Примета 14: видеть во сне змею — к хвори

Двадцать третье юн э ля. После обеда

Таисия

Когда считала, что ситуация с деревенскими сложилась хуже некуда, я, к сожалению, ошибалась.

Всё стало гораздо хуже уже через несколько дней после отъезда офицера Психейзера.

Но я этого поначалу даже не поняла. Митрофанушка, как обычно, забрал партию пирожков на следующий день, и я начала прикидывать, сколько нужно продать, чтобы к концу месяца суметь и расплатиться с мытарем, и что-нибудь отложить на будущее.

К счастью, после обильных дождей ягод и грибов в лесу было полно, а вместе с Шельмой вечерние и ночные прогулки по окрестному лесу доставляли удовольствие.

Подозрения начали одолевать, когда Митрофанушка не приехал за следующей партией пирожков ни в назначенный день, ни на следующее утро. Это удивило.

Я сложила испечённые пирожки с начинками из лесных даров и направилась в Феурмэс сама. Вдруг возница заболел?

Чего я не ожидала, так это того, что при моём появлении вдруг резко начнут захлопываться двери и даже окна. Селяне, которые буквально на днях любезничали со мной на ярмарке, вдруг начали вести себя так, будто меня не существует. На приветствия никто не отвечал, а тучный староста и вовсе отвернулся, хотя буквально несколько дней назад передавал через сына благодарность за пирожки.

Я потрясённо замерла посреди пронизывающей деревню дороги, а вокруг творился форменный апокалипсис — все попрятались по домам, и ветерок лишь валял в пыли какой-то ссохшийся куст перекати-поля.

Пока я пыталась отойти от шока и понять, что делать дальше, Шельма напала на куст и с рычанием его растерзала, а у меня на глазах выступили слёзы. Я ведь ничего плохого никому не сделала, особенно в этой деревне. Покупала у них товары и поставляла пирожки, вкусные, свежие и качественные.

Корзина с ними так и оттягивала руку, и я села прямо на обочине, не понимая, что делать дальше. Съела парочку никому уже ненужных пирожков с грибами и скормила ещё несколько Шельме, а потом выдохнула и поднялась на ноги, чтобы пойти посоветоваться с бабкой Грисой. Красной шапочки на мне нет, но пирожки-то я принесла…

Может, я что-то упускаю?

Бдительный попугай кружил над грядками, поэтому Шельма старательно жалась к моей ноге, пока мы шли от калитки к входной двери хорошо знакомого дома.

Бабка Гриса прятаться не стала — открыла мне сама. Может, в окно увидела, а может, слухи в деревне разносятся ветром.

— Чего пришла, обманщица? — презрительно спросила она из-за полуоткрытой двери, всем видом показывая, что внутрь меня пускать не намерена.

— Почему обманщица? — опешила я, икнув.

— Ты!.. Ланку со свету сжила, а сама притворилась ею! Втёрлась в доверие, за советом пришла, как же… У-у, подлюка!

К горлу подкатила горечь, а губы задрожали. Такого обвинения я никак не ожидала…

— Никого я не сживала! Я просто проснулась в этом теле! — отчаянно начала оправдываться я. — И что мне было делать?

— Прийти и честь по чести сказать как есть, — зло припечатала бабка Гриса. — Тогда, может, и была б тебе вера, чужачка. А теперь — никакой не будет. Лгунья ты и притворщица! К дому моему дорогу забудь!

Она с грохотом захлопнула передо мной дверь, а я пошла обратно домой, глотая горькие слёзы. Кажется, так паршиво я последний раз чувствовала себя в тот день, когда муж сказал, что уходит к беременной от него любовнице.

Киса вилась вокруг моих ног, заглядывала в глаза и не понимала, что произошло.

— Наверное, староста всем рассказал. Получается, что он прав оказался, Шельма. Он таки нашёл способ привязать меня к месту и оставить без всего — пусть чужими руками, но нашёл. И что нам с тобой теперь делать?

Она не ответила. Увлеклась пролетающей мимо бабочкой и резво поскакала по высокой траве у обочины. Честно? Я в тот день не свихнулась от отчаяния только благодаря ей.

