Примета 16: безветренный день — к ураганной ночи

Тридцать второе юнэля. Глубокая ночь

Таисия

Когда Эрер уехал, я долго смотрела вслед его машине, а потом вернулась на одеяло и разревелась. Обидно было до чёртиков!

Рассудком я понимала, что ничем Эрер мне не обязан и поступил логично и порядочно: объяснился, припасов привёз, не стал пользоваться «служебным положением». А ведь какой-нибудь подонок на его месте мог хоть изнасиловать, я бы даже пожаловаться не сумела. Кому и куда? Кукушкам в лесу? До столицы нужно ещё как-то добраться, а у меня денег по нулям после того, как я наконец рассчиталась с мытарем и за подходящий к концу юнэль, и за старые долги.

В общем, акт третий оставил меня в слезах и с раненой гордостью. А ещё с ощущением зависти, потому что какой-то девице ведь повезёт, и этот Эрер вместе с его саркастичной улыбкой и плещущейся через край самоуверенностью достанется ей целиком и полностью. А мне если кто и достанется, то какой-нибудь дебилушка деревенский, потому что угораздило меня проснуться у чёрта в заднице… без права на то, чтобы из неё выбраться!

Я плакала горько, долго и навзрыд.

Потом мне надоело. Плюс ещё Шельма не оценила момента: на самом пике драмы очень нетрагично начала делать свои дела в ямку, ещё и глаза смешно пучила в процессе, что окончательно сбило меня с пути саможаления. Потом она яростно мяукала, пока закапывала результаты чревоугоднических подвигов… В общем, негодная сопереживательница из кисы получилась: я тут душою страдаю, а ей насрать в прямом и переносном смысле.

Но как-то полегчало, если честно. Жизнь всё ещё говно, но я всё ещё с лопатой, а мечт пока что — хоть обудобряйся, ни одна ещё не сбылась!

Я разобрала продукты, выпотрошила и засолила часть рыбы, остальную потушила в чугунном котелке во дворе — пойдёт на начинку или вприкуску к ореховке.

Среди многочисленных мешочков с крупами нашлись сухофрукты и конфеты, над ними я ещё немного пошмыгала носом, заедая горе сладостями.

Кто придумал, что девушки по парням сохнут? Бред! Девушки по парням мокнут. Как только влюбишься — сразу на мокром месте либо глаза, либо трусики.

Закончив дела, мы с Шельмой искупались (я купалась, поливая себе из ковшика, а она встревоженно наблюдала, лапой в воздухе отбивая от меня струйки воды) и завалились спать.

Сон долго не шёл, хотя киса рядом делала всё возможное для моего усыпления: сладко сопела и ласково мурчала, намекая, что нам и вдвоём хорошо и никакой Эрер нам не нужен. Именно благодаря ей мне в конце концов всё же удалось задремать.

Когда за окном зашуршали шины магомобиля, я мгновенно проснулась и кубарем свалилась с печки, больно приземлившись на пятки. Вылетела во двор, но это не Эрер всё осознал и вернулся, а незнакомый, молодцеватый полуденник лет пятидесяти разглядывал вывеску.

— Сейчас выйду! — крикнула я, надевая поверх рубашки длинную юбку.

Шельма успела выскочить на улицу, и незнакомец сначала испуганно подпрыгнул, а потом нервно рассмеялся и заговорил с акцентом:

— Вот это неожиданность… Та как же эт вы лесного леопарда приручили-то?

— Шельма в капкан попала, я её вылечила, да так и пригрелась она у меня, — ответила ему, старательно скрывая разочарование.

Мужик же не виноват, что он не Эрер. Хотя целеустремлённую женщину отсутствие за мужиком вины на пути к скандалу не остановит, я всё же не собиралась выплёскивать горечь и обиду на незнакомца.

— Хозяйка, мне б чего закусить… А ещё я смотрю, ты зельями приторговываешь. Мне бы обезболивающего… Шея болит, мочи нет. Который день за рулём, как заклинило, так и не отпускает, — он коснулся шеи крупной рукой, покрытой порослью жёстких тёмных волос.

Основательный мужик, почти что монументальный. Загорелый, седеющий, с бойким взглядом широко посаженных тёмно-карих глаз.

— Садитесь. У меня из еды только ореховка и тушёная рыба с пряностями. Будете?

— Та буду, конечно. Не привык харчами перебирать.

