Глава 114

Яромир

Слова Кайла звучали в моей голове навязчивым эхом: «Ну, она очень изворотливая дря… В общем, просто изворотливая. Знала, на что давить».

У моей жены и впрямь оказались недюжинные актерские способности. Она могла наигранно рыдать, трястись от якобы охватившего ее отчаяния и так искренне взывать к жалости, что против воли начинаешь сомневаться в собственном рассудке. Ведь невозможно же так правдоподобно лгать?

Ситуацию усугубляла моя потеря памяти. Я обвинял Раду в изменах, но сам их… не помнил. Мне приходилось слепо опираться на слова товарища. Товарища, которому я верил безгранично. Но в глубине души все равно терзался вопросом: а правда ли это?

Кулон должен был стать той самой чертой, за которой моя жалость к Раде окончательно иссякнет. После всего пережитого я был почти уверен, что это она наложила на меня проклятие. Ярослава говорила, что видела, как Рада закапывает мой жетон. Значит, сомнений быть не может.

Но вот я держу в руках злополучный кулон, а он чист. И даже то, что Рада надела его на шею, ничего не изменило. Я все тот же проклятый калека с ноющими, предательски гудящими конечностями. От долгого стояния ноги нестерпимо разболелись. После песни Ярославы они в целом уже не тревожили меня как раньше, но после этой изматывающей сцены с Радой боль вспыхнула с новой силой. Вот только я не хотел садиться в коляску при бывшей жене — не хотел показывать ей свою слабость. Мне нужно было как можно скорее покончить с этим цирком.

Вся эта ситуация слишком долго ждала своего разрешения. Особенно того, что было между мной и Анной. После этих признаний, после поцелуев, данных друг другу клятв… Я хотел быть только с ней. Всегда этого хотел.

Я смотрел на Раду и не чувствовал ровным счетом ничего, кроме ледяной пустоты. Возможно, где-то в глубине души шевелилось чувство вины, но я гнал его прочь. Оно было несправедливым. Рада бросила меня первой. И, по словам Кайла, никогда меня не любила, лишь искусно разыгрывала чувства. Любви в ней не было. Ее просто не было. Как, впрочем, и во мне.

— Значит… ты… ты хочешь развестись, Яр? — голос Рады сорвался, словно она вот-вот разразится новыми рыданиями.

— Да, — сухо ответил я.

— Из-за Анны, — продолжила она, и в ее тоне зазвучал знакомый упрек.

— Это не имеет значения.

— Имеет, Яромир! — Рада повысила голос, и в нем снова зазвенели слезы. — Ты полюбил другую женщину, а как же я? Тебе стало жалко Анну с ее испорченной репутацией после развода, она была никому не нужна! А я? Кто меня такую примет!

Она швыряла эти слова, как обвинения, и из ее глаз снова полились слезы. Она закрыла лицо ладонями, и эта картина не могла не произвести впечатления. Но я уже видел фальшь за этим театром.

— Рада. Мы никогда не любили друг друга.

— Но я люблю тебя…

— Хватит! — мое терпение лопнуло. — Не любишь ты меня, и прекрасно это знаешь.

— Это все потому, что я бездетна? — следующий вопрос Рады прозвучал как пощечина. — Ты бросаешь меня, потому что я не смогла родить тебе наследника?

Я застыл на мгновение, а затем с силой тряхнул головой, отгоняя жалость.

— Я не бросаю тебя. Это ты бросила меня здесь одного. Я развожусь с тобой, потому что эти отношения себя изжили. В них не было и нет любви. Мы оба несчастны. И счастливы вместе никогда не будем.

— По-твоему, я буду счастливее в роли старой бездетной разведенки? — закричала она, и в ее голосе прозвучала истерика.

— Ты красивая женщина, очень красивая, любой будет рад стать твоим мужем… — сказал я, и, кажется, мой комплимент был воспринят ею совсем не так, как я ожидал.

В следующее мгновение она оказалась рядом, ее руки обвили мою шею, отчего я тут же резко отшатнулся, скидывая их с себя.

— Ты ведь не можешь не хотеть меня, Яромир? Посмотри, какая я? Изящная? Красивая? — Рада закусила губу, и в ее глазах вспыхнул знакомый хищный огонек.

— Хватит, — сквозь зубы процедил я. Эта сцена вызвала во мне отвращение.

— Но я же твоя… Теперь все будет по-другому! Я буду с тобой, только для тебя… Я…

— Рада, я сказал, хватит! — мой голос сорвался на низкое, звериное рычание.

— Но я же…

— Не теряй последние остатки самоуважения! Оно того не стоит. Мое решение окончательно.

— Твоя Анна — старуха! Она даже не красавица, серая мышь! — выдохнула она с ненавистью.

