7. Целовалась с огнедышащим ящером

Но я не целительница! Я хирург, да, врач — но в мире с современной медициной, с оборудованием, с лекарствами, с диагностикой! Я не знаю местных болезней, не знаю, что вообще здесь лечат и как! У меня нет способностей! Я пропала! Я просто пропала!

Они ждут, что я вылечу принца от неизлечимой болезни⁈ Я же умру! Опять! Только на этот раз не просто умру, а сгорю на костре, как обещают!

Тайрон увидел моё замешательство — мгновенную потерю контроля, страх, мелькнувший в глазах — и его губы растянулись в торжествующей улыбке, злой, довольной:

— Вот так, простолюдинка. Теперь ты понимаешь, в какую ловушку попала. Принц спас тебя не потому, что влюблён или очарован, а потому что отчаянно ищет любого, кто мог бы помочь. Синие волосы — знак лекарей древности, легендарных, способных творить чудеса. Но ты? Ты не более чем обманщица, которая прикидывается тем, кем не является. И когда ты провалишься, а ты провалишься, принц сам бросит тебя обратно на костёр.

Он выпрямился, отступил на шаг, всё ещё улыбаясь триумфально, словно уже видел меня горящей заживо, и развернулся, чтобы уйти, бросив через плечо:

— Наслаждайся своей временной свободой, лекарка. Она продлится недолго.

Он ушёл, оставив меня стоять на палубе, в красивом платье с откровенным вырезом, с развевающимися на ветру синими волосами, которые, как оказалось, были не просто красивым украшением, а проклятым знаком, меткой, которая обрекла меня на новую смерть.

Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно, считая вдохи и выдохи, как делала перед сложными операциями, пытаясь вернуть контроль, найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе.

Мне нужна информация. Нужно узнать, чем именно болен Релиан. И тогда я решу, что делать дальше. Потому что другого выбора у меня нет. Костёр позади меня, костёр впереди. И костер, это ужасно больно.

Я шла по палубе дальше, чувствуя, как ветер трепал мои волосы и края платья, и старалась не думать о словах Тайрона, которые засели в голове занозой — острой, болезненной, не дающей покоя. Неизлечимая болезнь. Костёр. Провал.

Нужно поговорить с Релианом.

Я подняла голову, осматривая палубу — матросов, снасти, мачты, блестящие на солнце медные детали — когда взгляд наткнулся на фигуру у штурвала. А вот и принц.

Он стоял, повернувшись вполоборота, разговаривая с высоким седым мужчиной в капитанском мундире — жёсткое лицо, изрезанное морщинами, глаза цвета стали, руки, привыкшие держать штурвал в любой шторм. Капитан что-то говорил, указывая на карту, которую держал перед собой, и Релиан кивал, слушая внимательно, серьёзно, по-деловому.

Принц, который спас меня с костра.

Потому что ему нужен лекарь из этого мира.

Индара ему нужна! А я — не она. И что мне с этим делать?

Я замедлила шаг, наблюдая за ним со стороны, пытаясь понять — что он чувствует, о чём думает, зачем на самом деле вытащил меня из огня. После того поцелуя в пещере, после той близости, которая казалась настоящей, живой, я ожидала… чего-то. Хоть какого-то продолжения, хоть намёка на то, что между нами есть что-то большее, чем просто сделка. И вообще, речь о сделке-то не шла. Но сейчас, глядя на его спину, на прямую осанку, на официальную манеру разговора с капитаном, я вдруг почувствовала холодок в груди.

Может быть, я ошиблась.

Может быть, тот момент в пещере был всего лишь вспышкой, импульсом, который ничего не значил. И теперь у меня дорога исключительно на костер.

Паника, отступи!

Релиан повернул голову, словно почувствовав мой взгляд, и наши глаза встретились — на мгновение, короткое, но достаточное, чтобы я увидела что-то в его взгляде, что-то тёплое, почти мягкое, прежде чем он отвернулся обратно к капитану, закончив фразу.

Значит, заметил.

Ну что ж.

Идём выяснять отношения, доктор Громова.

Хотя какие там отношения, если ты для него просто инструмент.

Релиан закончил разговор с капитаном, кивнул ему на прощание и направился ко мне — уверенной походкой, без спешки, но и без замешательства. Он был одет в тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами, в высокие сапоги, волосы слегка растрепаны ветром, и выглядел он так, как должен выглядеть принц — благородно, красиво, недоступно. Он остановился передо мной, кивнул вежливо, и голос прозвучал ровно, официально, словно мы были просто знакомыми, которые обмениваются любезностями:

— Лекарь Индара. Хорошо отдохнули?

