19. Графиня получит наследство

Тронный зал встретил утро той особенной тишиной, которая бывает перед грозой, когда воздух давит на плечи и хочется сбежать куда-нибудь подальше, только непонятно куда. Король Айлен сидел на троне и старался выглядеть так, будто контролирует ситуацию, хотя пальцы барабанили по подлокотникам нервно, выдавая напряжение, которое он пытался спрятать за маской невозмутимости.

Герцог Каспар говорил уже минут десять, голос ровный, спокойный, как у врача, который сообщает неприятный диагноз и делает вид, что ему не всё равно.

— Ваше величество, принцу хуже. Вчера вечером он отказался от ужина, закрылся в башне и не выходит. Дыхание тяжёлое, движения замедленные. Я лично видел, как он опирается на стену, чтобы дойти до окна.

Айлен молчал, смотрел на герцога так, словно пытался прочитать что-то между строк, что-то, что Каспар не говорил вслух, но что чувствовалось в каждом его слове, в каждой паузе, в каждом взгляде, брошенном на советников вдоль стен.

Мелисс шагнула вперёд, руки сложены перед собой смиренно, но голос был твёрдым, как сталь под бархатной обивкой.

— Принц Релиан отказывается от сеансов лечения, ваше величество. Не подпускает графиню Индару с тех пор, как узнал правду о её браке. Он чувствует себя обманутым, преданным, и эта боль убивает его быстрее, чем сам Серый покров. Дракон внутри мечется, не находит покоя, рвётся наружу, а принц тратит силы на то, чтобы его удерживать, вместо того чтобы бороться с болезнью.

Тайрон добавил, отойдя от колонны, где стоял до этого молча, наблюдая за реакцией короля:

— Привязанность к замужней женщине разрушает вашего сына, ваше величество. Закон на стороне графа Каривера, брачный контракт в силе, и если вы будете удерживать его жену здесь против его воли, это создаст прецедент, который подорвёт устои королевства. Нужно отослать графиню обратно к мужу, чтобы принц смог сосредоточиться на выздоровлении, а не на том, чего он не может иметь.

Королева, стоявшая у окна, дёрнулась, словно хотела броситься вперёд, но сдержалась, только руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Без неё он умрёт, — голос сорвался на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на мужа так, словно требовала не просто выслушать, а понять. — Серый покров отступил, когда она начала лечить. Он перестал пользоваться тростью, боль ушла, он снова мог дышать свободно, мог спать. Она дала ему надежду, и если вы отнимете это…

— Он умирает и с ней рядом, ваше величество, — произнес Каспар мягко, почти нежно, но слова резали, как лезвие, обёрнутое шёлком. — Привязанность к этой женщине разрушает его быстрее, чем сама болезнь.

Королева отшатнулась, словно её ударили, и больше не нашлось слов, которые могли бы это опровергнуть.

Айлен молчал, пальцы сжимались и разжимались на подлокотниках, взгляд метался от одного лица к другому, ища того, кто скажет что-то другое, что-то, что даст ему повод отказаться от решения, которое он и так уже принял внутри, но не хотел произносить вслух.

Потому что у него были свои причины отослать Индару.

Причины, о которых он не говорил ни жене, ни советникам.

Тишина стала плотной, давящей, и тогда от колонны отделился Валейр.

Младший принц, которого обычно не замечали в тени старшего брата, шагнул вперёд неспешно, руки сложены за спиной, лицо спокойное, но глаза смотрели на отца так, словно видели ту борьбу, которая шла внутри короля.

— Отец, прошу разрешения высказаться.

Айлен кивнул коротко, и Валейр сделал ещё шаг, встал так, чтобы его видели все — и советники, и семья Мелисс, и стражи у дверей.

— Если не прервать связь сейчас, дальше будет только хуже, — голос был ровным, без эмоций, как у человека, который докладывает факты. — Релиан теряет контроль. Вчера вечером я был рядом с его башней и слышал его дракона. Дракон слишком близко, отец. Мы не можем позволить себе принца, который стал животным.