— Рада, если ты не замолчишь сию же минуту, я выставлю тебя за дверь! — слова вырвались с таким громким рыком, что она невольно отпрянула. Рада скрестила руки на груди, явно желая парировать, но… не посмела. Слава богам. — Дело не в Анне, хватит цеплять ее! Дело во мне! Это мое решение, я давно его принял, и ты прекрасно это знаешь. Я принял его еще когда был здоров. Именно тогда я начал готовить документы на развод.

На самом деле я не помнил этого, вновь опирался лишь на слова Кайла. Но мне нужно было прощупать почву. И по тому, как Рада побледнела и беспомощно опустила руки, я понял — Кайл был прав. Я и впрямь готовил документы, и Рада об этом знала.

— Ты меня обманула, Рада. Ты лишила меня друзей, не передавала почту, продавала мои вещи, даже… даже хотела похитить мою Звездочку.

— Но… я… Я просто пыталась спасти наш брак! — попыталась она оправдаться.

— Спасать уже нечего, — холодно отрезал я. Мне не хотелось по сто раз напоминать, что она оставила меня умирать в одиночестве. Это точно никак не было похоже на попытку спасти брак. — Слушай меня внимательно. Я оставляю тебе усадьбу в столице. Больше у меня ничего нет. Это будут твои откупные. Она стоит огромных денег. После продажи тебе хватит на долгую безбедную жизнь. Я считаю это более чем справедливым. Ты подпишешь в столице бумаги, и мы разойдемся.

Рада молчала, она сжала бледные губы, а ее пальцы судорожно теребили юбку платья.

Я купил ту усадьбу на все свои сбережения — награды, удачные вложения, все, что было. Выбирала ее сама Рада. Особняк в престижном районе столицы, с собственным прудом, яблоневым садом и даже фонтаном. Первый этаж занимал огромный бальный зал и столовая на пятьдесят человек. Второй — бесконечные спальни. Воспоминание, навязчивое и нежеланное, всплыло перед глазами: Рада, кружащаяся в пустом бальном зале, в восторге рассказывающая о будущих приемах… Наверное, это были те редкие моменты, когда ей мое присутствие было… сносно? Надеюсь, что да. Но счастливы мы не были никогда.

Она любила ту жизнь, что я ей подарил. А я не любил. Ни Раду, ни этот одинокий дворец. Огромный дом с толпой прислуги навевал тоску, как и бесконечный стол с десятками пустых стульев. Поэтому я прощался с усадьбой без малейшего сожаления.

Я вернусь в Академию. На любую должность. Даже если ноги не оправятся полностью, буду преподавать теорию. Но мы с Анной будем вместе. А я окажусь там, где всегда был по-настоящему счастлив.

А Рада… Она продаст усадьбу, купит себе уютный, хороший дом, наймет прислугу. Она красива, и я не сомневался, что найдет себе нового, более подходящего мужа.

— Прости, что так вышло, — все же сказал я, нарушив тяжелое молчание. — Нам изначально не стоило жениться без любви.

Я просто констатировал факт. Рада молчала, погруженная в свои мысли. Возможно, боялась сказать лишнее и лишиться щедрых откупных. А возможно, просто не находила слов.

— Ты можешь переночевать здесь, — добавил я. — Завтра утром поедешь в город. Я вышлю документы на развод и надеюсь на их быстрое подписание. Как только развод будет оформлен, я вышлю доверенность на усадьбу.

Рада лишь молча кивнула, уставившись на носки своих туфель.

Больше говорить нам было не о чем. Спрашивать, зачем она соврала Анне про ребенка, не имело смысла — все и так было ясно. Не от любви ко мне. Просто хотела выгодно устроиться. Я сам ей был не нужен. Пока я был здоров, она с радостью отправляла меня на фронт, лишь бы не делить со мной кров. А когда я потерял дракона и стал обузой, она сбежала, оставив меня здесь гнить.

Жить с нелюбимым человеком — пытка. И никакие блага не способны заполнить ту пустоту в душе, что возникает, когда рядом нет теплых рук и доброго, любящего взгляда.

Я вошел в горницу, и Анна тут же подскочила с кресла, в котором сидела. В ее глазах читалось искреннее, неподдельное беспокойство. Она замерла в ожидании.

Такая прекрасная. Такая настоящая. В тусклом, теплом свете камина… Моя Аня. Сколько испытаний выпало на ее долю. Даже этот приезд Рады. Я и представить не мог, как ей было неприятно. Но теперь все уйдет в прошлое… Скоро все будет иначе. И я смогу дать моей любимой Ане все, что она заслуживает. Видят боги, я женюсь на ней сразу же, как это станет возможным.

— Между мной и Радой все кончено, — выдохнул я, чувствуя, как с плеч спадает тяжкий груз. — Завтра она уедет, Аня. И останемся только ты и я. Как и должно было быть с самого начала.