Глава 18

— Нет, ну в какой-то мере ты, конечно, права, — отсмеявшись, подтвердил Бурхан. — Ошибаешься лишь в том, что я и верные мне даргары идут против Кахрамана. У меня нет цели свергнуть его и занять его место. Я хочу его убить, — просто, я бы сказала, буднично поведал арх. — И теперь, когда ты знаешь мой секрет, ты — мой сообщник. И тоже, выходит, мятежница, — хохотнул Бурхан преувеличенно весело.

— Как-то слишком беззаботно ты говоришь о серьезных вещах, — поежилась я.

Бурхан пожал плечами, словно дополнительно демонстрируя, насколько незначительно то, что он только что сказал.

— Мятежники, Ирина, это некоторые жители приграничных земель, которые Орхартен присоединил после войны с Радеем, — все же соизволил пояснить он. Думаю, Бурхан заметил непонимание у меня на лице, потому продолжил: — Последствия войны не так просты, как кажется, — сообщил он. — Все не окончилось союзом Кахрамана и Рамины. Был еще и обмен территориями. Лишь у единиц была возможность уехать с утраченных земель. У простых людей зачастую такой возможности не было. Их никто не спрашивал, хотят ли они становиться подданными соседнего государства или нет. Их передали, словно ценный материал, откупились поселениями и людьми. Вот на этих землях и рождаются очаги сопротивления, — рассказывал арх. — Те самые мятежники. Мы сейчас довольно близко к границе, здесь очагов сопротивления больше всего, — добавил он уже довольно серьезно.

— Есть какие-то требования? Что им нужно?

— Тут речь не о требованиях, точнее, не только о них. Эти люди и даргары просто не в состоянии принять изменившийся мир. Кто-то потерял родных в той войне, кто-то имущество. Просто взять и стать подданными страны, которую считал врагом, они не в силах. Отсюда и бессмысленные нападения, грабежи, разбой. Мотивы у всех схожи — это месть. Проблема в том, что мятежники скрываются под личиной добропорядочных граждан. Они вредят исподтишка, мстят за то, что оказались в такой ситуации. Нападают и снова прячутся по норам.

— Так ты думаешь, на миссию Ашрафа напали мятежники? — спросила задумчиво. — Знаешь, там было очень много даргаров, несколько гэрхов. Неужели ячейка сопротивления настолько сильна?

— Сильна, Ирина, определенно сильна. Я давно уже говорил советникам отца, что обмен территориями был плохой идеей, что стоит вернуть все, как было, но Кахраман никого не слушает. А меня и вовсе в последнюю очередь.

Я уже набрала целую гору кореньев, на похлебку точно хватит, и не на одну. Бурхан при этом не гнушался помочь мне. В мерзлой земле и снегу он не ковырялся. Видя, что я нацелилась на какой-то участок, отодвигал меня в сторону и что-то делал, воздействовал на промерзшую почву, от чего земля оттаивала, а корень, глубоко проросший в землю, едва ли не сам выпрыгивал наружу.

В очередной раз, когда Бурхан приложил ладонь к земле и что-то прошептал, я не выдержала.

— Что ты шепчешь? — нахмурилась я. — Говоришь с имброком?

— Вряд ли мороженный корень имброка в состоянии мне ответить, — хмыкнул Бурхан в ответ. — Я произношу направляющие формулы, только и всего. Силу можно направить концентрированно, в узкую точку, а можно широким охватом, — сообщил он. — Формулы помогают задавать и вектор, и направление, и нужную силу воздействия. Но не только.

— Формулы? — моргнула. Почему-то такой простой ответ не пришел мне в голову. Заклинания! — чуть не хлопнула себя по лбу. Он шепчет заклинания!

Эта мысль меня невероятно развеселила. Я и без того уже много параллелей провела с магией, о которой могла только читать в фантастических историях. А тут такое совпадение!

— Рад, что смог тебя развеселить, — сдвинул брови Бурхан, явно не понимая причин моего внезапного веселья. — Формулы обязательны для изучения в магистратериуме. Прости, но я не уверен, что тебе когда-либо удастся поступить туда для обучения. Общество ученых магистров максимально закостенело и невероятно консервативно, — покачал Бурхан головой. — В общем, это будет, как минимум, небезопасно.

— Жозеуст обещал мне личного наставника, — вспомнила я.

— А я говорил, что стану сам с тобой заниматься. В прошлый раз эта новость привела к тому, что ты тут же сбежала. Как теперь? Снова испугаешься? — подмигнул арх.

Он старался, чтобы слова звучали несерьезно, но все же разговор был важным.

Хочу ли я, чтобы Бурхан занимался со мной? Обучал? Проводил еще больше времени?

— Разве тебе не нужно вернуться обратно в поместье Шайри? — стараясь оттянуть время, спросила я.

— Нужно, но одно другому не мешает.

— Арх Бурхан, — позвал Итарий, отвлекая от разговора.

— Да, что такое? — резко посерьезнев, обернулся к даргару Бурхан.

— Арх, мне кажется, нам стоит ждать гостей, — напряженно заявил Итарий. — Контур прорван в двух местах. Тхар слышит чужих гэрхов.

— Да что б этого Арадорха! — вспылил Бурхан. — Прости, Ирина, я должен все проверить и укрепить защитный контур, — уже почти на ходу пояснил он мне, торопливо уходя вслед за Итарием. Оставляя меня одну.

Вдруг стало жутко неуютно и даже холодно. Холодок пронесся по позвоночнику, заставляя поежиться. В тот момент, когда я поняла, что это не просто озноб, а предчувствие, прямо рядом со мной открылся огненный портал и из него шагнул практически неизменившийся Ашраф.

Собранные коренья выпали у меня из рук и покатились по снегу. Почему я не закричала? Почему не сделала вообще ничего, чтобы привлечь внимание?

Зрачки Ашрафа расширились, стоило ему ко мне присмотреться. В дальнейшем он не сомневался. Движения его были продуманы, слажены, словно отрепетированы.

Наследный арх бросил в меня небольшой камешек темно-красного цвета. Разделяло нас не более метра, брошенный камень коснулся моей груди меньше, чем через секунду и в тот же момент я поняла, что звуки для меня стихли, а мир стал серым, будто выцветшим.

Наконец отмерла. Открыла рот, чтобы закричать, только из него не вырвалось ни звука. Расширенными от страха глазами смотрела на решительного арха. Он шагнул ко мне и легко подхватил на руки, перебрасывая через плечо.

Все мои ощущения, управление собственным телом, все было затуманено, размыто. Я чувствовала себя, словно под толщей воды. Пыталась стучать негодяю по спине, но удары выходили совсем слабыми, нечувствительными.

Ашраф мчался сквозь лес. Болтаясь у него за спиной, я могла видеть только следы, которые он оставляет на снегу. И вот эти следы исчезали прямо на глазах, затягиваясь нетронутой пеленой голубоватого снега.

Ашраф каким-то образом умудрялся не потревожить ни единого деревца, не сбить снег ни с единой ветки. Он бежал и бежал, унося меня все дальше от лагеря.

Меня снова ждала неизвестность.