Лекарь Индара? Ну вот тебе и ответ. Лекарь Индара. Сначала ты спрашиваешь, настоящая ли я, потом целуешь, потом с костра спасаешь, а теперь, здрасьте, забор покрасьте.

Я моргнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь растерянности и раздражения.

— Да, спасибо, — я ответила так же вежливо, сдержанно, стараясь не выдать смятение. — Каюта очень удобная.

Релиан кивнул, повернулся к капитану, который всё ещё стоял у штурвала, наблюдая за нами с любопытством, и произнёс громко, уверенно, обращаясь не только к нему, но и к матросам, которые замедлили работу, прислушиваясь:

— Торген, это Индара. Она вытащила меня с того света, когда я едва не утонул.

В голосе звучала гордость, почти удовольствие, словно он рассказывал о славном подвиге, и я увидела, как капитан Торген внимательно оглядел меня сверху вниз — оценивающе, но без пренебрежения, скорее с уважением.

О, я чувствую себя богатыршей, которая победила… Не важно, в общем, победила кого-то.

— Благодарим, госпожа, — он кивнул мне, и в голосе прозвучала искренность. — Принц под вашей защитой теперь.

Под моей защитой? Еще один звоночек. Защита, вероятно, от болезни. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я не могу защитить даже себя в этом мире.

Релиан добавил твёрдо, повернувшись к команде, и голос прозвучал жёстче, не терпящим возражений:

— И она — под моей. Запомните все. Индара спасла мне жизнь. Кто тронет её — ответит передо мной лично.

Матросы, которые замерли, слушая, переглянулись, кивнули уважительно и разошлись по своим делам. Релиан смотрел им вслед, убеждаясь, что слова дошли до всех, потом повернулся ко мне, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти мягкое — словно он хотел сказать что-то ещё, что-то личное, но передумал.

— Прошу, осмотритесь на корабле, — он произнёс, возвращаясь к официальному тону. — Если что нужно, обращайтесь к боцману.

И ушёл обратно к штурвалу, больше не оглядываясь.

Я стояла на палубе, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри нарастает непонимание, смешанное с лёгкой паникой.

Что он от меня хочет?

Зачем эта дистанция?

Зачем называть меня «лекарь Индара», словно между нами не было ничего?

Или я действительно всё придумала?

Отлично, Инга. Ты попала в классическую любовную драму. Где героиня не понимает, что творится в голове у героя. Только тебе не двадцать.

И нет времени на драмы. У тебя костёр впереди, если ты не вылечишь принца от неизлечимой болезни. Так что пора бы выяснить, что именно он от тебя ждёт.

Я провела остаток дня, пытаясь найти момент, чтобы поговорить с Релианом наедине, но он словно специально избегал долгих разговоров.

Проходил мимо, останавливался уточнить, удобна ли каюта, не нужно ли что-то, формально заботлив, но не давал мне вставить слово. Не смотрел в глаза больше секунды, держал шаг дистанции между нами, словно боялся подойти ближе.

И тут до меня дошло. Проходил! Да, с тростью, да, тяжело, чуть прихрамывая, но он ходил на своих ногах. И даже немного ускорялся, когда подходил ко мне.

А еще я слышала все тот же голос в голове, и начала к нему уже привыкать.

— Иди к ней. Наше. Наше. С ней легче. Она облегчает боль.

Вечером, когда солнце опустилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, я сидела на палубе, прислонившись спиной к мачте, и смотрела на море, пытаясь успокоить мысли.

Релиан появился рядом неожиданно, опустился на палубу на расстоянии вытянутой руки, откинулся на локоть и посмотрел на небо, где уже начинали проступать первые звёзды.

— Видишь ту звезду? — он указал на яркую точку над горизонтом, и голос прозвучал мягче, почти дружелюбно. — Это Айрэна. Покровительница путешественников. Легенда гласит, что она была смертной девушкой, которая влюбилась в бога морей, и он превратил её в звезду, чтобы она всегда освещала ему путь домой.

Я посмотрела на звезду, потом на него, и почувствовала, как напряжение немного отступает.

Вот он какой.

Когда не играет роль принца.