Он повернулся к герцогу, посмотрел на него спокойно, без осуждения, просто констатируя факт:

— Герцог прав. Привязанность убивает моего брата. Каждый день, который она остаётся здесь, — ещё один шаг к катастрофе. Не только для Релиана, но для всех нас. Потому что если дракон вырвется на свободу, если Релиан потеряет контроль окончательно, пострадает не только дворец, но и весь город. Дракон, который не знает границ, действует только на инстинктах, не различая друга и врага, — это катастрофа, которую невозможно остановить.

Он повернулся обратно к отцу, посмотрел в глаза, говоря не как сын, а как советник:

— Вам нужно принять решение. Решение, которое спасёт Релиана от самого себя, даст ему шанс отпустить то, что разрушает его. Да, конечно, Серый покров. Но по крайней мере, не будет опасности королевству.

Айлен закрыл глаза, вздохнул так тяжело, что плечи опустились, словно под непосильным грузом. Когда он открыл глаза снова, взгляд был твёрдым, решительным. Присутствующие просто не знали. Он дал обещание Акивии.

Его королева потеряла одного сына. Ей нужно время, чтобы смириться с потерей другого.

— И все же, неделя, — произнёс он глухо, но твёрдо. — Даю неделю на расследование обстоятельств брака Каривера. Мои люди проверят законность контракта, выяснят, не было ли принуждения, обмана, нарушений процедуры. Если найдутся основания для аннулирования, брак будет расторгнут. Если нет…

Он замолчал, сжал подлокотники сильнее, челюсть напряглась.

— Если нет, графиня Индара вернётся к мужу. Это моё окончательное решение.

Крики стражников разорвали ночь так резко, что я подскочила в постели, чуть не свалившись на пол вместе с одеялом. Дрожащими руками натянула халат в темноте, пытаясь не запутаться в рукавах. Нилли тоже была испугана. Она вбежала, суетясь, и как только поняла, что я хочу встать и разобраться, помогла одеться.

Что-то не так.

Что за чертовщина?

Я выбежала в коридор, босиком, волосы растрепаны, и наверняка выглядела как героиня дешёвого триллера, которая первой погибает, потому что вместо того, чтобы спрятаться, бежит на звук.

Толпа собралась недалеко от меня, в гостевом крыле, перед дверями Каривера, и я протискивалась сквозь локти, плечи, спины, пытаясь понять, что вообще происходит, почему стражники бегают с таким видом, будто началась война, и почему капитан стоит у порога с лицом человека, который только что увидел что-то очень, очень плохое.

Я пробилась вперёд, и тут же пожалела об этом.

Элиот Каривер лежал на полу, раскинув руки, голова откинута назад, рот открыт в немом крике, и лицо у него было синее, как у утопленника.

Глаза вытаращены, смотрят в никуда, на шее вздулись вены так, что казалось, вот-вот лопнут. Рядом валялся разбитый кубок, вино растеклось по полу тёмным пятном, осколки серебра поблёскивали в свете факелов.

Королевский лекарь стоял на коленях рядом с телом, склонился, прижал пальцы к шее графа, потом встал и покачал головой.

— Яд быстродействующий, — произнёс он хрипло, вытирая руки о края мантии. — Умер мгновенно. Сердце остановилось за считанные секунды, лёгкие отказали, кровь свернулась. Какой именно яд, скажу после осмотра, но это была большая доза, рассчитанная на то, чтобы убить наверняка.

Капитан стражи развернулся к слуге, который стоял у стены бледный, как полотно, тряся так сильно, что зубы стучали друг о друга.

— Ты принёс вино?

— Да, господин капитан, — голос дрожал, срывался на хрип. — Но клянусь всеми святыми, кубок был чист! Я сам взял его из буфета, налил вино из кувшина, который стоял на столе в общей комнате, принёс сюда, поставил на столик у двери, как приказал граф. Я не прикасался к вину, не подмешивал ничего, я не убийца!

— Кто ещё имел доступ к кувшину?

— Все, кто был в гостевом крыле сегодня вечером, господин. Дворяне, гости, слуги. Кувшин стоял открытым, каждый мог подойти.

Капитан выругался вполголоса, развернулся к толпе, сканируя лица, ища того, кто выдаст себя взглядом, дрожью, движением, но все стояли молча, смотрели на тело с ужасом, с любопытством, с равнодушием, и было невозможно понять, кто из них виновен, а кто просто зевака.

