6. Милости принца — не просто так

Релиан выпрямился, отпустив трость на мгновение — всего на мгновение, но я заметила, как дрогнули его пальцы, прежде чем он снова ухватился за рукоять, словно она была единственной опорой в этом покачивающемся мире.

— Вейрис, — голос прозвучал спокойно, властно, с той интонацией, которая не предполагала возражений, — выделите госпоже третью гостевую каюту.

Я моргнула, не сразу поняв, что он обращается ко мне, и в груди что-то сжалось от неожиданности.

Гостевая каюта? Мне? Деревенскому лекарю, которого только что сняли с костра?

Я спасла принца, он спас меня в ответ. На этом разве не заканчивается милость?

Вейрис кивнул.

Из тени у мачты возник мужчина — высокий, черноволосый, в дорогом тёмном камзоле с серебряной вышивкой, которая переливалась в свете фонарей. Лицо надменное, скулы острые, губы тонкие и презрительно поджатые, словно он только что учуял что-то неприятное.

Его взгляд скользнул по мне медленно, оценивающе, от спутанных волос до грязных босых ног, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине, заставляя сжаться внутри в комок.

Не нравлюсь я ему. Совсем не нравлюсь.

Причём не просто как незнакомка. А как угроза.

— Этой оборванке? — голос был ровным, ледяным, каждое слово отчеканено с такой отточенной презрительностью, что можно было резать стекло. — Гостевую? Да она должна быть благодарна, что её с костра сняли.

Ого. Прямо в лоб, без церемоний.

Не прошло и пяти минут на борту, а меня уже презирают открыто.

Ну что ж, я на костре уже побывала сегодня, пережила попытку убийства толпой религиозных фанатиков. Чем хуже презрение аристократа с завышенным самомнением?

Я выдохнула, заставив себя выпрямиться — насколько позволяло саднящее горло и дрожащие от усталости ноги — и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда:

— Я действительно очень благодарна.

Голос вышел хриплым, но твёрдым, с той интонацией, которую я отработала за двадцать лет работы в операционной, когда нет времени на сантименты, и все нужно делать четко.

Черноволосый поморщился, словно я оскорбила его самим фактом своего существования, самим дыханием в его присутствии:

— Хоть бы склонилась перед его высочеством. Совсем этикета не знает, дикарка деревенская.

Склониться? Поздновато, да он и не требовал.

Как-то было не до того.

Рядом со мной возник маг, тяжело опираясь на посох.

— Господин Тайрон, девушка только что с костра, где её едва не сожгли заживо. Я бы своё имя забыл на её месте, не то что придворный этикет.

Тайрон повернулся к нему, губы скривились в презрительной усмешке, в которой читалось столько яда, что можно было травить целую армию:

— От неё ожидаемо. Она выглядит как… ну, вы сами видите.

Он не закончил, но интонация говорила всё, что нужно было знать о его мнении.

Как оборванка. Как нищенка. Как грязь под сапогами знати. Ладно, с этим не поспоришь. Я действительно выгляжу как труп после неудачной эксгумации, проведённой студентами-первокурсниками. Грязная, вонючая, с синяками, ссадинами и следами верёвки запястьях. Красавица, ничего не скажешь.

Только вот как бы ты выглядел на моем месте, благородный ты наш!

Релиан не пошевелился, даже бровью не повёл, но я видела, как напряглась его челюсть, как пальцы сильнее сжали рукоять трости. Он просто стоял и смотрел на Тайрона — долго, молча, с тем холодом в глазах, который заставлял думать о зимних ночах и ледяных ветрах.

— Он нападает на наше, — снова этот шипящий голос в голове. — Растерзать когтями. Когтями!

О господи, он сейчас его уничтожит.

Я видела такой взгляд. Главный хирург перед тем, как выгнать идиота, убившего пациента халатностью. А потом Релиан повернулся к Вейрису, и голос прозвучал спокойно, почти задумчиво, словно он размышлял о чём-то несущественном:

— Вейрис, не находите, граф Тайрон прав в своём наблюдении?

Тайрон расцвёл, словно ему только что вручили королевскую награду, плечи расправились, губы растянулись в самодовольной улыбке победителя. Ага, сейчас начнётся унижение. Классика жанра: принц поддержит знатного придворного против деревенской никчёмности.