— Романтично, — я заметила, и губы сами собой изогнулись в слабую улыбку. — Хотя я бы предпочла остаться смертной и рядом с любимым, чем светить ему издалека.

Мы замолчали, глядя на звёзды, и я почувствовала, как он пододвинулся чуть ближе — плечо почти касалось моего, но не прикасалось, словно между нами была невидимая стена, которую ни он, ни я не решались пересечь.

Это невыносимо.

Мне нужно спросить.

Иначе я сойду с ума от неизвестности.

Я набрала воздух, повернулась к нему, и голос вышел тише, серьёзнее:

— Ваше Высочество… для чего вы меня сняли с костра? Ведь не из чистого альтруизма?

Релиан замер, не отводя взгляда от звёзд, и я увидела, как его челюсть напряглась, как пальцы сжались в кулак на колене. Молчание длилось долго — слишком долго, и я уже начала думать, что он не ответит, когда он наконец повернулся ко мне, и в глазах было что-то тяжёлое, почти болезненное.

— Нет, — он сказал тихо, и голос прозвучал устало, словно признание давалось ему нелегко. — Не из альтруизма. Хотя мне хотелось бы верить, что я спас тебя просто потому, что не мог смотреть, как горит невинная. Но правда в том, что… мне нужен лекарь. Синеволосый лекарь. Ты. Я знаешь, искал синеволосых по всему королевству и за его пределами. Отчаялся. И нашел на пустынном пляже, едва не утонув. Ирония.

Он замолчал, отвернулся, и я увидела, как его плечи опустились, словно груз, который он нёс, стал тяжелее.

— Я умираю, Индара.

Он только успел произнести эти слова — «Я умираю, Индара» — когда на палубе раздались торопливые шаги, и капитан Торген появился из темноты, лицо озабоченное, голос резкий:

— Ваше Высочество, вам нужно на капитанский мостик. Срочно. Погода меняется, шторм идёт с севера.

Релиан поднялся быстро, с видимым усилием, и только на секунду обернулся ко мне:

— Спокойной ночи, Индара.

И ушёл, оставив меня сидеть на палубе с недосказанными вопросами, с ощущением, что я вот-вот узнала что-то важное, критическое, но в последний момент дверь захлопнулась перед носом.

Умирает.

Он умирает.

Я вернулась в каюту, легла на койку, но сон не шёл — мысли крутились в голове, накладываясь друг на друга, создавая хаос из страхов, вопросов, предположений. Разбудил меня стук в дверь — вежливый, настойчивый, не громкий, но достаточно чёткий, чтобы вырвать из сна. Я села на постели, провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки дремоты, и крикнула:

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился маг, который меня уже поддерживал, который осматривал. Он вошёл, закрыл дверь за собой:

— Мы, кажется, так и не познакомились. Вам не до того было, я понимаю. Мастер Венитар. Придворный маг принца Релиана. Как ваши ноги? Признаться, мы все вчера серьезно переволновались. Принц думал, что не успеет.

Думал, что не успеет.

Венитар при этом чуть усмехнулся. Вероятно, это было эпично.

Итак, ты маг. Значит, магия здесь реальна. Не просто легенды и сказки.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле:

— Индара. Хотя вы, наверное, уже знаете. Мои ноги — намного лучше, ожоги первой и второй степе… В основном покраснения. Вы очень вовремя успели. Но вы же не об этом пришли говорить?

Венитар кивнул, подошёл к столу, сел на стул, не спрашивая разрешения, и посмотрел на меня изучающе — долгий, тяжёлый взгляд, который словно пытался заглянуть под кожу, увидеть что-то скрытое. Потом он заговорил прямо, без обиняков, и голос прозвучал ровно, буднично, словно речь шла о погоде:

— Принц умирает.

— Я знаю, — я ответила тихо, стараясь держать голос ровным. — Он сказал мне вчера. Но не успел объяснить, что именно с ним не так.

Венитар кивнул, и на лице не дрогнул ни один мускул:

— Болезнь прогрессирует. Сейчас отказывают ноги, скоро будет хуже. Сначала это были просто боли, потом онемение, теперь он практически не может ходить без помощи заклинаний. Через месяц, может быть два, боль съест его совсем. И тогда ничто не поможет.

