Глава 84

Анна

Мне было неловко перед Яромиром. Мы проговорили несколько часов, и за это время его блинчики наверняка остыли. Но тема, которую мы затронули с Миром, не терпела суеты.

Я то и дело бросала взгляд на дверь, ожидая, что Яр вот-вот войдет. Но он, конечно же, ждал и ни разу за все это время нас не потревожил.

Я рассказала Миру все от начала и до конца. И про Раду, и про ребенка, которого не было, и про то, как мы с Яром расстались друзьями. По правде говоря, кроме того поцелуя в Черни, между нами ничего и не было.

После мне пришлось рассказывать про то, как я приехала, про Марфу, Раду и проклятье.

В общем, разговор был долгий, но очень важный, чтобы Мир все понял.

Хотя разговором назвать это было сложно. Мир в основном слушал и лишь изредка задавал какие-то вопросы.

Когда я закончила рассказ, в горнице стало тихо. Мир явно обдумывал все услышанное.

— Откуда ты взял все эти слухи? — спросила я наконец.

— Случайно услышал Стоума с секретарем.

Я невольно вздохнула. Стоум стал ректором Академии после Яра, но продержался на посту всего несколько месяцев.

— И ты поверил тому, что несет Стоум? Он же отъявленный сплетник, который рад обсудить все, что только можно.

— Об этом говорил не только он. Я тогда поделился с другом, а он… сказал, что его отец тоже так говорил про вас… Что у вас с Яром был роман. Я ему тогда нос разбил, — Мир горько усмехнулся.

Я снова вздохнула. Да, я вспомнила ту драку: у Мира действительно был лучший друг Алекс, и они подрались ни с того ни с сего.

— Мне было больно, что после всего про тебя ходили такие слухи. Что есть хоть капля вероятности, что с тобой так поступили… И… Я написал Яру письмо, где высказал все, что о нем думаю. Я там… не стеснялся в выражениях. Наверное, в глубине души я ждал, что он оправдается. Но он не ответил.

— Он потерял память, Мир…

— Нет, — покачал головой сын. — Это было за несколько недель до катастрофы. Он просто не ответил. И все.

В комнате повисла тягостная тишина.

— И мне ты тоже не рассказал? — спросила я.

Мир пожал плечами.

— Ты и так пережила много унижений из-за отца. Я не хотел делать тебе еще больнее. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Настоящего мужчины, который будет о тебе заботиться и тебя оберегать. А не предателей…

На последних словах Мир сжал кулаки, и у него на скулах выступили желваки.

— Яромир не предавал меня и… тебя тоже. Я уверена, что все было не так однозначно. В этой истории вообще все сложно, — осторожно сказала я. — Но я точно знаю: если бы Яр получил то письмо, он бы обязательно ответил.

— Ты так в него веришь, — хмыкнул Мир.

— Верю, — подтвердила я. — Он хороший человек. Единственный, кто тогда протянул нам руку помощи и был рядом.

Мир ничего не сказал, но кивнул — скорее не в знак согласия, а показывая, что услышал мои слова.

— Если так, то почему ты поверила Раде? — озвучил он вопрос, который я сама себе задавала бессчетное количество раз. — Почему не поговорила с Яромиром напрямую?

— Я… наверное, просто не была готова к отношениям. Боялась. Не верила, что после всего пережитого — развода, позора, боли — у меня может что-то получиться.

Я говорила с сыном честно, без утайки. Он уже был достаточно взрослым, и он был моим другом. Другом, который заслуживал знать правду.

— Мне в тот момент было легче принять новую боль, чем поверить в возможность счастья. Но если бы все это случилось сейчас… я бы, конечно, не поверила Раде. Даже без всего этого опыта… Окажись мы сейчас в Академии, я бы поступила иначе.

— Значит, ты все еще его любишь.

Я застыла, подбирая слова.

— Это не вопрос, мам, а утверждение, — мягко сказал Мир. — Ты ведь больше ни с кем не пыталась строить отношения. А мужчин вокруг было немало — ты у меня красавица.

Его слова заставили меня смущенно улыбнуться и покраснеть.

— А ты… ты не злишься на меня? Ты злился на Яра, а виновата-то я…

Мир улыбнулся.

— На тебя я не могу злиться. Да и ты не виновата. Во всем виновата Рада, а вы просто двое взрослых, которые не умеют разговаривать.

Тишина в комнате стала теплой.

— А он знает, что ты его любишь? — этот вопрос заставил меня покраснеть и опустить глаза. Сегодня в разговоре с Миром я чувствовала себя младше его. — Мам?

— Нет. И я не хочу, чтобы ты ему говорил.

— Ну что за детские…

— Обещай мне, Мир, — настоятельно попросила я и посмотрела ему в глаза.

Сын хмыкнул, но я была непреклонна.

— Обещай, что он ничего не узнает. Сейчас он в инвалидной коляске, с долгами и проклятием. Если я скажу, это может его к чему-то обязать… А сейчас ему это не нужно. Поэтому пообещай.

— Я тебя не понимаю, но ладно, — устало согласился Мир и поднялся на ноги. — Пойдем есть, я жутко голоден.