Я приготовилась к удару, напрягая мышцы, чтобы не дрогнуть, не показать, как больно. Ну давай, принц. Но Релиан продолжил, не меняя ровной, спокойной интонации, словно обсуждал погоду:

— Ей действительно нужны новые платья, граф прав в этом. Вейрис, мы можем что-то сделать? У нас есть ресурсы на корабле?

Что?

Тайрон застыл, улыбка исчезла с лица так быстро, словно её стёрли мокрой тряпкой, оставив только растерянность и нарастающую ярость.

Вейрис кивнул, коротко, деловито, с лёгкой улыбкой в уголках губ, которая говорила о том, что он прекрасно понял манёвр принца:

— Да, мой принц. У нас остались платья, сшитые для вашей кузины, леди Лееле. К сожалению, госпожа отказалась от них заранее, сославшись на неподходящий фасон, но мы сохранили весь гардероб. И, если я правильно оцениваю, они должны подойти госпоже по размеру.

Релиан слегка поморщился — еле заметно, на долю секунды, но я увидела, как дрогнул уголок его рта.

Кузина. Леди Лееле.

Что-то между ними явно не так. Или с платьями не так.

Семейные дрязги? Неудачная помолвка? Или просто капризная родственница?

Тайрон шагнул вперёд, и голос стал резким, почти яростным, с плохо скрытым возмущением:

— Платья герцогини? Этой простушке? Вы не можете быть серьёзны, ваше высочество! Это оскорбление леди Лееле, оскорбление её рода!

Релиан медленно повернулся к нему, и в его движении была такая холодная отчётливость, что Тайрон невольно отступил на шаг, словно почувствовав опасность.

— Граф Тайрон, — голос был тихим, но в нём слышалась сталь, отточенная и беспощадная, — я прошу вас уважать мою гостью. Это не просьба, это требование.

Гостью.

Я стояла, молча, не зная, что сказать, и в груди росла странная, непонятная тревога, смешанная с чем-то тёплым и пугающим одновременно.

Он защищает меня, как будто я действительно что-то значу.

Но почему? Из-за того поцелуя? Из-за того, что я нашла его на берегу, вытащила, спасла?

Или есть что-то ещё?

Релиан снова повернулся к Вейрису, не дожидаясь ответа Тайрона:

— И выделите госпоже служанку. Пусть ей помогут привести себя в порядок, подготовят ванну, найдут всё необходимое.

Тайрон фыркнул, голос полон яда и плохо скрытой угрозы:

— Посмотрим, что она там наисцеляет, ваше высочество! Посмотрим, достойна ли она таких милостей!

Он развернулся и ушёл быстро, резко, плечи напряжены, спина прямая, каждый шаг отдавал оскорблённым достоинством и затаённой яростью.

Злой. Очень злой.

Отлично, Инга. Не успела ступить на борт, уже нажила врага.

И не просто врага — графа, который явно имеет влияние при дворе и доступ к принцу.

Который теперь ненавидит меня за то, что я получила то, чего, по его мнению, не заслуживаю.

Релиан смотрел в сторону, куда ушёл Тайрон, долго, молча, и я заметила, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев на рукояти трости.

Ему не нравится, как со мной разговаривали.

Это… что? Защита? Забота?

Или просто принципиальность — он не терпит грубости при себе?

Вейрис подошёл ко мне, склонил голову вежливо, но без лишней теплоты, сохраняя профессиональную дистанцию:

— Прошу следовать за мной, госпожа лекарь. Я провожу вас в каюту.

Я кивнула, делая шаг вперёд, и проходя мимо Релиана, наши взгляды встретились — на мгновение, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я увидела в его глазах что-то тёплое, почти извиняющееся, словно он просил прощения за Тайрона, за ситуацию, за всё.

За что?

За то, что втянул меня в придворные интриги?

За то, что спас с костра и теперь я стала его проблемой?

Или за то, что поцеловал меня той ночью на берегу, когда я нашла его полумёртвым?

Я отвела взгляд, не зная, что чувствую, и пошла за Вейрисом, спускаясь по узкой деревянной лестнице вниз, в трюм, где пахло морем, смолой и чем-то ещё — дорогим деревом, воском, ароматами, которые говорили о богатстве и власти.

Коридор был узким, но чистым, освещённым редкими медными фонарями, отбрасывающими мягкий золотистый свет на тёмные деревянные панели. Вейрис остановился у двери и распахнул её широким жестом:

— Третья гостевая каюта, госпожа. Надеюсь, вам будет комфортно здесь.

Я переступила порог и замерла, не веря своим глазам.

Это… каюта? На корабле?