Внезапно «уверенность в завтрашнем дне» трансформировалась так, что речь пошла уже не про день, а про дно.

Дойдя до дома, я принялась рассуждать: в ближайших двух деревнях я теперь persona non grata. Судя по всему, мне даже еды на рынке никто не продаст. Значит, нужно делать запасы. Денег у меня — мыши наплакали котам на смех. Но неподалёку проходит тракт, там ездят машины и телеги, они-то о моей чужемирности понятия не имеют.

Значит, нужно попробовать продать пирожки у дороги, пока они не успели испортиться. И так вчерашние.

Я чуть побрызгала их водичкой и сунула в тёплую печь, чтобы освежить. Пока они грелись, нашла несколько досок, отпилила одинаковые куски, сколотила щит и крупно написала: «горячие пирожки».

Взяв корзину и знак, двинулась в сторону тракта, внимательно следя, чтобы Шельма не выскочила на дорогу. Знак поставила прямо на обочине, а сама села поодаль — так, чтобы проезжающим было удобно съехать с дороги и остановиться.

На удивление, торговля пошла. Пусть не сразу, но мне удалось сбыть половину товара. Я честно предупреждала об успокаивающем эффекте некоторых пирожков и просила не есть их за рулём.

К полуночи устала оттаскивать Шельму от дороги и сдалась: остальное мы съедим сами.

Поздним утром я разработала план: избу мою с тракта пусть не очень хорошо, но видно. Если сделать указатель и немного подлатать стол, то путники могут останавливаться здесь перекусить. Может быть.

На самой видной стене написала объявление белой краской, а также оставила указатель у дороги. «Лекарственные снадобья. Вкусные пирожки и отвары».

Божечки-кошечки, какая лепота!

За весь день у меня остановилось всего два водителя, но это же лучше, чем ничего?

К сожалению, ночью знак почти не было видно, а я так и не смогла придумать, из чего можно сделать флуоресцентную краску. Есть такие грибы в лесу, да и растения многие светятся, но это потому, что они живые… Впитывают свет луны и наливаются им. Шельма вон по ночам тоже мерцает глазами и чем старше становится, тем больше времени проводит в лучах луны, набираясь магической энергии.

Я изо всех сил уговаривала себя не отчаиваться, но ощущение безысходности накатывало всё сильнее.

Когда на следующий день в избу постучали, я двинулась открывать с тяжёлым сердцем, надеясь, что это один из проезжающих мимо водителей, но за дверью оказалось знакомое лицо.

— Извини… — трясясь и не поднимая глаз от земли, проговорила мамочка укушенного пауком малыша. — Меня бабка Гриса прогнала… Говорит, чушь это… А я не могу! Душа вся изболелась!..

— Проходи, — пригласила я. — Что случилось?

Она посмотрела на меня с такой тоской, что я сама чуть не разревелась. Так жалко стало и её, и себя, и вообще…

Завидев мою реакцию, она всхлипнула, а потом взяла и разрыдалась.

— Что-то с ребёнком? — испугалась я.

Она отрицательно помотала головой, а потом жалобно выдала:

— Змею я видела. Во сне.

— И что? — не сразу поняла я причину расстройства.

— Заболею теперь… И помру! А муж запретил к тебе ходить! Сказал — высечет, коли меня тут увидит. Я золовке сыночка оставила и сказала, что за грибами пойду. Вон, набрала…

Сквозь открытую дверь виднелась корзинка, наполненная почти до краёв.

— Молодец, что нашла способ прийти, — похвалила я, наливая ей прохладной воды. — А со змеёй что?

Себе тоже налила и выпила залпом, глотая вместе с водой подступившие слёзы.

— Так примета есть… — подняла она на меня заплаканное лицо. — Во сне змею видеть — к болезни.

— Ну, допустим. А про смерть ты откуда взяла?

— Бабка у нас в деревне как-то змею во сне увидала, заболела да померла, — выдавила она и зарыдала ещё горше.

— Так, спокойно. Бабка умерла, потому что была старая. Старики болезни с трудом переносят, а ты молодая и сильная. Даже если заболеешь — выздоровеешь. Что ты в самом деле? Не болела ни разу?

