Глава 67. Мамочка, это я виноват!

Всю ночь я ворочалась и почти не спала. Слезы высохли, нужно было придумать: что делать дальше? Я не собиралась отказываться от Леогарда из-за ошибок Эванджелины. Это я смогла поднять его на ноги. Я невольно, но раскрыла секрет его «лекарства». Я помогла ему сблизиться с сыном. Я заслуживаю быть частью семьи, которую практически собрала по расколотым кусочкам!

Но что же мне теперь делать?

Выхода было два.

Первый – понадеяться, что Лео сможет выслушать меня, принять и со временем простить. Конечно, он не из тех мужчин, которые легко закроют глаза на измену. Но в их браке с Эвой было очень много переменных! Как минимум, он был прописан лишь на бумаге. И это не любовная измена, а нарушенная договоренность.

Любовь появилась у нас с ним после. И в тот период я не раз её доказала. Нельзя осуждать за измену в отношениях, которых даже не было.

Можно постараться объяснить всё это, и если не сработает…

Тогда придется сознаться, что я – лишь заблудшая душа в теле его странно умершей жены.

Боже мой.

Это даже звучит вопиюще бредово. Я представляла, как ко мне приходит муж, когда мы на грани развода, и говорит: «Извини, дорогая, все те ужасные поступки совершил твой прошлый муж! А я – совсем другой человек в его теле. Я из другого времени! Из будущего! Хочешь расскажу, как автомобили будут летать по воздуху? Ты вот болела, и я смог тебе помочь, только потому что знаю кое-что о медицине будущего!»

После этого он точно решит упечь меня в больницу. Так даже проще будет разорвать брак, если признать меня сумасшедшей. Но уж лучше попытаться и провалиться по всем фронтам, чем дальше лежать в доме родителей и плакать в подушку.

На утро я встала с решимостью через день-другой выехать к Лео. Однако судьба подкинула мне новый сюрприз.

Когда я спускалась по лестнице и услышала голос Герды:

— А у нас тут гости…

Хотелось сразу по дороге схватить что-нибудь потяжелее, чтобы Ферч окончательно забыл дорогу в этот дом.

Однако увиденное не просто поразило до глубины души, но и заставило сдерживать слезы.

— Мама! – ко мне со всех ног сорвался Престон, едва увидел меня. Он ещё был в сапожках и шапке, явно только приехал.

— О боже! – я упала на колени и как можно крепче обняла сына.

— Он зовёт тебя матерью? – раздался вновь недовольный голос Герды, а после в коридоре показалась она сама. Причем не одна, а вместе с Беккой.

— Что вы тут делаете? – удивленно произнесла я, напрочь игнорируя вопрос матери. Хотя он смог неприятно оцарапать мои и без того пошатнувшиеся нервы.

— Мне нужно с тобой поговорить! – шумно пропел мой птенчик, и я заметила, что на его глаза навернулись слезы.

Бедный мой бедный мальчик. Я тут же расцеловала обе его щеки.

— Престон умолял приехать к вам, – скромно ответила Бекка.

— А как же Леогард? – я взволнованно посмотрела на неё, надеясь хоть на какие-нибудь хорошие новости. Но увы.

— Он… – гувернантка тоскливо потупила взгляд, – … он нас отпустил. Если честно, Престон взял его измором, и в какой-то момент хозяин просто отмахнулся и разрешил.

— Отец сказал куда грубее, – тихонько заметил сын и с горячностью обхватил мою ладонь. – Но это неважно! Пожалуйста, пойдём поговорим! Наедине!

Я ещё раз с удивлением посмотрела на Бекку, но она лишь пожала плечами.

На Герду я старалась просто не обращать внимания, но её неодобрительный взгляд чувствовала кожей. Возможно, она переживала из-за чувств Тиффани. Всё же младшая дочь. Но я хоть и не знала сестру Эвы, но почему-то была уверена – она нисколько не расстроена, что у её сына появилась ещё одна женщина, которую он может назвать мамой.

— Конечно, милый, – я поднялась и взяла Престона за руку. – Пойдём в мою спальню.

Престон не на шутку разволновался. Я заметила, что у него навернулись слезы на глаза, когда мы просто шли по лестнице. Я сжимала в ладони его ручку и ощущала, что та подрагивает.

Здесь что-то не так. У меня было очень плохое предчувствие.

