеля, которым я столько раз резала кожу, мышцы, добираясь до проблемы, чтобы вырезать её и зашить, сделать так, чтобы человек выжил. Но сейчас этот скальпель был направлен не на опухоль, а на человека, который стоял рядом со мной и держал меня за руку, как заложницу.

Релиан усмехнулся холодно, без тени веселья, как человек, который услышал плохую шутку, но из вежливости изобразил реакцию:

— Оставайтесь во дворце пока. Как гость короля. Пока я не выясню.

Обернулся к отцу, голос стал формальным, но под формальностью чувствовалась сталь:

— Нужно время разобраться в ситуации. Документы могут быть поддельными. Свидетелей нужно опросить. Проверить, где граф был последние три года. Почему жена оказалась на его землях, но он её не нашёл, хотя якобы искал повсюду.

Король нахмурился, пальцы постукивали по подлокотнику трона медленно, задумчиво, как у человека, который решает сложную задачу и не уверен в правильном ответе. Посмотрел на Каривера долго, оценивающе, потом на меня, потом на Релиана, который стоял неподвижно, как статуя, но в глазах горел огонь, который невозможно было не заметить.

Кивнул наконец, тяжело, как будто решение давалось с трудом:

— Хорошо. Неделя. За это время проверим документы, опросим свидетелей. Если брак законен, графиня вернётся к мужу. Если нет…

Пауза, в которой повисла угроза, невысказанная, но понятная всем в зале.

Каривер поклонился низко, голос зазвучал благодарно, но с нотками облегчения, как у человека, который получил отсрочку приговора и теперь надеется, что за неделю успеет что-то изменить:

— Благодарю, ваше величество. Я уверен, что всё прояснится, и моя любимая жена вернётся домой, где ей и место. Я подожду, любимая. Неделя — это ничто по сравнению с тремя годами разлуки.

Я стояла, смотрела на него и думала, что если бы у меня был скальпель прямо сейчас, я бы с удовольствием вырезала эту улыбку с его лица, аккуратно, слой за слоем, как опухоль, которая разрослась и теперь мешает нормальной жизни.

Зачем я ему? Что он получит, если заберёт меня? Почему ждал три года? Почему не забрал раньше, если действительно был мужем?

Может, он поселил настоящую Индару в ту деревню специально, спрятал её там, где никто не будет искать, где она была бы изолирована от всех, беспомощна, зависима от милости местных жителей, которые относились к ней как к ведьме, опасной, но нужной, пока не решили, что опасность перевесила пользу? Но зачем? Какой смысл прятать жену в глуши, а потом объявляться с требованием вернуть её?

Семья Мелисс выступила вперёд, герцог Карспар поклонился королю низко, голос зазвучал почтительно, но с нотками настойчивости:

— Ваше величество, закон ясен. Жена должна вернуться к мужу. Брак священен, заключён перед богами и людьми. Нельзя нарушать законы только потому, что…

Замолчал, не договорил, но все поняли, что он хотел сказать — только потому, что принцу не нравится ситуация, только потому, что он привязался к чужой жене, только потому, что его чувства мешают соблюдать закон.

— Брак священен. Нельзя нарушать. Если каждый будет оспаривать контракты, потому что ему захотелось, что будет с королевством? Хаос, вот что будет.

Король встал медленно, тяжело, как человек, которому надоело сидеть и слушать споры, которые не приводят ни к чему хорошему. Поднял руку, жест властный, требующий тишины, и зал замолчал мгновенно, как по команде:

— Решение будет через неделю. До тех пор графиня Каривер остаётся во дворце. Граф Каривер — тоже. Никто никуда не уезжает. Проверка документов начнётся сегодня же.

Развернулся, пошёл к выходу, плащ развевался за спиной, как крылья огромной птицы, которая решила улететь и не хочет больше иметь дело с мелкими склоками людей, которые не могут договориться между собой.

Релиан последовал за ним, не глянув на меня, даже не повернул голову в мою сторону, как будто я стала невидимой, как будто всё, что было между нами, исчезло в одно мгновение, стёрлось, как рисунок на песке, который смыла волна.

Каривер наклонился к моему уху, прошептал тихо, голос стал жёстким, без всей той мягкости, которую он демонстрировал для публики:

— Умница. Продолжай молчать. Неделя — это всё, что мне нужно. Потом ты уедешь со мной, и никакой принц тебе не поможет.

Отпустил мою руку, отошёл, поклонился мне театрально, как джентльмен, который прощается с дамой после бала:

— До встречи, любимая. Отдыхай. Нам ещё предстоит долгий разговор.