— Ну, болела, — всхлипнула она, шмыгая раскрасневшимся носом.

— И не померла? — иронично спросила я.

— Ну… нет, — неуверенно ответила она.

— Давай я проверю тебя диагностическим заклинанием?

Она кивнула и принялась внимательно следить, как я выписываю магический узор на смуглой коже.

— Как тебя зовут?

— Так Велька я.

— А я Таисия. Очень приятно…

— То есть это правда? Про Ланку-то, — всхлипнула она, и её глаза расширились от ужаса. — А я уж думала, брешет староста… Мне-то ты помогла!

— Помогла, конечно, — как можно мягче ответила я. — Не по своей воле я в этом мире и в чужом теле очутилась, Веля. Просто проснулась однажды — и всё. А дальше уже пыталась приспособиться, как могла. Никому я зла не желаю и ничего плохого делать не собираюсь.

— А староста сказал, что хоть слово тебе кто скажет, тот супротив всей деревни выступает. Но я подумала, что ты не расскажешь. Про сына-то не рассказала… А ещё думаю: мож, опять он брешет, чтоб ты за Дрогима пошла? Ушлый он делец. Мужа прошлой осенью обсчитал.

— Говнюк, — согласилась я, наливая ей ещё воды и предлагая пирожок. — Ешь, не бойся.

Отломила половину и сама откусила, только после этого она несмело взяла угощение.

— Так что там с болезнью-то?

— Нет никакой болезни. Ты абсолютно здорова.

— Абсолютно — это как? — нахмурилась она.

— Совершенно, целиком, полностью. Не переживай, иногда сны — это просто сны.

— Это-то да, но примета ж неспроста есть! Вон с бельём-то как вышло…

— Иногда у примет есть причины возникновения, — пришлось признать мне, — но далеко не всегда. Иди домой, а если плохо себя почувствуешь, то возвращайся. Или просто приходи компота попить. Чай не предлагаю — по такой жаре семь потов сойдёт его пить.

— Смешно ты говоришь, — грустно улыбнулась она. — Семь потов… Сколько с меня за приём?

— Нисколько. Я же не лечила тебя. Не переживай так, Веля. Наверняка ничего страшнее простуды тебе не грозит.

Я хотела попробовать убедить её, что примета ничего не значит, но поняла, что это бесполезно. Всё равно любую следующую хворь она соотнесёт именно со сном, так пусть хоть не волнуется так сильно.

Веля кивнула и ушла, оставив мне немного грибов. Я вымыла их и подвесила на солнышке. В избе по такой жаре они бы сгнили, а на улице Солар высушит их до состояния егрибитских мумий всего за один день.

После ухода Вели я сначала воодушевилась, а потом погрустнела. Она пришла только потому, что считала, будто староста врёт. Вернётся ли теперь — большой вопрос. Да и имеет ли значение, что ко мне расположен один-единственный человек среди сотен других? Всё равно о своём расположении она будет молчать. И даже осуждать её не получается.

Именно так работает социум: либо ты вливаешься в него и следуешь негласным правилам, либо он выкидывает тебя в кювет, завёрнутую в неврозы и жалость к себе.

Судя по всему, нужно искать клуб по интересам. Раз уж тут есть целая служба по контролю над чужемирцами, то я — далеко не единственная. Только как найти коллег по несчастью?

После ухода Вели мы с Шельмой отправились за грибами и ягодами, долго гуляли по тенистому лесу, ловя на редких полянках лучи Солара. Когда обе взятые с собой корзины потяжелели, а воды в бутылке не осталось, направились домой. По пути наткнулись на несколько кустиков ветлички, отлично снимающей воспаления, и я подкопала их палкой, завернула корни в крупные листья бальника и унесла с собой, посадить в саду-огороде.

Бальника, кстати, нарвала побольше — если заворачивать пирожки в холстину или бумагу, то я разорюсь.