Комната была небольшой, но невероятно роскошной — по меркам плавания это был дворец в миниатюре. Широкая кровать с резным изголовьем из тёмного дерева, покрытая тёмно-синим покрывалом с серебряной вышивкой. Деревянный стол, отполированный до блеска, два мягких стула с бархатными подушками. Шкаф из резного дерева, высокий, с медными ручками. Круглое окно с толстым стеклом, через которое пробивался дневной свет, отражаясь на полированном полу.

Вот почему Тайрон был так зол.

Это не просто каюта. Это каюта для знати, для важных гостей, для тех, кто имеет вес при дворе. А её отдали мне — лекарю, которого сняли с костра.

Я подошла к столу, провела пальцами по гладкой поверхности, чувствуя под пальцами идеально отполированное дерево, тёплое и живое.

Кто я теперь в глазах этих людей?

Кем меня считает Релиан?

В углу у стены стояло зеркало — высокое, в резной раме с витыми узорами, покрытыми позолотой. Я замерла, не решаясь подойти, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Я ещё не видела себя по-настоящему. Индара. Кто ты? Какая ты?

Я заставила себя шагнуть вперёд, медленно, осторожно, словно боялась, что зеркало разобьётся от моего приближения, и остановилась перед ним, подняв взгляд.

И увидела.

О боже мой.

Лицо смотрело на меня — незнакомое, чужое, и в то же время каким-то непостижимым образом моё. Тонкие, почти точёные черты, высокие скулы, прямой изящный нос. Губы полные, мягкие, естественного розового оттенка. Никаких морщин, никаких следов возраста, никаких изъянов, которые я привыкла видеть в зеркале за сорок с лишним лет своей предыдущей жизни. Кожа белая, почти фарфоровая, с лёгким перламутровым отливом, словно её никогда не касалось солнце, не обжигал ветер, не трогала грубая работа.

Аристократическая кожа. Кожа той, кто не работала руками.

Но Индара была лекарем. Деревенским лекарем.

Почему тогда она выглядит как знатная дама?

Волосы — синие, яркие, необычные, волнами спадающие на плечи и грудь. Сейчас они были грязными, спутанными, с остатками золы и копоти после костра, но даже в таком виде они были удивительно красивы, переливались в свете, падающем из окна.

Синие волосы. В моём мире это была бы краска. Здесь — естественный цвет?

Глаза — тёмно-синие, почти фиолетовые, глубокие, с золотыми искрами в глубине, которые мерцали, когда я поворачивала голову, ловя свет.

Невероятные глаза. Глаза, в которых можно утонуть.

Я подняла руку, коснулась щеки пальцами — они дрожали — и отражение повторило движение, подтверждая реальность того, что я видела.

Лет двадцать. Может, чуть больше, но не намного.

Молодая. Здоровая. Невероятно красивая.

Настолько красивая, что это почти пугает.

Вот чёрт.

Я отступила от зеркала, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее, как в голове роятся мысли, одна страшнее другой.

Кто же ты такая, Индара?

Откуда у деревенского лекаря такая внешность?

Неужели ты вызываешь ненависть только потому, что так хороша?

Или есть что-то ещё — что-то, чего я не знаю, что-то опасное?

Стук в дверь прозвучал неожиданно, резко, вырвав меня из тяжёлых мыслей, и я вздрогнула, оборачиваясь к двери, чувствуя, как сердце подпрыгнуло в груди.

Кто там? Тайрон? Вейрис? Или кто-то ещё?

— Войдите, — голос вышел хрипловатым, усталым, и я поднялась с кровати, выпрямляя спину, пытаясь выглядеть хотя бы немного собранно.

Дверь распахнулась, и в каюту ворвался вихрь энергии в виде девушки лет двадцати с небольшим — круглолицая, румяная, с озорными карими глазами и копной каштановых кудрей, выбившихся из-под белого чепчика. В руках она держала охапку платьев — синих, зелёных, кремовых, с вышивкой и кружевами, которые переливались в свете из окна.

— Ой, ну и в передрягу вы попали! — она выпалила это так быстро и весело, словно обсуждала не попытку сожжения на костре, а неудачную прогулку под дождём. — Надо же, настоящий костёр! Я слышала от матросов, как принц вас вытащил оттуда, прямо как в сказках! Какая вы красивая…

Она замерла, рот приоткрылся, глаза расширились от восхищения, и я почувствовала, как краснею под её откровенным изучающим взглядом.

Господи, она прямо как открытая книга. Всё, что думает, сразу на лице.