Он замолчал, и тишина повисла в воздухе — тяжёлая, давящая. Потом добавил тише, и в голосе впервые прозвучала усталость:

— Я облегчаю боль. Заклинания, зелья. Но это не помогает. Только замедляет. Ненадолго.

Я смотрела на него, пытаясь уложить в голове информацию, найти хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы помочь понять природу болезни.

— Что за болезнь? — я спросила, наклоняясь вперёд. — Как она называется? Какие симптомы кроме онемения и боли?

Венитар покачал головой медленно, и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление:

— Не могу сказать. Не моё право. Это должен рассказать сам принц, если захочет. Но поверьте, он захочет.

Чёрт. Опять секреты. Опять недосказанность. Я сжала кулаки на коленях, сдерживая вспышку раздражения. Как я могу помочь, если мне не говорят, что лечить? Это же абсурд!

Венитар встал, подошёл к иллюминатору, посмотрел на море, которое простиралось до горизонта — спокойное сегодня, блестящее под утренним солнцем. Он стоял молча несколько секунд, потом повернулся ко мне, и голос прозвучал тише, почти осторожно:

— Вы нашли его на пляже. Знаете почему?

Я молчала, не понимая, к чему он ведёт.

Венитар продолжил, глядя мне в глаза:

— Принц — дракон. Оборотень. В драконьей форме ему легче, боль отступает. Он может летать, двигаться свободно, чувствовать себя почти здоровым. Поэтому он часто улетает один, чтобы побыть вдали от людей, от обязанностей, от взглядов.

ЧТО⁈ ДРАКОН⁈ ОБОРОТЕНЬ⁈

НЕТ НИКАКИХ ОБОРОТНЕЙ!

НУ НЕТ ЖЕ, ВЕРНО⁈

Я сидела, уставившись на Венитара, чувствуя, как реальность снова расползается по швам, как всё, во что я пыталась поверить, снова переворачивается с ног на голову.

Драконы.

Не динозавры, нет. Настоящие драконы. Волшебные.

Господи, я с ящером целовалась.

ДРАКОН!

Венитар, видимо, заметил моё потрясение, потому что продолжил спокойно, обыденно, словно рассказывал о чём-то совершенно нормальном:

— Он улетел в тот день, наверное задумался о чём-то, попал в шторм, потерял силы, упал в море. Если бы не вы, он бы не выжил.

Он замолчал, потом добавил тише, и в голосе прозвучало что-то похожее на благодарность:

— Вы спасли его. Дважды. Сначала от утопления, потом от одиночества.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться на словах сквозь хаос в голове:

— От одиночества?

Венитар кивнул, подошёл ближе, сел обратно на стул и посмотрел на меня внимательно:

— Вы не заметили? С вами ему легче. Я никогда не видел такого. Обычно он закрывается от всех, держит боль при себе, не позволяет никому помогать. Но с вами… с вами он ходит больше, двигается свободнее, словно боль слабее. Я не знаю, почему. Может быть, это ваш дар. Может быть, просто ваше присутствие действует как обезболивающее. Синеволосые лекари, говорят, лечат только руками. Может, все правда так. Вы прикасаетесь, и… Домыслы, конечно.

Он помолчал, потом добавил, и голос стал мягче:

— Синие волосы — редкость. Знак лекаря. Сильного, с древним даром, способного на то, что не под силу обычным целителям. Вы нужны принцу. И да, я вижу в ваших глазах панику. Но вы уже делаете немало, Индара. Просто своим присутствием.

Он встал, направился к двери, и я почувствовала, как внутри поднимается смесь облегчения и разочарования.

Он уходит.

Не объяснив ничего толком.

Венитар остановился у двери, обернулся, и в глазах было что-то тяжёлое, почти предупреждающее:

— Не моё дело говорить больше. Принц сам решит, что вам рассказать. Но знайте — вас спасли не из доброты. Или уж точно — не только из нее.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту и свет в каюте стал золотистым, мягким, почти уютным, раздался стук в дверь — не резкий, не настойчивый, а какой-то лёгкий, почти извиняющийся, словно человек за дверью не был уверен, стоит ли беспокоить. Я оторвалась от книги, которую пыталась разобрать последние полчаса — текст был на незнакомом языке, буквы красивые, витиеватые, но к моему удивлению постепенно начинали складываться в понятные слова, хотя чтение давалось с трудом — и крикнула:

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек, который был так похож на Релиана, что на секунду я замерла, думая, что это он, но потом заметила разницу — черты лица мягче, менее резкие, глаза голубые. И волосы гораздо темнее. Он был ниже Релиана, стройнее, и в его облике было что-то открытое, дружелюбное, совсем не похожее на холодную сдержанность старшего брата. Он шагнул внутрь, прикрыл дверь за собой и улыбнулся — искренне, тепло, без тени той официальности, которая была в каждом движении Релиана — и произнёс негромко, голос приятный, мягкий:

— Валейр. Младший брат Релиана.