Мыть и раскладывать грибы с ягодами для сушки пришлось половину ночи. Нанизывая дары леса на тонкую верёвочку, я всё думала: что же делать дальше? Одной придорожной торговли мало, чтобы выжить. Нужно придумать какой-то план! Что-нибудь невероятно креативное и неожиданное…

Вот только в уставшую от неурядиц голову лез лишь один вариант — лечь и уснуть, чтобы найти где-нибудь в другом мире такую же доверчивую дурочку, как я.

Но разве я могла так легко сдаться и бросить Шельму?

Двадцать шестое юнэля. Полдень

Таисия

Через пару дней с раскалённого добела неба на землю обрушилась невыносимая жара. Спать в избе стало решительно невозможно, даже несмотря на то, что я ничего не готовила в последние дни и не топила печь. Мы с Шельмой перебивались ягодами и тем, что можно поджарить на костре во дворе.

Дневное движение на дороге почти вымерло, и я вполне понимала причины. Если в местных мобилях не предусмотрены кондиционеры, то сейчас в них вполне можно было свариться заживо.

Я нашла в книге заклинание для уничтожения волосяных фолликул и избавилась от всей лишней растительности на теле, но долгожданной прохлады это не принесло.

Вместе с окружающим пространством постепенно закипала и я, не в силах бездействовать и жить в неопределённости. Ко всему прочему из-за жары меня мучила бессонница, и уснуть не получалось даже по ночам.

Прихватила книжку, постелила толстое одеяло в самом тенистом месте — позади избы, под кронами фруктовых деревьев. Искупалась в прохладной колодезной воде, намочила рубашку и легла, надеясь, что уже дважды прочитанная книга убаюкает меня хоть ненадолго.

Когда зашуршали колёса и где-то у крыльца остановился магомобиль, я приподнялась, удивляясь визитёру, однако по реакции Шельмы поняла, что пожаловал офицер Психейзер.

Киса сначала забилась мне в руки, а потом ползком устремилась в ближайшие кусты. Я невозмутимо продолжила лежать на животе, опираясь на локти и делая вид, что читаю. Раздражение вскипело с новой силой. Мало мне прочих проблем — ещё и он пожаловал!

Не то чтобы нарочно хотела понервировать своего надсмотрщика, но и бежать ему навстречу не собиралась — пусть ищет, винтовочный вор. Его дурацкие правила никто не нарушает.

Когда послышались шаги и в поле зрения появились мужские лакированные ботинки, я старательно их проигнорировала, демонстративно перевернув страницу и на всякий случай убедившись, что книжка лежит не вверх ногами.

Знакомый деревянный приклад упёрся в густую траву прямо передо мной, а саму винтовку Психейзер прислонил к ближайшему стволу. Я нахмурилась, заметив, что у неё изменился прицел, который теперь гораздо сильнее походил на современную оптику из моего мира. Рядом на землю легла коробка с конфетами. С чего бы такая щедрость?

— Ясного дня. Постарайся никого не убить. Законы для чужемирцев гораздо строже, чем для местных.

Видимо, мы всё же перешли на ты.

— Спасибо, — нейтрально ответила я, не поворачиваясь к непрошенному гостю и глядя на винтовку. — Ты с ней что-то сделал?

— Что-то сделал. Селяне не доставляют проблем?

— Как сказать? Отныне они со мной не разговаривают и делают вид, будто меня не существует. Я даже муку теперь купить не могу. Но кого интересуют мои сложности? К счастью, в лесу после дождя было много грибов, так что с голода мы с Шельмой пока не умрём.

— Прояви терпение. Селян шокировало появление чужемирянки, но как только понадобится срочное лечение, они придут, и тогда ты сможешь выстроить с ними отношения заново. Как Таисия, а не как Лана, — проговорил он, присаживаясь на одеяло рядом, хотя его никто не приглашал.

— Да я вообще не хочу здесь находиться и ни с кем отношения выстраивать не собираюсь! — вспылила я, резко садясь и сердито глядя на него. — В чём я провинилась, чтобы сажать меня под домашний арест⁈ Здесь от скуки сдохнуть можно! У меня четырнадцать книг, и я читаю их уже по третьему кругу! Да я уже даже на прополку хожу, как на праздник, жаль только, что сорняки не растут с такой скоростью, с какой я готова их выпалывать!