Мы вошли в спальню. Я усадила сына на край кровати, а сама опустилась перед ним на колени. Улыбнулась и начала разминать его ладошки.

— Что случилось, милый? Почему ты плачешь?

Мне казалось, я знала, что он сейчас скажет. Мы столь сумбурно попрощались в день моего отъезда. Конечно, у птенчика было много вопросов. И я понимала, что нас ждёт очень сложный разговор.

Престон громко всхлипнул. Он выдернул у меня ладошку и быстро вытер рукавом глаза.

— Ну что ты? – я хотела обнять сына, но тот резко отстранился. От этого внутри всё болезненно сжалось. Неужели он винит во всем меня? Что Леогард мог ему сказать?

Но вопреки моим ожиданиям, сбивчивые слова Престона вдруг удивили:

— Это я во всем виноват, – горестно признался мой мальчик, словно за его плечами самый страшный грех. – Я пытался объяснить папе, но он не слушает. Он заперся у себя и не впускает. Но… но если ты приедешь и всё ему расскажешь, вы помиритесь.

— Престон, милый, ну что ты такое говоришь? – я ласково погладила сына по волосам. – Ты ни в чем не виноват. Это взрослые проблемы.

— Нет-нет! Это я! – он дернулся и снова громко всхлипнул. Слезы лились крупными каплями по детским щечкам, и от этого вида у меня разрывалось сердце. – Вы можете отправить меня в школу, и я не буду приезжать даже на выходные! Но только, пожалуйста, поезжай к папе и скажи, что это я виноват…

— Престон, о чём ты? – я притянула ладошки малыша к губам и с жаром поцеловала их. – Мы с твоим отцом поссорились, но ты здесь совсем ни при чем.

— Ты просто не знаешь! – детский голос сорвался на крик. – Я… это я… это из-за меня ты забыла о папином дне рождении. Он, наверное, думает, что ты его не любишь, поэтому забыла. Но это я во всём виноват!

Я ощутила, как и мои глаза начало пощипывать от слез. Но эти слова вызвали тоскливую улыбку. Милый мой мальчик…

Пока я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что мы с Лео поссорились совсем не из-за этого, а даже если и так – вины Престона тут нет, он вдруг совсем сорвался. Прижал ладошки к лицу, громко-громко зарыдал и сквозь слезы сбивчиво заговорил:

— Это из-за меня ты стала всё забывать! Это я. Я тогда перед отъездом к бабушке с дедушкой заменил твоё лекарство на папино. Я думал, ты делаешь ему плохо. Мамочка, прости. Это я виноват!

Эти слова будто окатили меня ледяной, пробуждающей водой.

Что?

Мне не послышалось?

Я быстро поднялась и налила сыну воды. Благо графин стоял рядом, у кровати.

— Престон, милый, успокойся. Вот, выпей воды.

Птенчик обхватил стакан дрожащими ручками и, перебиваясь между всхлипами, нервно выпил всё содержимое. Он смог выдохнуть. Стало чуть проще. Но теперь каждая секунда непонимания казалась длинной иголкой, которую вводят мне всё глубже под кожу.

— Итак, расскажи ещё раз, – я постаралась добродушно улыбнуться и взяла Престона за руки. – Обещаю, я не буду злиться. Что именно произошло перед твоим отъездом тогда?

В тот самый день, когда я попала в этот мир, а Эванджелина по какой-то непонятной причине умерла прямо у себя в комнате…

Престон звучно всхлипнул, освободил одну из рук, чтобы вытереть рукавом щеки. Ему явно было сложно говорить, но сын посмотрел мне в глаза и постарался собраться с мыслями.

— Я случайно услышал тогда, как ты злишься на папу, – сбивчиво заговорил он. – Я пришел к тебе в кабинет и хотел постучать, но… но ты там ругалась. Я не специально подслушивал, так получилось, честно. Ты говорила, что он… что он за что-то накричал на тебя. И сказала, что дашь ему больше лекарства, чтобы ему поскорее стало хуже, раз он такой активный и может злиться. Чтобы он вспомнил, от кого зависит.

— Престон, с кем я тогда говорила? Кто ещё был в кабинете?

Я знала, что задавать такие вопросы странно, но сейчас было уже не до конспирации.

— Никого. Наверное. Я больше никого не слышал.

— Ну ладно. И что же именно ты сделал?