Я с ужасом осознала, что я тут — главный подозреваемый, потому что уж кому-кому, а мне точно было выгодно, чтобы этот ублюдок умер.

Капитан стражи скользнул по мне взглядом, и, видимо, уже хотел задать вопрос новоиспеченной графине. Но не успел.

Толпа расступилась, и из неё вышла леди Боревейр.

Волосы аккуратно уложены, платье серое, строгое, без украшений, руки сложены перед собой спокойно, лицо выражает ту степень умиротворённости, которая бывает у людей, завершивших важное дело и готовых принять последствия. И она да, была такой же прямой и не терпящей возражений.

Как всегда.

— Я отравила графа Каривера, — произнесла она твёрдо, глядя прямо на капитана.

Все замерли.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то в коридоре капает вода, как стражник у двери проглотил слюну, как моё собственное сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Капитан моргнул, посмотрел на неё так, словно не понял, что она только что сказала, потом сделал шаг вперёд, выпрямился, голос стал жёстким:

— Повторите.

— Я отравила графа Каривера, — она говорила спокойно, без эмоций, как будто сообщала о погоде. — Подмешала яд в кувшин с вином полчаса назад, когда в гостевом крыле никого не было. Слышала, как слуга говорил о том, что принесет ему вино. У него что-то не выходило. Кажется, мальчик говорил, что нужно красное, и какое-то особое, а за ним нужно идти в кладовую.

Слуга, белый как мел, закивал:

— Да, граф заказал королевское красное, а его практически не осталось, и нужно было наполнить кувшин.

Из толпы вышла служанка. Тоже собранная, голос был совершенно спокоен.

— Я ходила за вином в кладовую. Там все было как обычно.

Боревейр кивнула. Она достала из кармана платья сложенные документы, протянула капитану.

— Это доказательства его преступлений. Десять лет назад он убил мою семью, сжёг поместье моего сына, чтобы захватить земли, которые граничили с его владениями. Свидетели видели, как его люди поджигали дом, слышали крики, видели, как он стоял у ворот и смотрел на пожар с таким видом, будто это было зрелище, устроенное для его развлечения. Мой сын, его жена, двое внуков — все погибли в огне. Я выжила только потому, что была в городе. Когда я вернулась, от дома остались только руины.

Голос дрожал на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на капитана так, словно требовала не сочувствия, а понимания.

— Десять лет я собирала доказательства. Искала свидетелей, подкупала слуг, выкупала документы у тех, кто боялся говорить вслух. Десять лет я ждала справедливости, но закон молчал, потому что Каривер вдруг стал богат, а три года назад действительно женился. Никто не хотел связываться с ним. Поэтому я решила сама.

Она развернулась к стражникам, встала прямо.

— Я готова к суду. Не отрицаю содеянного, не буду просить пощады. Десять лет я ждала справедливости. Теперь получила.

Стражники переглянулись, капитан кивнул, и двое подошли к Боревейр, взяли под руки аккуратно, почти бережно, как будто боялись сломать, и повели к выходу. Она шла спокойно, без сопротивления, даже не обернулась на тело Каривера, как будто для неё он уже не существовал, как будто вопрос был закрыт, дело сделано, и теперь можно было уходить с чистой совестью. Я стояла, смотрела вслед, и в голове крутились мысли, одна за другой, цеплялись друг за друга, как детали пазла, которые не складываются в картинку.

Слишком удобно.

Слишком вовремя.

Боревейр призналась сразу, без попыток скрыться, без паники, без страха. Принесла доказательства, аккуратно сложенные, готовые к суду. Ждала десять лет, а убила именно сейчас, именно в тот момент, когда у короля была неделя на расследование брака Каривера, когда вопрос о моём возвращении к мужу висел в воздухе, и если бы контракт признали законным, меня бы отослали обратно.

Теперь муж мёртв.

Контракт недействителен.

Я свободна.

Слишком удобно, правда?

