Глава 118

Яромир

— Опусти стул, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Вся моя сущность была сосредоточена на Анне. Было ясно, что эти трое задумали нечто чудовищное. И еще яснее — что я, беспомощный калека, не смогу им физически помешать. Но я обязан был выиграть время. Найти их слабое место.

— Чтобы ты кинулся на меня с кочергой? — усмехнулся Стоум, и в его глазах читалось презрительное веселье.

— Какие у меня шансы против мага? У меня? — я развел руками, демонстрируя полную беззащитность. — Калеки без магии.

Стоум фыркнул.

— Сил у тебя, я смотрю, полно, — он мотнул головой в сторону окна, которое я пытался разбить. — Хватило же на вандализм.

— Достаточно, чтобы создать проблемы, Стоум. Но я… я здраво рассчитываю силы. Убери стул от Анны, и я опущу кочергу. Давай… поговорим?

Стоум хмыкнул, оценивающе оглядывая меня.

— Почему ты его просто не усыпишь? — снова прошипела Рада, вцепившись в его рукав мертвой хваткой. Стоум поморщился, будто от прикосновения к чему-то гадкому.

— Ты идиотка? — его вопрос прозвучал как удар хлыстом. — Сказал же, туман на него не действует.

— Но ты же мог…

— Все, Рада! Замолчи и… — он резко дернул рукой, освобождаясь от ее хватки, — лучше Юрасу рану обработай, а то подохнет тут сейчас.

Незнакомец у двери мученически застонал.

— Фу, я кровь не буду трогать! — тут же скривилась Рада.

Пока они препирались, мой ум лихорадочно прорабатывал сотни вариантов. Стул, нависавший над Аней, не давал мне сделать ни шага. Я боялся, что одно неверное движение — и он рухнет на нее. Я был готов умереть сам, но только не стать причиной ее смерти. Внутри горела одна четкая, ясная мысль: я должен ее спасти.

— Просто выйди, — твердо приказал Стоум, обращаясь к Раде. — Дай нам поговорить. А то кудахчешь как испуганная курица, голова уже от тебя болит.

Рада фыркнула, бросила на меня ядовитый взгляд и, в конце концов, с негодованием вышла. Раненый, ковыляя, поплелся за ней. Мы остались наедине со Стоумом.

— Опускай свою железку, — сказал он. — И я опущу стул. Поговорим.

Я, не спуская с него глаз, медленно наклонился и положил кочергу на пол.

— А теперь пни ее ногой. Подальше.

Я без лишних слов выполнил и это. Надеяться на кочергу было глупо. Против мага она была все равно что зубочистка.

— Теперь ты, — сказал я.

Стоум кивнул и легким взмахом руки отправил стул в угол комнаты. Тот с грохотом упал на пол. Я позволил себе тихо выдохнуть — первая угроза для Анны миновала.

— Значит, это ты меня проклял, — констатировал я, впиваясь в него взглядом.

Стоум тяжело вздохнул, и на его лице появилась гримаса раздражения.

— Ты хочешь об этом поговорить, Яр? А есть ли смысл? Ну да, я. И что дальше? Будешь мстить? Убивать? Материть последними словами?

Я отрицательно качнул головой.

Стоум щелкнул пальцами, и по комнате прошла невидимая волна. Он явно хотел скрыть этот разговор от посторонних ушей.

— Ну вот, — он усмехнулся. — Это всего лишь справедливость, Яромир, не более того. В жизни все должно быть честно.

Справедливость? Честно?

Я молча слушал, но под маской спокойствия во мне поднималась буря. Горячий, яростный гнев требовал вырваться наружу, схватить эту тварь за горло. Но я сжимал кулаки до боли, заставляя себя дышать ровно. Сейчас были нужны холодная голова и самообладание.

— Ради чего все это, Стоум? Если ты любишь Раду, то я вам не преграда. Я с ней разведусь, а дальше…

— Люблю Раду, — он повторил это с таким откровенным отвращением, что стало ясно — никакой любви тут и в помине не было. Он неожиданно поднял край штанины, и я увидел, что Стоум стоит на протезе. У него не было правой ноги. — Видал? Только вот у меня далеко не генеральская пенсия, как у тебя. А жить-то хочется! Жрать хочется, и прочих жизненных прелестей тоже! А меня вышвырнули, как собаку ненужную. После всего, что я сделал!

Я кивнул, все еще не понимая, как именно я связан с его трагедией. Может, я чего-то не помнил? Меня сильно подводила собственная память.

— Как я тебя ненавижу, — прошипел он вдруг, и в его глазах вспыхнула злоба. — Ты вообще не понимаешь, о чем я! Ты, дракон… Родился уже с привилегиями. Силой. Влиянием. Ты знаешь, сколько обычные маги, вроде меня, служат, чтобы получить звание хотя бы капитана? Откуда тебе знать! Ты пришел — и тебе все сразу. Как и всем драконам. Вы ведь «герои», «спасители». А мы на вашем фоне — никчемные пешки! — он сделал шаг ко мне, его лицо исказила гримаса ненависти. — Избалованные крылатые сыночки. Помнишь, как выбирали декана в Мужскую академию?

Стоум замолк, внимательно меня рассматривая, он ждал ответа на вопрос, который казался сейчас совершенно неуместным.

— Нужно было сдать нормативы и…

Стоум засмеялся, его смех был похож на истерику. В уголках глаз даже выступили слезы.