— Я подумал, что папе так плохо из-за твоего лекарства, – Престон потупил взгляд, и его глаза снова намокли. – Ты тогда кричала, чтобы я ехал к бабушке с дедушкой, и я… я испугался, что с папой что-то случится, пока меня нет. Тогда я взял бутылочку с твоим лекарством, и налил туда папино. Я решил, что если ты честная, то всё будет хорошо. А если ты делаешь ему больно, то сама же выпьешь что-то нехорошее.

Я вспомнила, как впервые встретила Престона. Когда он вцепился в меня судорожными объятиями и говорил, как рад, что я в порядке. Тогда я подумала, что моим родителям успели написать о моей «болезни», но Бекка ответила, что ничего такого не делала. Мы списали всё на весточку от доктора, однако мальчик явно волновался совсем не о моей амнезии…

Теперь всё с ужасом вставало на свои месте.

— Как много ты перелил, Престон?

— Я… я не знаю. Я делал всё быстро, чтобы ты не заметила. Я нашёл у тебя в спальне бутылёк с твоим лекарством. Вылил всё оттуда в горшок с цветком, и поменял на папино, которое ты готовила, когда ругалась.

Так, нужно выдохнуть и подумать. Эванджелина умерла после того, как выпила лекарство Леогарда. Однако сколько именно она приняла? По словам Матиса «элексир жизни» – сильное обезболивающее, которое просто вызывает стойкое привыкание. Такое, что организм генерала ломало, если случался перерыв в приеме. Можно подумать, что Эва просто приняла слишком много, и случилась передозировка?

Но что-то не сходится.

Я как-то раз пробовала лекарство Лео, хоть и не проглатывала. Когда вливала в него капли через поцелуй. Оно очень специфичное и яркое на вкус. Эванджелина сразу бы поняла, что приняла. И она со своими навыками должна была обезвредить нечто подобное.

Однако факт остаётся фактом – Эва выпила лекарство и умерла до того, как успела что-либо сделать. А я даже не понимаю, сколько именно она выпила.

В момент, когда я пыталась сложить пазл, в спальню робко постучали. Сразу после вошла Бекка, которая тихонько произнесла:

— У вас тут всё хорошо? Госпожа Вельс зовет за стол…

Слова служанки меня пробудили. Я с жаром поцеловала сына в лоб.

— Ты молодец, что всё мне рассказал. Ты сделал всё правильно, мой милый, – сразу после я поднялась на ноги и обернулась к вошедшей. – Бекка, что за лекарство я пила раньше каждый день? В бутыльках.

Служанка растерянно вытянулась.

— Эм, ну… это настойки для женского здоровья. Если вы понимаете, о чём я, – она скромно посмотрела на Престона, намекая, что больше перед ребенком сказать не может. – Я заметила, что вы перестали их принимать после случая с вашей болезнью, но решила, что это слишком личное, и не стала спрашивать. Подумала, вдруг вы решили завести ещё детей.

Я ощутила, как мою ладонь обвивает детская ручка, словно Престон испугался, когда услышал последнее. Нужно будет это определенно с ним обсудить, но не сейчас.

Сейчас пазл в моей голове начинал складываться, и он очень меня пугал.

— А какого размера бутыльки с этим настоем?

— Я даже не знаю, где-то…

Бекка показала ладонями тару, в которую на глаз поместилось бы доз пять лекарства Леогарда. Они мелкие. Может и больше, но… даже если бы Эванджелина приняла их залпом, а потом осознала ошибку, не должна она была умереть так быстро, чтобы даже не успеть вызвать рвоту и прочистить желудок.

Здесь что-то не так.

Не вызывает такой быстрой смерти нечто, что описывал Матис.

Неужели лекарство было куда опаснее, чем я думала?

Леогард обладает невероятным телом, но обычную девушку это нечто в большой дозе скосило моментально?

А это значит, что...

— Бекка, – я быстро подошла к служанке, обхватила её локоть и выдернула за дверь. Спросить следующее при ребенке я просто не могла, – скажи, – я перешла на шепот, который обжигал горло, – если вдруг Леогард умрёт, когда мы с ним в браке, пока Престон ещё несовершеннолетний, кто будет управлять его деньгами, которые перейдут в наследство?

Служанка испуганно хлопала глазами, смотря на меня как на умалишенную. Возможно, моё лицо и правда исказила такая гримаса, что я была похожа на сумасшедшую.

— Ближайший родственник-мужчина. Ваш папенька, стало быть…