Я перевела взгляд на толпу, сканируя лица, ища того, кто выглядел бы довольным, удовлетворённым, и тут заметила Мелисс. Ее лицо было бледным, выражало ужас и недоумение. И этот ужас вряд ли был от самой смерти. Что ты знаешь, моя дорогая?

Рядом стояла королева Акивия, смотрела на тело без особого сочувствия, скорее с облегчением, как будто проблема решилась сама собой, без необходимости принимать решения, которые бы легли на её совесть.

Я почувствовала, как холод пополз по спине.

Заговор.

Боревейр — исполнитель добровольный, у неё были свои причины ненавидеть Каривера, но она не единственная, кто хотел его смерти. Кто-то использовал её месть, кто-то дал ей возможность, подтолкнул, возможно даже помог, чтобы убийство прошло именно сейчас, именно в этот момент, когда это было выгодно.

Но кому?

Мне. Однозначно.

Семья Мелисс?

Они давили на короля, требовали отослать меня, убеждали, что моя привязанность к Релиану разрушает его, убивает, и что мне нужно вернуться к мужу. Зачем им убивать Каривера, если это означает, что я остаюсь во дворце свободной женщиной, не связанной браком, и могу быть рядом с принцем?

Это же им невыгодно.

Или выгодно?

И я просто не знаю всего?

Или это королева?

Она хотела, чтобы я осталась, чтобы лечила Релиана, и смерть Каривера освобождала меня, делала доступной, разрешала проблему, которую закон не мог решить.

Акивия производила совсем другое впечатление. Но мать в отчаянии, теряя второго ребенка, о, способна на многое.

Голова раскалывалась от мыслей, которые не складывались в логичную картину, и единственное, что я понимала точно, — это то, что здесь что-то не так, что за моей спиной крутится политическая игра, в которой я не игрок, а фигура на доске, которую двигают туда, куда нужно, и у меня нет ни малейшего представления, кто двигает и какова конечная цель.

Капитан отдал приказы стражникам, тело Каривера накрыли тканью, начали выносить, толпа медленно расходилась, шёпотом обсуждая случившееся, бросая на меня взгляды — любопытные, сочувствующие, осуждающие.

Я развернулась и пошла обратно в свои покои, босиком, по холодному камню, чувствуя, как мурашки бегут по коже, как сердце всё ещё колотится слишком быстро, и как в голове крутится один-единственный вопрос:

Что, чёрт возьми, вообще происходит?

Утро встретило меня стуком в дверь — настойчивым, вежливым, но таким, который ясно давал понять, что стучащий не уйдёт, пока не получит ответа. Я открыла глаза, голова раскалывалась после бессонной ночи, проведённой в попытках понять, кто, зачем и почему устроил этот цирк с убийством Каривера, и сейчас мне меньше всего хотелось видеть кого-то за дверью, но выбора не было.

— Войдите, — пробормотала я хрипло, натягивая халат и пытаясь привести волосы в хоть какой-то порядок.

Дверь открылась, и в покои вошёл человек в чёрной мантии с золотым гербом королевства на груди — королевский нотариус. Высокий, худой, с лицом, на котором было написано, что он привык сообщать людям новости, которые меняют их жизнь, и делает это без эмоций, как часть работы.

— Графиня Каривер, прошу прощения за ранний визит, — произнёс он, поклонился формально, достал из кожаной сумки свиток с печатью. — Я пришёл по официальному делу, касающемуся наследства вашего покойного супруга. Скажем так, один весьма высокопоставленный человек хочет, чтобы мы разобрались с этим как можно скорее.

— Наследство?

Хотя логично. Учитывая, что я — графиня, а мой отец внес значительную часть в богатство этого мерзкого… Инга, о мертвых только хорошо! Этого предприимчивого слиз… человека. Нотариус развернул свиток, прочистил горло, начал читать монотонно, как заученную молитву:

— Согласно последнему завещанию графа Каривера, составленному и заверенному вчера, все его владения, титул, земли и состояние переходят к вам, его законной супруге, графине Индаре Каривер. Вы являетесь единственной наследницей, других претендентов на наследство не зарегистрировано.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, как кровь отливает от лица, как руки начинают дрожать.

— Вчера?

Это был для меня совершенно дикий удар. Нотариус протянул мне свиток.