— А шею давайте магией посмотрю, — вызвалась я. — По цене как зелье получится, но эффект лучше.

— Та смотри, конечно. Мне рубашку снять?

— Пуговки верхние расстегните и с плеч приспустите. Этого будет достаточно.

Мужик несколько раз поморщился, пока стягивал рубашку с левого плеча, и стало понятно, что заклинило его знатно.

Сначала обезболивающее заклинание — чтоб не мучился. Потом диагностическое, чтобы выяснить, где проблема. Опыт Ланы подсказывал, что такое лучше лечится массажем, и я слегка размяла сведённые спазмом мышцы загорелой шеи, прибавляя магии, а потом припечатала сверху лечебным заклинанием. И даже волосатые плечи мужика и отчётливо уловимый запах пота меня не особо смущали — вот что значит по людям соскучилась.

Незнакомец аж покряхтывал от удовольствия.

— Ну уважила… — с облегчением повертел он головой, когда я закончила. — А чего ты тут одна в глуши сидишь и пирожками торгуешь с таким даром-то? Пирожки-то кажная печь могёт…

— Не сложилось у меня с деревенскими, — вздохнула я. — Сейчас еду принесу и всё расскажу.

Разумеется, я поведала незнакомцу урезанную версию событий, в которой жених предпочёл другую, а деревенские перестали платить за услуги по распоряжению старосты. Когда добралась до момента, как ходила обратно свои черенки выкапывать и с винтовкой долги выбивать, мужик громогласно ржал на всю округу, и это отчего-то грело душу.

Ореховка отлично пошла с рыбой, и за беседой полчаса пролетели незаметно.

— Та я в Кербенн мотался, значица, на выставку, — поделился он, указывая на массивный запылённый мобиль с большим крытым прицепом. — Ну там семян прикупить, саженцев, новости послушать. Хозяйство у нас большое, кажный год езжу, чтоб, значица, в курсах-то быть.

— А что за хозяйство? — спросила я скорее из вежливости.

— Дак село у нас на двести дворов. Мы осемнадцать годков назад сложилися да купили в складчину землицу окрест. Сначала немного, тридцать акров. Обязанности распределили по-честному, договорились, кто какую работу делает, а потом урожай собрали и разделили. На следующий год ещё землицы прикупили. Так и живём. От кажной семьи по пяти мужиков в поле. Кто боронует, кто сеет, кто за марчами да козами ходит. Выгодное дело-то оказалось.

Ясно. Ребятки изобрели колхоз.

— Да, это дело выгодное.

— А то ж! Только беда у нас приключилася. Полгода назад старый целитель помер, а нового нема. Ближайший — за три часа езды, сто раз окочуришься, пока доедешь, — и посмотрел он на меня так хитро-хитро, что я не удержалась и улыбнулась:

— А у вас — это где?

— А у нас — это в Эстрене, — с гордостью заявил гость. — Может, ну их, этих твоих односельчан? Разбаловались больно… Мы тебе дом выделим. Тот, в котором старый целитель жил. И содержание. Хватит и налоги заплатить, и приодеться. Ну сама посуди, куда мы без целителя-то, а? Совсем туго!

— Так не могу я, документов у меня нет, тем более чтоб за границу ехать… — нахмурилась я.

— Дак справим, — заговорщически наклонился ко мне он, сверкая хитрющими глазами. — Этим бюрокра́нтам лишь бы с человека бумажку поиметь. Что я, без понятиев? У нас недавно дом сгорел, как раз перед моим отъездом. Все доку́менты у жильцов сгорели, а новые я ещё не выправил. Что ж я, бумажку тебе не состряпаю? А через границу можно и по дочкиному паспорту. Ты сама глянь.

Он принёс из машины потёртый портфель и принялся обстоятельно выкладывать бумаги на стол.

— Глянь. Вот жёнин паспорт, вот дочкин. Для жёнки ты старовата, а для дочки — в самый раз, — весело рассмеялся эстренец, а я взяла в руки документы.

Никакой фотографии, только записанные от руки данные внешности, под которые я вполне подходила, как и сотни других молодых женщин. Имя, фамилия, родители, место и дата рождения. Информации о печати не было, но и у меня она нечёткая. То ли есть, то ли нет — так и не скажешь.

Я подняла глаза на незнакомца, которого звали Мелестом, и тихо проговорила:

— Это ж преступление.