Я встала, кивнула, пытаясь справиться с внезапным облегчением от того, что кто-то наконец улыбается мне не формально, а по-настоящему:

— Индара. Рада познакомиться…. Ваше высочество?

Валейр кивнул, оглядел каюту быстрым взглядом, потом спросил вежливо, и в голосе была искренняя осторожность, желание не навязываться:

— О, зачем формальности наедине. Я же не Релиан! Можно войти? Не помешаю?

Я кивнула, приглашая его, и он прошёл к столу, поставил на него стопку книг — пять или шесть томов, разного размера, все потрёпанные, с потёртыми корешками, явно часто читанные. Он присел на стул напротив, откинулся на спинку и кивнул на книги:

— Принёс вам. Подумал, пригодятся.

Я взяла верхнюю книгу со стопки — переплёт тёмно-зелёный, кожаный, местами потёртый до дыр, на корешке золотом выбито название. Открыла обложку, и на первой странице увидела рисунок — человеческая фигура, окружённая травами, символами, стрелками, указывающими на разные части тела. Под рисунком шёл текст, разбитый на короткие абзацы, с заголовками и подзаголовками.

Я пролистала несколько страниц — описания трав с иллюстрациями, схемы человеческого тела с подписями, даже что-то похожее на заклинания, написанные особым шрифтом, выделенные жирным. К моему удивлению, буквы складывались в слова, и ничего незнакомого в языке не было.

Валейр смотрел на меня участливо, и когда я подняла глаза от книги, он объяснил спокойно, дружелюбно:

— Релиан рассказал, что вы — лекарь. Но книг у вас нет. Подумал, что эти помогут понять, на каком уровне медицина у нас… Я имею в виду не деревенские методы. Не хотел вас задеть. Просто, думаю, вам нужны знания, верно? Книги общие, ничего секретного. Базовые знания, которые изучают все ученики целителей в первые годы обучения.

Я посмотрела на стопку книг, потом на него, и внутри шевельнулось что-то тёплое, почти благодарное — наконец кто-то делает что-то полезное, не окутывая всё тайнами и недомолвками.

— Спасибо, — я произнесла искренне, прижимая книгу к груди. — Правда нужны.

Валейр кивнул и замолчал на несколько секунд, потом заговорил тихо, и голос стал серьёзнее, почти осторожным:

— Брат последнее время терпит боль. Стал непредсказуемым, резким. Не обижайтесь на него, если он говорит что-то жёсткое или отстраняется. Он не хочет быть таким. Просто… боль меняет людей. Даже самых сильных. Да что там, он даже с Мелисс стал резок.

— Мелисс?

— Это его невеста. У них довольно спокойные отношения. Были. Впрочем, она знала, на что шла. Брат уже заболел, когда они запланировали свадьбу. Его болезнь ее не остановила. Хотя было совершенно понятно, что он станет невыносим, когда будет чуть больнее.

Валейр улыбнулся вдруг тепло.

— Это в его природе. Он же дракон.

— А вы — нет?

— Нет. И слава богам. Честно говоря, ящерицы… Они неприятные. О, только не говорите это брату, поймите правильно. Я люблю его, а не его дракона.

Он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль, на беспомощность, которую младший брат чувствует, глядя на страдания старшего и не имея возможности помочь.

— Он никогда не просит помощи, — Валейр продолжил тише, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на иллюминатор, за которым плескалось море. — Всегда сам со всем справляется. Всегда сильный, всегда контролирует себя. Но с вами… с вами ему легче. Видно. Он ходит больше, дышит свободнее, даже лицо не такое напряжённое. Может быть, вы сможете хотя бы облегчить ему боль?

— Венитар говорит, принцу уже легче.

— О, вы верите старику? Честно говоря, у меня временами серьезные сомнения в его компетенциях. А вот вы… Не знаю, как вы это делаете, но спасибо. Мне легче видеть его таким. Хоть немного.