— Я шел к этому месту ВСЮ жизнь! Пахал как вол! Диплом с отличием, диссертация, десятки опубликованных работ! А тебя… тебя, Яромир, который после смерти папочки кутил и развлекался, как последний разгильдяй, который прогуливал учебу… тебя просто поставили за то, что ты десять раз на турнике подтянулся! Без испытаний, без голосования! «Сын великого дракона», «в нем кровь», «потенциал»! Меня, с моими стараниями, сунули на место заведующего! ЗАВЕДУЮЩЕГО! А тебе отдали все!

Стоум закрыл глаза, а после натурально заорал, ударив кулаком по стене. От удара посыпалась штукатурка, и он со свистом вдохнул воздух.

Я был не согласен с ним. Место декана отдали мне не просто так. Да, после смерти отца я действительно какое-то время был невменяем, но быстро пришел в себя. У меня тоже были отличные оценки, но, главное, как бы это ни звучало, я любил Академию и готов был отдать за нее жизнь. Место декана было сопряжено с опасностью. Это не просто звание. Необходимо было защищать академию, рискуя всем.

— Значит, дело в месте, а не в Раде, — заключил я.

Стоум вздохнул.

— Рада? Портовая девка. Дверь в большом театре открывают реже, чем она свои ноги, — устало сказал он. — Она лишь часть моей мести, приятная часть. Я не продержался на месте декана и пары месяцев. Получил увечье, и меня выставили. Было так паршиво… Я В АКАДЕМИИ ЛИШИЛСЯ НОГИ, А ТЫ… ТЫ НА ФРОНТЕ ПРОДОЛЖАЛ ИГРАТЬ ГЕРОЯ! И я тогда уже придумал, что сделаю. Но Рада боялась, не решалась. Все не хотела оставаться без твоих денег. А когда ты решил развестись… наконец согласилась. Знаешь, каждый раз, когда Рада приходила ко мне, пока ты пропадал на службе… о, с каким наслаждением я тебе мстил! Она — трофей. Но главное… главное — это чувство справедливости. Я наконец получаю все, что должен был получить изначально! Все, что досталось тебе просто за то, что ты сыночек дракона.

Стоум всмотрелся в мое лицо, словно надеясь увидеть там боль, унижение. Но измена Рады не вызывала во мне ничего, кроме легкого, брезгливого сожаления. Внутри бушевали только гнев и, что гораздо сильнее, леденящий страх за Анну.

— Ты получил все, что хотел, Стоум, — тихо сказал я. — Я — калека. У меня нет денег. Моя жена с тобой. Я — ничтожество. Так почему бы не оставить меня доживать здесь свой век?

Стоум цокнул языком.

— Наивный. Если ты разведешься с Радой, мне придется волочить жалкое существование на ее скромные средства и свою нищенскую пенсию. А ты в это время будешь получать свою генеральскую, вернешься в Академию, женишься на своей Анне…

— Но если ты меня убьешь, пенсии тоже не будет, — спокойно заметил я.

— Да, поэтому я тебя не убью. Я проведу обряд до конца. И ты станешь глупым овощем. А Анну… — он зловеще усмехнулся, поглаживая усы, — Анну, да, ее я убью. Всегда ее терпеть не мог. Выскочка. Доченька великого дракона.

Внутри все перевернулось и закипело. Кровь ударила в голову. Я с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Но я не позволил себе ни звука.

— Ты сказал, что не тронешь ее.

— Я сказал, что уберу стул и мы поговорим. На этом все. И, как ты заметил, Яромир, ты жалкий калека без магии. И теперь даже… без кочерги. Что ты можешь? Кричать? Если надумаешь — валяй, я всегда хотел послушать.

Стоум снова поднял в воздух стул.

— Стоум, стой. Убьешь Анну, и тебя посадят в темницу! Казнят! — рявкнул я.

Стоум устало вздохнул, словно моя реплика никак его не впечатлила.

— Здесь был Мир.

— И что мне с того? — фыркнул Стоум, но я уловил легкое напряжение в его позе.

— Он знает про проклятие. И про Раду. Он доложит обо всем, и думаешь, тебя не найдут по следам? Ваша связь очевидна. Не будет ни пенсии, ничего.

Стоум замер. Его самоуверенность на мгновение дрогнула.

— Твою за ногу, Яромир, — он с силой провел рукой по лицу. — Проклятье!

— Стоум, я хочу сделать тебе предложение.

— Что ты несешь? — прорычал он, но я продолжал смотреть на него с ледяной серьезностью.

— Ты отпустишь Анну. Она скажет Миру, что никакого проклятия нет, что это была ее ошибка. А я… я добровольно приму проклятие. Ты доведешь обряд до конца. Останешься на воле. А Анна… Анна будет жить своей жизнью.

— Ты смеешься? Анна — она принципиальная дура, никогда не согласится врать!

— Не смей! — сорвалось у меня, прежде чем я успел себя сдержать. Голос прозвучал низко и опасно. — Ни одного плохого слова об Анне. Понял меня?

— Ты мне угрожать будешь? — он усмехнулся, но я видел, что мое внезапное проявление ярости его впечатлило.

— Я знаю, как тебе избежать темницы. И я знаю, как убедить Анну забыть о моем проклятии. У меня есть план. Но он работает только если она будет жива и свободна. Выслушай меня. Если отпустишь Анну, то получишь все, чего хочешь.