— Ой, лишнее говорю! — она хлопнула себя свободной рукой по губам, но улыбка не исчезла, только стала шире. — Меня зовут Нилли, я ваша служанка, госпожа. Господин Вейрис приказал мне помочь вам со всем необходимым. Ох, сейчас вам так хорошо будет, я всё устрою! Хотя о чем мы, после костра, наверное, и дышать хорошо?

Я невольно улыбнулась, о, она права. Она метнулась к шкафу, распахнула дверцы и начала развешивать платья с такой скоростью, что я едва успевала следить за её движениями.

Ураган. Она настоящий ураган.

И почему-то мне от этого хорошо. Спокойно.

Как будто я не на корабле посреди неизвестности, а дома, среди живых людей.

За дверью послышались тяжёлые шаги, и в каюту вошли двое слуг — крепких, молчаливых мужчин в тёмно-синих рубахах, несущих между собой большую деревянную бадью, из которой поднимался лёгкий парок.

Горячая вода. Боже, горячая вода!

После моря, после ночи, и контрастного костра…

Они поставили бадью в углу каюты, рядом с ширмой из резного дерева, поклонились молча и вышли, закрыв за собой дверь. Нилли тут же метнулась к бадье, опустила руку в воду, проверяя температуру, и удовлетворённо кивнула:

— Отличная водичка, как раз. Сейчас я помогу вам вымыться, госпожа, и вы будете как новенькая! Ох, посмотрите только на эти платья — красота! Леди Лееле от них отказалась, сказала, что фасон не тот, цвета не те, но по мне, так они шикарные. Вам точно подойдут!

Она подбежала ко мне, протянула руки, и я невольно отступила на шаг, чувствуя неловкость, непривычность ситуации.

Меня никто никогда не раздевал. Я сама справлялась, всю жизнь.

Даже когда болела, даже когда была на грани.

А теперь эта девушка хочет помочь, и я не знаю, как на это реагировать.

Нилли заметила моё замешательство, улыбнулась мягко, с пониманием, и голос стал чуть тише, спокойнее:

— Не волнуйтесь, госпожа. Я аккуратно, обещаю. Вы устали, вам нужна помощь. Давайте я сниму с вас платье, да?

Нилли помогла мне стянуть платье через голову, и оно упало на пол тяжёлым комом. Она тут же отпрыгнула от него, поморщившись, словно от чего-то гадкого, и пнула платье носком ботинка в сторону двери:

— Фу, какая гадость! Это надо выбросить за борт, госпожа, честное слово. От него такой запах, будто его в болоте вымочили, а потом костром прокоптили. Ни стирка, ни чистка не помогут.

Я стояла в одной рубашке — грязной, рваной, с пятнами сажи — и чувствовала себя невероятно уязвимой, голой, несмотря на ткань.

Я не привыкла к тому, что кто-то заботится обо мне.

В прошлой жизни я была той, кто заботился. О пациентах, о коллегах, о больных. О близких. Нилли помогла мне снять рубашку, и я шагнула в бадью, чувствуя, как горячая вода обволакивает ступни, поднимается выше, окутывая ноги, бёдра, живот, и выдохнула с облегчением, почти стоном.

Боже, как хорошо.

Как давно я не чувствовала такого комфорта.

Я опустилась в воду полностью, прислонившись спиной к краю бадьи, и закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в мышцы, растворить напряжение, которое держало меня последние дни.

Костёр. Погоня. Смерть.

А теперь горячая вода и служанка, которая болтает без умолку.

Как быстро всё изменилось.

Нилли взяла кувшин, зачерпнула воду из бадьи и осторожно полила мне на волосы, массируя кожу головы пальцами, вымывая грязь, золу, остатки дыма. Её руки были ловкими, нежными, и я почувствовала, как расслабляюсь ещё сильнее, отпуская контроль.

— Ой, не слушайте Тайрона, — Нилли вдруг сказала, голос стал чуть тише, заговорщицким, словно она делилась секретом. — Он возомнил себя главным советником принца, но его никто не назначал. То, что он старший брат невесты принца, ещё ничего не значит.

Я резко открыла глаза, повернув голову к ней, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Что?

Невеста?

У Релиана есть невеста?

— Ой, много болтаю! — Нилли хлопнула себя по губам снова, но глаза блестели от любопытства и озорства. — Мне нельзя об этом говорить, Вейрис предупреждал, что сплетни — это плохо, но я не могу молчать, когда вижу несправедливость! Тайрон ведёт себя так, будто принц уже женился на его сестре, а это не так. Свадьба ещё не состоялась, помолвка формальная. Король настаивает. Мол надо побыстрее наследников, пока принц еще…

— Пока еще?