— Дак преступление — это ежели вскроется, а ежели нет — обныкновенный секрет. Да не переживай ты так, печать выездную мы в паспорте нарисуем, чай, она обныкновенная и даже образец есть, — заговорщически подмигнул он. — Думаешь, я не вижу, каково тебе? Вон, глаза-то все зарёванные, а юбка из дешёвой холстины. Небось, вся в долгах. Староста твой не дурак, на больное место давит, ждёт, когда ты сдашься. Дак и я не дурак, выслушай предложение моё. В Эстрене в ходу эсчанты, курс один к трём будет. Налог на безбрачие для магов у нас тоже есть, куда без него, это страны так условились, чтоб маги с места на место не бежали. Да только с двухсот дворов по паре эсчантов тебе уже хватит и с мытарем рассчитаться, и обновок накупить. Дом стоит, подъёмные я тебе выдам лично, а в конце месяца получишь жалованье. Только и забот, что наших пользовать.

— Я неопытная целительница, — поёжилась я и отчётливо икнула.

Была в его предложении безусловная привлекательность. В другой стране СИБ меня не достанет, ведь так? Вряд ли у них там есть полномочия, Эстрена с Лоарельской Империей в контрах, это даже деревенским известно.

— Та разберёшься, куда денешься? Главное ведь дар, остальное — дело наживное. Я ведь тож не старостой родился, а младенцем голозадым. Ты сюда слушай, красавица. Дом есть, добротный и просторный, на жизнь мы тебе соберём, а коли будешь с других деревень кого лечить — это тебе чистый прибыток, я ни слова поперёк не скажу. Только уж сначала наших, чтоб не в ущерб-то. Подъёмные мы тебе дадим, первый месяц суетный будет, поднакопилось хворей-то. У кого тут болит, у кого там стрельнет, все к тебе пойдут. Договор мы с тобой заключим официальный, любому бюрокранту на радость. И слово тебе даю, что ни одна собака гавкать в твою сторону не посмеет. Пожили мы без целителя, знаем, каково оно… Митрона как телегой зашибло, так и не довезли до лекаря-то. А с целителем, глядишь, жив бы остался мужик.

— А если у меня будут трудности? Возникнут какие-то непредвиденные сложности? — неуверенно потёрла виски я.

— Та куда без них-то? Разберёмся.

— А далеко ваше село от границы?

— Далече… Но у нас много кто на лоарельском шпарит…

— Я говорю по-эстренски, — призналась ему. — Родилась в Эстрене, но потом бабушка увезла меня сюда.

— Ты глянь чего!.. Сам Солар мне сегодня светит, — весело сощурился он. — Звать-то тебя как, красавица?

— Таисия.

— Таська, что ли? — обрадовался он.

— Таисия, — строго поправила я.

— Та как скажешь. Ну так что, Таисия, поедешь со мной в Эстрену?

— Поеду, — решилась я. — Только у меня хозяйство… Шельма… Я её оставить не могу!

— И не надо! — аж расцвёл от радости собеседник. — Дядькой Ме́лестом меня можешь кликать. У меня в прицепе места — полно, я в этом году мало саженцев купил, одни бустылы квёлые на выставке были. А у старого целителя, кстати, свой огород есть, соседи поливали, чтоб не зачах. Что мы, без понятиев? Всем ясно, что травы там лечебные, ценные. Приедешь, разберёшься. А тут — показывай, что выкапывать. Что я, к растениям подход не знаю? У меня и ящики пустые есть. Сейчас всё обстряпаем в лучшем виде! А ты иди вещи собирай, на сборы тебе край — два часа, и́наче не успеем до Приграничья доехать засветло.

Я растерянно замерла посреди ставшего родным огорода. С чего начать?

Указала на самые ценные растения и попросила вырыть по три кустика каждого, даже про саженец сливы не забыла. Вот он хлобуст-путешественник…

Дядька Мелест обстоятельно покряхтел, прикидывая фронт работ, снял чистую рубашку, достал из машины замызганную безрукавку и видавшую виды широкополую шляпу, переоделся и принялся за работу. Я тем временем выносила из избы вещи, молясь, чтобы в процессе не пожаловал никто из деревенских.