— Распоряжение для всех чужемирцев одинаковы, и никто не будет делать для тебя исключения только потому, что тебе скучно, — хмыкнул Психейзер, чем ни капли не удивил.

Эмпатии ноль целых хрен десятых.

— Может, есть какие-то варианты? Я не могу здесь оставаться!

Взгляд серо-зелёных глаз стал насмешливым:

— Если ты настолько не хочешь оставаться здесь… в принципе, есть ещё один вариант.

— Какой? — с надеждой спросила я.

— Тюрьма, — улыбнулся он. — Хочешь отвезу? Там, конечно, простора поменьше, зато муку не надо покупать и сокамерницы наверняка общительные.

— Очень смешно! Ты о карьере комедианта не думал? С твоей обаятельной улыбкой станешь любимцем публики! — сердито выпалила я, а он лишь засмеялся. — Спасибо, не надо, я предпочту голодать на свежем воздухе… И что дальше? Я же даже работать не могу! Денег ни копейки, я ведь только-только собрала деньги, чтобы расплатиться с мытарем за старые долги. Что прикажешь делать? Копить новые?

— Я постараюсь решить твой вопрос, когда появится возможность, — неопределённо ответил он. — Но я сейчас слишком загружен работой, чтобы заниматься ещё и этим. Потерпи пару недель, а пока вари зелья про запас.

— У меня стеклотара закончилась, Мистер Умник. Её, конечно, можно было бы купить, если бы у меня были деньги и если бы хоть кто-то согласился мне её продать! Зачем ты вообще приехал? Поглумиться?

— Разумеется. Заняться мне решительно нечем, поэтому я всегда рад провести несколько часов за рулём, чтобы выслушать твои претензии на тему того, как устроена жизнь. Как только мы закончим, я поеду по следующему адресу, получу выговор за излишне жаркую погоду. Надо же кому-то за неё отвечать, так почему бы не мне? — саркастично спросил он, а я устыдилась. Самую капельку.

— Так зачем ты приехал? — спросила уже спокойнее.

— Мне необходимо проверить порядок твоего дара. Заодно хотел убедиться, что ты соблюдаешь предписание.

— Меряй и проваливай, — смирилась с неизбежным я, угрюмо глядя на своего мучителя.

— Может, ты хотя бы прикроешься? — насмешливо скользнул он взглядом по моим обнажённым ногам.

— На улице жарко. Не нравится — не смотри. Я не собираюсь подыхать от жары ради чьего-то чужого комфорта. В нашем мире тоже есть мужики, которые заставляют женщин прикрываться, лишь бы те не вызывали у них вожделения. Мне эта концепция всегда казалась крайне несправедливой — с чего бы держать себя в руках не могут мужики, а прикрываться и страдать должны женщины? — я с вызовом посмотрела на незваного гостя. — Или что? Будешь приставать?

— А тебе хотелось бы? — с любопытством спросил он, а я лишь раздражённо фыркнула в ответ.

— Что за порядок ты хотел определить?

— Уровень твоего дара. Для протокола. Я спровоцирую магическую реакцию на заклинание, и по её интенсивности определю порядок твоей силы. Всего их девять, начиная с восьмого, самого низкого. Маги восьмого порядка даже колдовать толком не могут, чаще всего они не в состоянии сконцентрировать магию на кончиках пальцев, но кое-какие плюсы наличия дара у них всё же есть. Болеют меньше, здоровьем покрепче и могут иметь одарённых детей, если повезёт.

— Почему тогда порядков девять, если они начинаются с восьмого? — нахмурилась я.

— После первого порядка идёт высший. Таких магов очень мало.

— А какой порядок дара у тебя?

— Обязательно расскажу, когда это начнёт тебя касаться, — насмешливо ответил он. — Я буду рисовать заклинание у тебя под ярёмной впадиной. Поближе к средоточию магии и подальше от твоего любопытного взгляда.

Он придвинулся ближе, беспардонно расстегнул пуговку на моей рубашке, а потом запустил руку в собранные в пучок волосы и потянул назад, заставляя запрокинуть голову.