— Пока еще жив, госпожа. Но я вам этого всего не говорила.

Она продолжала массировать мне голову, вымывая остатки грязи, но я уже не чувствовала расслабления, только напряжение, которое росло с каждым словом.

Невеста.

Вот почему Тайрон так зол. Я угроза. Потенциальная угроза его сестре, его влиянию при дворе.

А Релиан…Да, вовсе не принц из романтических баллад.

Боже, во что я влезла?

А как было не влезать? А что теперь делать? Идти некуда, я завишу сейчас от Релиана полностью.

— Леди Мелисс, — Нилли продолжала, не замечая моего напряжения, — красивая, конечно, но холодная как лёд. Ох, опять я лишнего! Простите, госпожа, я просто… ну, вы такая тёплая, живая, не то что эти надменные придворные дамы. Мне кажется, вам стоит знать, во что вы попали.

Она замолчала, ополаскивая мои волосы чистой водой, и я сидела, молча, чувствуя, как мысли крутятся в голове, одна за другой.

— Тайрон думает, что если его сестра выйдет замуж за принца, он получит власть, влияние, место в совете, — Нилли продолжала, доставая мягкое полотенце и помогая мне встать из бадьи. — Но принц Релиан не дурак. Он видит насквозь таких, как Тайрон. Видит, что тот хочет использовать родство для своей выгоды. Вот почему принц держит его на расстоянии, не даёт приблизиться, хотя тот и пытается.

Я завернулась в полотенце, чувствуя, как тепло воды сменяется лёгкой прохладой воздуха, и посмотрела на Нилли, которая улыбалась мне открыто, без тени лукавства или расчёта.

Она говорит правду.

Просто потому, что не умеет врать, не умеет скрывать.

И мне она очень нравится.

— Спасибо, Нилли, — я сказала тихо, и голос прозвучал искренне, с благодарностью. — Спасибо за откровенность. Мне действительно нужно было это знать.

Нилли расцвела улыбкой, глаза заблестели от радости:

— Ой, вы такая добрая! Не то что те придворные дамы, которые вечно смотрят сверху вниз и говорят со мной, как с дурочкой. Вы настоящая, госпожа. Я это сразу почувствовала. А теперь давайте выберем вам платье! У нас тут такая красота, что леди Лееле просто дурочка, что от них отказалась!

Она метнулась к шкафу, начала доставать платья, раскладывая их на кровати, и я стояла, глядя на это буйство красок и тканей, чувствуя, как реальность накатывает снова.

Я на корабле принца, который спас меня с костра.

У него есть невеста.

У меня есть враг — Тайрон, который видит во мне угрозу.

И я не знаю, кто я на самом деле, почему меня пытались сжечь, и что ждёт меня дальше.

Отличная ситуация, доктор. Диагноз ясен — полная задница.

Нилли повернулась ко мне, держа в руках тёмно-синее платье с серебряной вышивкой по корсажу:

— Это! Вот это вам точно подойдёт, госпожа! Под цвет ваших волос и глаз. Вы будете как принцесса из сказки!

После переодевания я подошла к зеркалу, ожидая увидеть обычную картину — чистое платье, приличный внешний вид, может быть, слегка благородный образ, — но то, что отразилось в стекле, заставило меня замереть на месте, глядя на своё отражение с нарастающим изумлением и лёгким ужасом.

Боже мой.

Это… это я?

Платье сидело идеально, словно было сшито специально для этого тела — тёмно-синий бархат облегал фигуру, подчёркивая талию, плавно спускаясь к бёдрам мягкими складками, а серебряная вышивка на корсаже переливалась в свете, напоминая морозные узоры на окне. Рукава были длинными, изящными, с кружевными манжетами, которые спускались до запястий, придавая образу благородную утончённость.

Но вырез.

Господи, этот вырез.

Он был глубоким — настолько глубоким, что я невольно приложила ладонь к груди, проверяя, не вываливается ли что-то лишнее наружу. Декольте открывало ключицы, верхнюю часть груди, спускалось по центру до самой грудной клетки, балансируя на грани приличия так смело, что мне захотелось потянуть ткань вверх, прикрыться, спрятаться.

Это же почти вызов.

Или приглашение, в зависимости от того, как посмотреть.

