Глава 127

Яромир

— Отпусти ее, Стоум, — мой голос прозвучал низко, с той самой стальной нотой, которую я отточил на фронте. Она должна была скрыть панику, которая сдавила мне горло. — Это между нами. Она здесь ни при чем.

— Ни при чем? — Стоум усмехнулся. Его глаза горели лихорадочным блеском и метались между мной и безжизненным телом Анны. — Она все испортила! Ты должен был жить здесь! В моем доме, в роли жалкого калеки, которого все презирают! Она пришла и… не дала свершиться справедливости!

Он кричал так яростно, что с губ летели брызги слюны. Он выглядел как сумасшедший и говорил так же.

— Стоум, мы ведь были друзьями, — я сделал крошечный, осторожный шаг вперед. Лед подо мной просел, издав влажный скрип. — Я бы жизнь за тебя отдал.

— Друзья? — Стоум фыркнул, и его смех прозвучал резко и неожиданно. — Ты никогда не был мне другом, Яромир. Ты был… фоном. Той меркой, рядом с которой я всегда оказывался недостаточно хорош. Сын героя. Дракон. Любимец фортуны. А я? Сын сапожника, обреченный лизать грязь с чужих сапог. И я лизал! Я вырвался оттуда, пролил пот и кровь, стал лучшим! А ты… ты просто родился. Родился с силой в крови. И все тебе падало в руки. Даже место ректора!

Я смотрел на злобу в его глазах. Он вынашивал всю эту ненависть годами. Почему я не замечал этого раньше? Я искренне считал его другом.

А он… он видел во мне лишь это?

Боги… Но какая теперь разница. Единственное, что имело значение: как заставить его отпустить Аню.

— Я… я всегда восхищался тобой, Стоум, — тихо сказал я. И это была чистая правда. — Ты был один, без имени, без титула. Ты всего добился сам. Твоя воля, твой ум… Я всегда считал, что в тебе — настоящая сила. Я равнялся на тебя. Когда отца не стало, я смотрел на тебя и думал, что ты для меня живой пример. Ты несгибаем. Потерял всех, но держался. Да что там я… Все вокруг восхищались тобой!

Стоум на мгновение замер. Его взгляд потерял фокус, словно он нырнул в воспоминания. Я сделал еще один микроскопический шаг. И лицо Стоума снова исказила гримаса.

— Не надо мне этой сладкой лжи! — прошипел он. — «Все восхищались»? Тогда почему место ректора досталось тебе? Почему, когда надо было выбирать, всегда выбирали тебя?

Лед подо мной скрипел предупреждающе, но я продолжал медленно, по сантиметру, сокращать дистанцию.

— Тебя сделали деканом, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Не потому, что ты был вторым. А потому, что ректора на этом посту сменялись как перчатки. Это была лобовая, смертельно опасная позиция, и ты это знаешь. В тебе же видели стратега. Талантливого, сильного, постоянного. Тебя хотели сохранить как основу, на которой все держится. Это и было высшим признанием твоей ценности. Я должен был принимать главные удары и мог умереть в любой миг. А ты… ты остался бы. Кто бы ни пришел, ты оставался бы всегда.

Наступила тишина, нарушаемая только свистом ветра и настойчивым треском льда. Мои слова, казалось, на секунду достигли цели. В глазах Стоума мелькнуло что-то неуверенное, сомнение. Я снова шагнул.

— Красивые слова, — прошипел он. — Но уже поздно для красивых слов, Яромир. Все сломано. Испорчено. Ты испортил мне жизнь. Я так ненавидел тебя… твое счастье. Да, я был лучшим. И сейчас я лучше! Но на твоем фоне я всегда был тенью!

От волнения он дернул руками, и тело Ани безвольно качнулось, как тряпичная кукла.

Она не просыпалась. Слишком долго не просыпалась.

— Хорошо… — мой голос стал тише. — Давай закончим. Ты хочешь моей смерти? Без проблем. У тебя будет все: Рада, деньги, Академия. Абсолютно все. Но только отпусти Аню. Дай ей уйти. А потом делай со мной что угодно. Я выполню любое твое условие.

Стоум снова рассмеялся — коротким, истеричным, безумным смехом. Я не понимал причин этого смеха и, по правде говоря, давно перестал понимать его. Безумие было единственным объяснением.

— Годами! — выкрикнул он, и эхо подхватило это слово, разнеся по озеру. — Годами я жил в твоей тени! Годами мучился, не чувствуя своей ценности! Все, что у меня было, — это мои заслуги. А ты… ты отнял их. Все восхищались тобой. Не мной! И ты теперь хочешь просто умереть? Нет. Ты будешь страдать. Так же, как страдал я. Ты отобрал у меня все, а я… я отниму у тебя. СМОТРИ! СМОТРИ, ЧТО СТАЛО С ТВОЕЙ ЛЕКАРКОЙ!

Он резко дернул Анну за волосы, запрокинув ее голову. И я увидел.

На ее шее висел черный металлический кулон. От него по бледной коже расходились тонкие, темные, почти черные прожилки. Они ползли к вискам, подступали к векам, очерчивали скулы.

Мое сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах загудело. Это было хуже смерти.

— Вот теперь… теперь ты почувствуешь то же, что чувствовал все эти годы я, — прошептал Стоум, и в его голосе звучало больное торжество.

В этот миг из леса донеслось ржание. Звездочка. Она была близко.

Звук отвлек Стоума. Его взгляд на миг метнулся в сторону чащи. Он инстинктивно сделал шаг назад.

Это была роковая ошибка.

Лед, уже измученный нашим весом и борьбой, с громким хрустом провалился прямо под его ногами. А вода с неестественной жадностью тут же поглотила их обоих.