Груди коснулись прохладные пальцы, и кожу слегка закололо от чужой электрической энергии, но ощущение было скорее приятным, и я с удовольствием впитывала дармовую силу. Раздражение схлынуло, уступив место любопытству и робкому удовольствию. Промелькнула мысль, что меня уже очень давно не касался мужчина, вот так нежно водя пальцами по коже одной рукой, при этом властно фиксируя другой.

По телу разлилось непрошенное возбуждение, сбившее дыхание.

Спокойно, это всего лишь непроизвольная реакция тела. На самом деле этот нахальный засранец с улыбкой маньяка мне совершенно не нравится, он просто выгодно выделяется на фоне деревенских парней тем, что иногда моется и прочитал две книжки. Может быть, даже три.

А ещё мне просто невыносимо скучно.

Помнится, в Америке тридцать миллионов человек как-то на несколько дней остались без электричества, и через девять месяцев случился бум рождаемости. Иногда людям настолько нечем заняться, что они готовы даже на секс.

С другой стороны, я этому Эреру вовсе не противна, да и дышит он тяжеловато для человека, сидящего на подстилке. И возится уже слишком долго…

Чуть выгнула спину, чувствуя, как на груди натягивается влажная рубашка. В конце концов, если язвительностью господина офицера не пронять, то, может, ласка заставит его шевелиться активнее и снять с меня чёртов домашний арест?

Я сбилась с мысли, когда по телу прокатилась волна дрожи, а солнечное сплетение запекло.

— Пятый, почти на самой границе с четвёртым, — чуть хрипловатым голосом вынес вердикт Эрер, отпуская мои волосы. — Я думал, будет меньше. Ты же полукровка. Доминирующий дар — целительский. Тут без сюрпризов. Интересно, почему тогда печать такая нечёткая?

Он повернул меня правым виском к себе и несколько мгновений разглядывал магическое плетение.

— Эрер, ты мог бы забрать меня в столицу? Пожалуйста? — попросила я, касаясь его запястья и заглядывая в глаза. — Мне здесь правда плохо. Я могу быть очень… благодарной.

Он смотрел на меня так, что я ощутила себя абсолютно беззащитной и обнажённой под его пристальным взглядом. Напряжение между нами стало настолько осязаемым, что его можно было резать ножницами.

— С моей стороны было бы крайне глупо просрать жизнь и карьеру ради разового перепихона с подконтрольной чужемирянкой, — наконец ответил он, но не отстранился.

— Может, это и к лучшему. Правильные мальчики бывают очень унылыми в постели. Приходится считать до ста, чтобы не уснуть, — насмешливо фыркнула я, задетая его отказом.

— Если бы я решил тебя трахнуть, ты бы не уснула, — в тон мне отозвался он. — Скулила бы от удовольствия и просила бы ещё. Но извини, смугляночка, оно того не стоит — устав категорически запрещает подобные связи. Хотя ты можешь продолжить попытки меня соблазнить, они выглядят забавно и льстят моему самолюбию.

Может, я бы и поверила в его равнодушие, если бы не огромные зрачки и бешеный стук сердца, который чувствовался даже на расстоянии. Я запустила руку в его волосы так же, как делал он буквально минуту назад, и потянула, а затем наклонилась ближе и прошептала ему на ухо:

— Что ж, это твоё упущение, потому что, в отличие от местных затюканных правилами девиц, у меня нет абсолютно никаких тормозов. И я бы позволила тебе сделать со мной всё что угодно. Всё, о чём ты стеснялся фантазировать даже наедине с собой. А теперь катись обратно туда, откуда приехал, вместе со своим уставом.

Я демонстративно отпихнула его и отвернулась. Легла на одеяло животом вниз, мстительно выставив на обозрение едва прикрытый рубашкой зад.

На самом деле ничего позволять этому засранцу я не собиралась, но пусть теперь страдает от неудовлетворённости и мучается от незакрытого гештальта. Можно подумать, я не заметила бугор в его штанах.

Когда офицер Психейзер поднялся и ушёл, я даже не повернула головы.