Синие волосы, высохшие и слегка волнистые после мытья, рассыпались по плечам, контрастируя с бледной кожей и тёмным платьем так гармонично, что казалось, будто кто-то специально подбирал цвета, чтобы создать эффект максимальной притягательности. Золотые искры в тёмно-синих глазах мерцали в отражении, придавая взгляду какую-то магическую глубину, загадочность, и я не могла отвести взгляд от этого лица — юного, прекрасного, совершенно незнакомого.

Вот как оно, убивать красотой. Теперь понимаю выражение.

В прошлой жизни я могла убить только скальпелем и ошибкой в диагнозе.

Мама мия.

— Ох, госпожа! Вы просто… просто невероятная! Я не видела никого красивее! Принц точно потеряет дар речи, когда увидит вас!

Дар речи. Невеста. Мамочки.

Я вышла на палубу с намерением отыскать принца и поблагодарить, а еще узнать, что дальше-то? Куда меня везут и зачем. Палуба была широкой, чистой, с блестящими медными поручнями и натёртыми до блеска досками. Матросы сновали туда-сюда, занимаясь своими делами — проверяли канаты, чистили палубу, поправляли паруса — и некоторые из них, заметив меня, замирали на месте, откровенно таращась, забывая о работе.

Вот оно.

Внимание.

То самое внимание, к которому мне придётся привыкать.

Я выпрямила спину, подняла подбородок, стараясь выглядеть уверенно, спокойно, как будто подобные взгляды для меня — обычное дело, и сделала шаг вперёд, направляясь к краю палубы, где открывался вид на бескрайнее море.

И тут прямо передо мной, словно материализовавшись из воздуха, возник Тайрон.

Чёрт.

Я едва успела затормозить, чтобы не врезаться в него, и наши взгляды встретились — мой настороженный, его холодный, оценивающий, полный недоброжелательности. Он стоял, скрестив руки на груди, в безупречном тёмно-зелёном камзоле с золотыми пуговицами, в высоких начищенных сапогах, и смотрел на меня так, словно видел перед собой досадную помеху, которую нужно устранить.

Замечательно.

Именно тот человек, которого я хотела бы избежать.

Его взгляд скользнул по мне сверху вниз — медленно, оценивающе, задержался на вырезе платья, потом вернулся к лицу, и на губах появилась презрительная усмешка, кривая, злая:

— Где поклон, простолюдинка? — голос прозвучал ледяным, насмешливым, с нотками откровенной злобы. — Что бы ты ни напялила, мы знаем, кто ты и откуда.

Я почувствовала, как внутри вспыхивает гнев — горячий, острый, но сдержала его, не позволяя себе отреагировать так, как хотелось бы — дать пощёчину или высказать всё, что думаю.

Он провоцирует.

Хочет, чтобы я потеряла контроль, вспылила, показала себя неотёсанной деревенщиной.

Не дождётся.

Я подняла голову выше, встретив его взгляд прямо, без страха, без дрожи, и губы сами собой изогнулись в лёгкую, почти насмешливую улыбку:

— Вам так важны церемонии?

Он сделал шаг вперёд, нависая надо мной — высокий, широкоплечий, явно пытаясь запугать физическим присутствием — но я не отступила, не дрогнула, просто продолжала смотреть ему в глаза, не моргая.

Дорогой мой, я оперировала столько лет, сколько ты еще не жил. Я смотрела смерти в глаза. Думаешь ты, мальчишка, можешь меня запугать?

Он понял это — я увидела в его глазах вспышку осознания, что передо мной не напуганная деревенская девчонка, а кто-то другой, кто-то, кто не боится, — и лицо его исказилось ещё сильнее, злоба стала почти осязаемой.

— Посмотрим, как ты исцелишь принца, — он прошипел, наклоняясь ближе, и я почувствовала запах его дыхания — смесь вина и чего-то горького. — Лекарь! Ха! Тут надо быть чудотворцем. Ни один маг при дворе не справился. Синие волосы ещё не гарантия способностей. От его болезни нет лекарства. Нет средства. Ты сгоришь на костре, потому что не смогла.

Слова ударили, как удар ножом в живот — резко, болезненно, неожиданно.

Что? Исцелить принца?

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица, как сердце пропускает удар, как в голове взрывается хаос из мыслей, накладывающихся друг на друга.

Меня спасли, чтобы вылечить принца?

Не из доброты, не из милости, а потому что им нужен лекарь?

Который творит чудеса.

Я пропала.