Тут-то и пригодился ревизионный список: в нём я помечала то, что уже успела уложить в машину. Сначала книги, потом продукты, следом посуду и приспособления для варки зелий. Всё аккуратно упаковывала в ящики и корзины, прокладывая одеждой. Шельма носилась с одного края сада на другой, громко мявкала и всячески саботировала сборы. Я скрутила из одеяла лежанку, положила на уличный стол и строго ей приказала:

— Место!

Она сначала не послушалась, но как только я поднесла светящийся магией указательный палец к розоватому носу, присмирела.

— Место, Шельма. Или парализую тебя, чтоб под ногами не путалась, — пригрозила ей, и на этот раз киса вняла.

Дальше она за сборами наблюдала с подстилки, пуча глаза от переизбытка эмоций. Сорвалась только один раз, когда у меня под стол укатилась деревянная ложка. Свалилась со стола и торжественно принесла её в зубах, совсем немного обслюнявив.

— Умная какая, — восхитился дядька Мелест, утирая пот со лба. — Ну так что, готова?

— Нет, мне ещё тра́вы нужно собрать… У вас чистого мешка нет?

— Как не быть? — резонно спросил он и выдал мне четыре мешка и пустую корзину.

Пока он набирал воду из колодца и ополаскивался, я сложила заготовленные на зиму грибы, а в мешки постаралась убрать травы так, чтобы они не помялись и не перемешались между собой. Хрупкие высушенные листики ломались и сминались в руках, но что я могла поделать? Лучше так, чем никак.

Наконец место в машине и прицепе кончилось. Два холодильных ларя, громоздкие ящики с посудой, вязанки книг, набитые провизией корзины — это всё занимало много пространства, а дядька Мелест и без того ехал не налегке. Кое-как впихнув Шельму в ноги под переднее сиденье, я приготовилась садиться, но тут эстренец меня окликнул:

— Таисия, а переодеться? Подозрительно ж, коли старостина дочка будет в рванине ходить. Тем паче не пешком идём, в мобиле едем, видно, что люди мы зажиточные.

Пришлось среди уже упакованных вещей искать приличное платье и переодеваться, изображая зажиточную. В итоге сборы заняли куда больше двух часов, но я даже земли под ногами не чуяла, порхала над ней — настолько меня воодушевил отъезд.

В другой стране СИБ меня не найдёт, да и когда они обнаружат моё отсутствие? Приезжал-то Эрер нечасто…

Во мне загорелась надежда, что побег сойдёт с рук — всё же дядька Мелест выглядел толково, знала я таких мужиков, которые просто так ничего не обещают, а если берутся за дело, то оно у них в руках спорится.

Загвоздка оставалась лишь в заклинании поиска по крови, но оно точно имеет дальность, об этом Лана смутно помнила. Вот только какую дальность? В любом случае отыскать меня в другой стране Эреру будет сложно, на то и расчёт.

Ехать до Приграничья оказалось восемь часов. Чем дальше мы удалялись от Армаэса, тем легче становилось на душе. И только отъехав от избы Ланы на несколько сотен километров, я вспомнила, что забыла забрать связки сушёного лучанника — очень дорогой и редкой травы.

Ну… ладно, сочтём это неизбежными потерями.

Староста дважды останавливал мобиль, чтобы зарядить его с помощью артефактов, на второй раз я предложила свою помощь и с любопытством ощутила, как сквозь пальцы утекает сила, наполняя накопители под капотом. Надо же… Каждый маг — сам себе бензоколонка.

Ночевать мы остановились в небольшом чистеньком гостевом доме, куда добрались уже в глубоких сумерках.

— Место проверенное, можно мобиль с прицепом оставить без опаски, — тихо поделился дядька Мелест, переходя на эстренский. — А то обчистят же ушлые лоарельцы! А этот двор наш человек держит, надёжный. И накопители подзарядить можно за приемлемую цену.

Пока спутник возился с мобилем, я выпустила Шельму порезвиться, и она долго носилась по двору, шалея от новых запахов и звуков.

Дорогу киса перенесла неплохо. Каждую остановку я выносила её на обочину, чтобы она размяла лапы и оросила кустики. К счастью, староста на небольшие задержки ни слова против не говорил, а суматошной питомице симпатизировал. Большую часть пути она провела у меня на руках, то глядя в окно, то щекоча меня вибриссами, то изучая приборную панель, то обнюхивая нового знакомца, то мявкая на проезжающие мимо магомобили.

