Глава 45. Приступ

Очередная неделя без Леогарда. Конечно, он был здесь, с нами: всё в доме крутилось вокруг хозяина и его самочувствия. Но я начала скучать даже по тьме комнаты, в которой теперь проводила большую часть времени. Да, сейчас здесь было светло и свежо, но раньше во мраке скрывался мой генерал. Бодрый, осознанный, живой. Я тосковала по его голосу, пусть даже тот часто облачался в ругань. Мне уже было неважно: видит он или нет. Сможет ли он полноценно гулять с нами когда-нибудь или останется в плену своей незрячести. Хотелось просто, чтобы он был рядом.

Отсутствие обезболивающего лекарства сделало своё дело. Генералу становилось всё хуже. От мук, которые терзали тело, давление и температура поднимались ещё стремительнее. Лео часто стонал, хмурился, пытался сжать челюсти. Нам пришлось зафиксировать небольшую деревянную пробку между его коренными зубами, чтобы он не смог перекусить и сместить зонд.

С каждым днём становилось хуже, а он никак не просыпался…

— Быть может, пора всё же дать ему лекарство, – засомневался в какой-то момент доктор, смотря на измученное лицо Леогарда.

— Но вы же сами сказали…

— Да, – он прервал меня. – Однако как бы сердце генерала не остановилось от столь пульсирующей боли.

Я приложила мокрое, холодное полотенце ко лбу.

— Если снимем боль, шансы, что он проснётся, станут ещё ниже.

— С каждым днём мы теряем контроль, госпожа Рэгланд. Ваша идея с зондом оказалась неплоха, но, как не прискорбно это говорить, генерал может не справиться.

— Не надо, – мой голос прозвучал резко и грубо. – Даже не думайте ставить на нём крест. Он проснётся.

Доктор потупил взгляд и печально кивнул.

— И всё же поразмышляйте на счёт введения обезболивающего.

— С вами говорил мой отец? – подумалось мне вдруг, а мысли сейчас соскакивали с губ быстрее, чем я успевала их осознать.

— Что? Ну, господин Вельс часто спрашивает, каково состояние зятя. Они с женой волнуются. И да, они слышат стоны. Все в доме обеспокоены, что генерал мучается.

Обеспокоены они. Почему-то это так злило. Стоя здесь, рядом с кроватью, проводя с Лео каждую свободную минуту, я сходила с ума от мысли, что ему больно. Мне невероятно хотелось помочь. Я выламывала себе руки, сдерживаясь. А они где-то там, за стенками, спрашивают у доктора: не стоит ли дать зятю обезболивающее, чтобы он так не стонал? Хотя я уже много раз всё объяснила. Забота на мгновение, и возможность навредить в дальней перспективе.

— Нет. Дадим ему ещё несколько дней.

Вот только именно эти «несколько дней» оказались пиково тяжелыми. Ночь стала для меня самым жутким временем. После полуночи генералу становилось ещё сложнее переносить боль. А я оставалась с ним в эти моменты один на один.

В одну из таких ночей я вновь дежурила у кровати. Температуру ранее сбили. Давление пришло в норму. Получилось создать недолгое затишье. Но, как и полагается, оно предшествовало буре.

Я сидела у кровати, читала и держала Лео за руку, когда его пальцы вдруг дрогнули. Не сильно, еле заметно, будто кукловод потянул за ниточку, чтобы его марионетка приподнялась.

И всё же эти моменты всегда были столь обманчиво жестокими! Я научилась не вскакивать каждый раз. Хотя первое время цеплялась за каждую соломинку надежды. Сейчас понимала, что это не сам генерал, а лишь его тело, которое реагирует на боль.

— Лео?

Тишина. Лишь глубокое, чуть прерывистое дыхание.

Я печально выдохнула, но не отпустила его руку.

Через полчаса началось.

Я умудрилась совсем едва задремать, когда мою ладонь вдруг с силой сжали. Моментально проснувшись, я дернулась и заглянула в лицо Леогарда. Глаза оставались закрытыми. Лоб покрылся морщинами, выступили капельки пота. Челюсти сжались так сильно, что я заметила напряженные желваки под скулами. Если бы не установленная пробка, он бы точно повредил зонд.

— Тише, Лео, – прошептала и погладила его голову. – Я рядом. Всё хорошо.

Конечно, он не слышал. Но я всё равно говорила. Иногда мне казалось, что мой голос действовал убаюкивающе, останавливая приступ. Но не в этот раз.

Генерал вдруг сжал мою ладонь так сильно, что я забеспокоилась о собственных костях. Еле-еле, я вытащила руку. Заметила, что Лео стискивает кулаки до белесых костяшек. Такого ещё не было.

Ремни, которыми его запястья были зафиксированы, начали подрагивать, будто их желали вырвать. На шее Леогарда вздулись вены от усилий и дрожи. Тогда раздался первый стон. И если раньше то был болезненный, тихий надрыв, то сейчас генерал практически закричал, как раненный зверь, который хочет отгрызть себе лапу, лишь бы она перестала болеть.

Его голова резко дернулась в сторону. Зонд дрогнул, сместился. Я перепугалась, и поскорее поспешила обхватить ладонями щеки.

— Лео, нельзя, нужно лежать смирно.

Кое-как наскоро поправила полоски ткани, которые фиксировали трубку. В это время Леогард опять вскрикнул так, что я испугалась: вдруг неловким движением проткнула ему желудок?

В коридоре послышались шаги. На крик примчался Дерби.

— Что происходит?!

— Ему плохо, – честно и быстро призналась. – Опять приступ.

Тело Леогарда вдруг попыталось всё изогнуться вверх, как если бы каждая его клеточка сжалась от боли. Сдержали ремни. Раньше он не вёл себя столь активно и буйно. Это пугало и… одновременно будоражило надежду.

— Я позову врача, – всполошился Дерби.

— Нет времени. Помогите мне отодвинуть кровать от стены. Только аккуратно. Чтобы я могла встать у изголовья.

Слуга удивился, но послушался. Мы подвинули постель. Я смогла встать возле головы Лео, обвила руками его лицо, положила ладони на щеки и зафиксировала положение.

— Всё как раньше, – скомандовала для Дерби. – Несите холодные полотенца и лед. Будем сбивать температуру. Принесите мою сумку с травами. Я успела смешать несколько легких обезболивающих отваров.

— Ему ничего не помогает против этой дряни, – с сомнением замотал головой старик. – Только ваше лекарство.

— Я и не собираюсь купировать боль полностью. Лишь немного ему помочь.

— Но в этом случае всё бесполезно…

— Зато наша забота и вера в него действенны. Если надо, будем хоть трое суток держать его, сбивать температуру, и насильно кормить. Да, плохо. Да, больно. Зато он может вырваться к нам.

Я не знала, правильно ли поступаю. Я понимала, что попытки достучаться до сознания через боль – это вопиюще неэтично, и в медицине от подобного давно отказались. Но я верила, что Леогард силен, и он выдержит...

Но это будет очень страшная ночь.