Глава 128

Яромир

Я рванул вперед без единой мысли, на чистом инстинкте. Ледяной шок сжал легкие, а мутная вода обволокла взгляд.

Но я сразу же увидел ее светлые волосы. Тело Ани неумолимо тянуло ко дну. Я изо всех сил загреб руками, но Аня уходила вниз с немыслимой скоростью. И все же я смог догнать ее, вцепился в руку и притянул к себе. И только тогда понял, что тянет ее ко дну вовсе не собственный вес и не Стоум.

Из темноты возникло лицо. Магически манящее, прекрасное, обрамленное пламенно-рыжими волосами; они развивались в воде, словно живой огонь. Девушка улыбнулась мне алыми губами и протянула руку с длинными, бледными пальцами.

Иди ко мне… Пожалею, приголублю… — в голове прозвучал сладкий, вкрадчивый голос. Он обволакивал, как шелк, а за ним поплыла тихая, нежная песня. Русалка.

Ее рука почти коснулась моего лица, но я лишь сильнее впился пальцами в Анино платье и рванул ее к груди. В тот же миг прекрасное лицо исказилось. Кожа покрылась серебристой чешуей, глаза выцвели до молочно-белого, а рот растянулся в беззвучном, уродливом крике, обнажив ряды мелких острых зубов.

Ее немой жуткий вопль пронзил воду. Вокруг нас зашевелились другие тени — изгибающиеся, скользкие, с мерцающими в темноте глазами.

Я изо всех сил толкнулся ногами, стремясь вверх, к слабому свету проруби. Но холодные цепкие руки обвили мои ноги, пытаясь утащить вниз.

Одна из русалок пыталась схватить Анну за волосы. Я рванулся с еще большей силой, чувствуя, как мышцы горят от усилия и нехватки воздуха.

В стороне мелькнуло отчаянное барахтанье и яркая вспышка магии. Стоум. Его окружила целая стая. Одна из русалок прильнула к его губам в смертельном поцелуе, высасывая последний воздух из легких, другая впилась острыми зубами в плечо. Вода вокруг него тут же помутнела от крови. Я увидел, как еще одна тварь разодрала когтями ему живот.

Он точно кричал — кричал от невыносимой боли и животного страха, но вода безжалостно глушила его крик.

Он успел повернуть голову. Наши взгляды встретились на последнюю секунду. В его глазах не было ни покаяния, ни даже ненависти — только всепоглощающий, неописуемый ужас.

Потом русалки набросились на него так плотно, что его тело исчезло в клубке извивающихся тел, рвущих, терзающих, пожирающих его заживо. Всплеск стал алым. Свет его магии окончательно погас.

Он умер.

И я понимал, что мы с Аней — следующие.

Я пытался вырваться, но круг русалок, размыкаясь, тотчас смыкался вновь. Я никак не мог подняться выше, вынырнуть из этого смертельного омута.

А русалок становилось все больше. Закончив пир, они присоединялись к стае, пытаясь ухватить нас.

— Отпусти ее. Отпусти. Она уже умерла. Она тебя не согреет. А мы согреем.

Они пели, уговаривали, то и дело норовя вцепиться в меня или Аню острыми зубами. Их магия успокаивала. Она усыпляла… Но я не давал себе шанса заснуть. Не давал закрыть глаза и на секунду. Изо всех сил я бился, пытаясь вытянуть Аню к свету. Но был слишком слаб против стаи голодных русалок.

Воздух в легких кончался, темнота затягивала сознание. Я умирал. Умирал вместе с Аней, которую не мог отпустить.

В нос ударил запах крови. Одна из русалок вцепилась Ане в ногу. Я попытался ударить ее по голове, но тварь лишь зашипела.

Кровь… Этот запах. Он ударил в ноздри, все нутро зажглось… Ее запах. Она еще жива. Моя Аня. Наша Аня.

— Мы можем ее спасти, — прозвучало где-то в подсознании.

И легкие резко наполнились воздухом. Я перестал задыхаться, коснулся губ Ани, делясь с ней дыханием. Я мог дышать под водой. И я знал, почему… Я слышал Его. Слышал того, кого не слышал много-много лет. Я почувствовал его. Моего дракона.

Тело загорелось. Каждая клетка наполнилась силой. Магия, мощь, ярость… Я почувствовал, как из спины рвутся наружу огромные крылья.

Мой рев был как землетрясение, он заставил воду содрогнуться. Русалки в ужасе отпрянули, их песня смолкла.

Я мощно взмахнул крыльями, и ледяная толща над нами с грохотом разлетелась. Мы вырвались из ледяного плена в морозный воздух.

Я держал Анну, ее мокрое, безжизненное тело, прижав к чешуйчатой груди.

Внизу была Яся и Звездочка, и я пошел на снижение.

Когда я рухнул вниз, то прижал к себе тело Ани. Она… не дышала. Она и так продержалась слишком долго, благодаря своей целительской магии. Но сейчас она была полностью пуста. Ловушка и вода высосали из нее последние крупицы.

Я начал делать искусственное дыхание. Пытался… пытался вдохнуть в нее жизнь.

Ее губы были холодными. Под моими пальцами кожа, покрытая той ужасной черной паутиной, выглядела как у фарфоровой куклы, которую вот-вот разобьют. Я чувствовал, как дрожь пробирает и меня — от холода, от ужаса.

Аня сделала вздох. Казалось, и я в тот момент вспомнил, как дышать. Я прижал ее к себе, призывая огонь, высушивая, согревая.

Рядом раздалось ржание лошади и голос.

— Черная магия, я… я чувствую проклятье, — это был голос Ярославы. Я поднял голову и столкнулся с взглядом, полным ужаса.

— Яся, спаси ее. На ней… этот проклятый кулон. Только сейчас я вспомнил про железо, — рывком снял его с шеи Ани и протянул Ясе. — Они его для меня сделали, но Стоум надел на Аню.

Яся протянула руку и приняла жетон, лицо ее, казалось, побледнело еще больше.

Она тряхнула головой, словно прогоняя страх, а после села рядом и взяла Аню за руку.

А после… Она запела.

Это не была песня со словами. Это был поток чистого, светлого звука, мелодия, от которой защемило сердце. Звук, в котором была и нежность, и мощь, и древняя сила самой жизни.

Снег под нами начал таять. Из-под него пробились ростки, набухли, раскрылись, и за считанные секунды вокруг нас расцвел ковер из нежных полевых цветов. В воздухе запахло весной. В ветвях оголенных деревьев появились птицы и подхватили мелодию Яси, заполняя лес щебетом и трелями.

Но Анна…

Анна лежала неподвижно. Так же бледная. Так же хрупкая. Ужасные черные линии по-прежнему ползли по ее лицу, шее, рукам.

Яся пела. Она пела, и в ее голосе появилась нота напряжения, потом — отчаяния. Она пела до хрипоты, до дрожи в руках, держащих руку Анны. Щеки ее покрылись слезами, но мелодия не прерывалась.

И все тщетно.

Наконец, песня оборвалась на высокой, надтреснутой ноте. Яся открыла глаза. В них была пустота и усталость.

Я все еще держал руку Ани. Все еще холодную руку…

— Я… Я не могу ее спасти, — сказала она.