— Вы единственная наследница, графиня. Всё законно, печати подлинные, подписи свидетелей заверены. Завещание составлено в присутствии трёх свидетелей, как того требует закон, и зарегистрировано в королевском архиве. Оспорить его невозможно.

Я взяла свиток дрожащими руками, развернула, начала читать, и с каждой строкой холод внутри становился сильнее, плотнее, пока не превратился в ледяной ком где-то в районе солнечного сплетения.

Свидетели.

Все трое — люди герцога Каспара. Без сомнения. Каривера заставили переписать завещание перед смертью. Или подделали его после.

А может, вообще убили именно за то, что он отказался это сделать, и потом просто подделали подписи, используя связи, деньги, влияние, чтобы провести фальшивку через все инстанции и сделать её законной.

План семьи Мелисс теперь был ясен, как день.

Убить мужа.

Сделать меня богатой вдовой.

Но зачем?

Я подняла взгляд на нотариуса, попыталась улыбнуться, но получилось жалко.

И тут нотариус сказал, зачем.

— Согласно букве закона, вы должны поехать в свое поместье, принять дела, и в течение как минимум трех месяцев носить траур.

За три месяца Релиан женится на Мелисс.

За три месяца его сожрет Серый покров, за три месяца… Боже мой.

— Спасибо за информацию. Мне нужно время, чтобы всё это осмыслить.

Он поклонился, вышел, и я осталась одна, сжимая свиток так сильно, что бумага хрустела в пальцах.

Мне нужна была королева.

Срочно.

Малый зал был пуст, если не считать нескольких придворных дам, которые вышивали у окна и перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды, когда я ворвалась туда, не дожидаясь, пока меня объявят.

Королева Акивия сидела у камина, читала письмо, но когда увидела моё лицо, отложила его, выпрямилась, в глазах мелькнула тревога.

— Индара? Что случилось?

Я подошла, протянула свиток, голос дрожал, несмотря на все попытки держать себя в руках.

— Меня втянули в заговор. И хотят отослать из дворца, несмотря на то, что Каривера больше нет.

Королева взяла свиток, развернула, начала читать, и с каждой строкой лицо становилось всё более напряжённым, губы сжались в тонкую линию.

— Завещание, — пробормотала она, подняла взгляд на меня. — Каривер сделал тебя единственной наследницей.

Она не знала. Или умело скрывала.

— Свидетели — люди герцога Каспара, — выпалила я, чувствуя, как паника начинает подниматься волной, захлёстывая разум. — Все трое. Это не может быть совпадением.

Королева изучала бумаги, хмурилась, проводила пальцем по печатям, по подписям, и наконец покачала головой.

— Печати настоящие. Подписи тоже выглядят подлинными. Доказать подделку будет невозможно, если у тебя нет свидетелей, которые видели, как Каривера заставляли подписывать, или нашли бы оригинал другого завещания. А такого, я уверена, нет.

— И я должна уехать теперь. По закону.

Королева задумалась, посмотрела в огонь, пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

— Верно. Но есть я, Индара. И Релиан, который точно теперь тебя не отпустит. Держись ближе к Релиану. Пока он жив, ты под защитой. Никто не посмеет тронуть женщину, которую принц считает своей, даже если он этого не признаёт вслух.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Он не подпускает меня. Считает, что я обманывала его. Не верит ни одному моему слову.

Королева сжала мои плечи сильнее, заставляя смотреть на неё.

— Тогда заставь его поверить. Любыми способами. Потому что если ты останешься одна, Каспар найдёт способ тебя уничтожить.

Я вышла из зала, голова кружилась, мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода, и тут в конце коридора увидела Релиана.

Он шёл медленно, опираясь на стену рукой, и даже издалека было видно, что ему плохо. Лицо было бледным, под глазами тёмные круги, дыхание тяжёлое, прерывистое.

— Ваше высочество, — я окликнула его, голос дрожал, несмотря на все попытки взять себя в руки. — Подождите.

Он остановился, не обернулся, просто замер, как статуя, и ждал, пока я подойду.

— Что-то случилось, графиня? — голос холодный, как лёд, без эмоций, без интереса.

Я сглотнула, сделала шаг ближе, руки сжались в кулаки, чтобы не дрожали.

— Каривер мёртв. Я утром узнала, что я — его единственная наследницв. У меня титул, земли, состояние.

Релиан повернулся, посмотрел на меня так, словно видел впервые, и в глазах не было ничего — ни радости, ни сочувствия, ни злости. Просто пустота.

— Поздравляю, — произнёс он ровно. — Теперь ты богата и свободна. Это прекрасно. Я искренне рад за тебя. А мне теперь нет нужды защищать тебя от мужа, который может превратить твою жизнь в ад и отправил тебя туда, где тебя едва не сожгли на костре. Что ж, я считаю, долг за мое спасение там, на берегу, уплачен, госпожа Индара.

Он развернулся, чтобы уйти, и я не выдержала, бросилась вперёд, схватила его за руку, заставляя остановиться.

— Релиан.

Релиан освободил руку одним резким движением, посмотрел на меня так, словно я была назойливой мухой, которая не давала ему покоя.

— Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, лекарь Индара.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя меня одну в коридоре, и я стояла, смотрела ему вслед, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие, обжигающие, как всё внутри меня разваливается на части, и нет сил собрать это обратно.

Он не верит.

Не слушает.

Считает, что я лгу.

И это логично. Потому что поверить мне, значит, поверить в Питер. В Землю. В переселение душ. Итак, мы начали с того, что я не верю в магию, а закончили тем, что не верят в меня.

Как в единорога. Черт. И я — плачущий единорог.

Внутри Релиана дракон скулил, метался, царапал изнутри, требуя вернуться.

— Сокровище плачет. Вернись. Утешь. Защити.

Релиан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

— Она замужем. Была замужем. Теперь вдова и богата. Не для меня.

— Она наша, — дракон рычал, упрямо, отчаянно. — Чувствую. Знаю. Она принадлежит нам.

— Сокровище не врет. Сокровище нас обожает. Сокровище нас исцеляет.

— Заткнись, — прошипел Релиан сквозь зубы, остановился, прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь успокоить бурю внутри, которая разрывала его на части.

Но дракон не затыкался.

Продолжал выть.

Ну хватит!

Он, значит, умереть решил с лекарем под боком.

Глупец! Я шла по коридору к башне Релиана с таким видом, будто готовилась штурмовать крепость, а не просто выяснять отношения с упрямым принцем, который решил, что я его обманула, предала и вообще существую исключительно для того, чтобы испортить ему жизнь.

Челюсть сжата, руки в кулаках, дыхание ровное, как перед операцией, когда ты знаешь, что сейчас будет сложно, больно, но нужно сделать, потому что иначе пациент умрёт, и это будет твоя вина.

Релиан умирал медленно, изнутри, Серый покров пожирал его, и если я не заставлю этого упрямого идиота выслушать меня, то через пару недель от принца останется только серая чешуйчатая туша. Или вообще ничего. А так не пойдет!!!Я свернула к башне.

И тут из тени вышли четверо стражников в королевских доспехах, блестящих так, что можно было использовать как зеркало для макияжа, если бы у меня было время на такие глупости. Капитан, высокий, широкоплечий, с лицом человека, который привык выполнять приказы и не задавать вопросов, преградил мне путь, встал так, что обойти его было невозможно, если только не телепортироваться, а у меня, к сожалению, такой способности не обнаружилось.

— Леди Индара Каривер? — голос ровный, формальный, как будто он зачитывал список продуктов на рынке.

Зачем спрашивать? С синими волосами тут только я.

Перепутать невозможно.

— Да. В чём дело?

Капитан кивнул стражникам, и те двинулись ко мне одновременно, взяли под руки твёрдо, но не грубо, как медсёстры, которые уводят буйного пациента из операционной, стараясь не причинить вреда, но и не давая шанса вырваться.

Я дёрнулась, попыталась освободиться, но их хватка была железной, и всё, чего я добилась, — это лёгкого синяка на запястье.

— Что вы делаете⁈ Отпустите меня немедленно!

Капитан смотрел на меня без эмоций, как робот, у которого отключили модуль сочувствия.

— Прошу не сопротивляться, миледи. Приказ его величества.