Пришлось немного схитрить и усыпить её, когда мы поднялись в отведённую нам комнату, потому что разорение номера влетело бы в копеечку, а Шельма хоть и стала более воспитанной кисой, шкодить не разучилась, да и была пока слишком маленькой.

Божечки-кошечки, радость-то какая! Наконец хоть немного свободы и новых впечатлений!

Рухнув в постель, я блаженно потянулась и вырубилась.

На следующее утро эстренский староста разбудил нас затемно. Горячий плотный завтрак уже ждал на столе, и я с удовольствием поела еду, которую не пришлось готовить самой. Уже в одном только этом виделись несомненные плюсы, а если учесть, что после не придётся отмывать жирный горшок в прохладной воде…

Вот оно, бытовое счастье!

Не то чтобы я неженка, но блага цивилизации ценить умею, а жизнь меня ими последнее время как-то не баловала.

К полудню мы с дядькой Мелестом уже были на пункте пограничного досмотра. Я ужасно волновалась и из-за Шельмы, и из-за чужого паспорта, и из-за подделанной печати о пересечении границы, и из-за того, что первый раз в жизни стала преступницей. Ещё и с винтовкой!

Её, правда, дядька Мелест записал на себя, а про кису сказал, что дочка выпросила на рынке купить. Никто заострять на этом внимание не стал и котячий паспорт не потребовал. Разуваться, снимать ремни и выкидывать шампуни тоже никто не просил, поэтому таможенный досмотр показался мне странным и даже неудовлетворительным.

Психологи утверждают, что некоторые преступники подсознательно хотят, чтобы их поймали, поэтому не всегда ведут себя логично и даже специально оставляют улики, заигрывая с полицейскими. Вот и сейчас, когда дядьку Мелеста похлопал по спине таможенник и без вопросов поставил новые печати в паспорта, я испытала укол разочарованного облегчения.

В итоге к обеду мы уже снова были в дороге, а к вечеру прибыли в то самое село, Абенарфи́н.

Староста остановился у самой крайней постройки, вышел из машины и с важным видом указал:

— Вот твой новый дом, Таисия. Живи, распоряжайся.

Я прижала Шельму покрепче к себе и вышла, с волнением вглядываясь в очертания нового дома. Обманул дядька Мелест или нет?

Назвать этот дом избой не поворачивался язык — он был куда больше Ланиного, явно с несколькими комнатами. Тип постройки тоже отличался. После пересечения границы мы ехали, почти всё время взбираясь выше и выше, и наконец остановились в предгорье.

Тёмный хоровод наряженных в снежные платья пиков виднелся на горизонте. Тут было прохладнее, чем в Армаэсе, что радовало безмерно. Большое село нежно обнимало бурную горную речку с двух сторон, и два моста походили на две руки, обхватившие тонкую водную талию.

Дома здесь строили не деревянные, а каменные, основательные, с двускатными сланцевыми крышами. Они искрились на вечернем солнце мрачной, солидной красотой.

Входов у вверенного мне дома оказалось два — один с улицы, второй — с заднего двора, из огорода. Пока я осматривала новую вотчину, в дверь постучались три девушки-подростка.

— Нас батька Мелест прислал, — тоненько проговорила одна, — с уборкой подсобить.

Все три девушки, похожие на чёрных волооких коровок, смотрели на меня со смесью благоговения и опаски.

— Да, уборки предстоит много… — огляделась я.

Дверь, ведущая с одной из главных деревенских улиц, открывалась в просторную приёмную с побеленными стенами. Тут и кушетка, и массивный стол с каменной столешницей, и несколько стульев, и опустошённые шкафы для инструментов и снадобий. Всё покрыто толстым слоем пыли. Далее из приёмной-предбанника можно было войти в проходную комнату с двумя топчанами по обе стороны от прохода. Она мало напоминала больничную палату, зато мне понравилось, что жилая часть дома хоть как-то отделена от «медкабинета» и запирается изнутри на засов.

В середине избы находилась кухня-гостиная, из которой можно было выйти либо в небольшую, уютную спальню за стенкой от печи, либо в заваленные хламом сени и через них — в сад-огород. Судя по размеру печи и толщине стен, зимой здесь должно быть тепло.

На заднем дворе имелись баня, пустой птичник и утеплённый сарай, где предыдущий хозяин сушил и хранил травы. В углу даже стояли ящики со старыми запасами, но инспектировать их сейчас было некогда.

Пока я ходила и осматривала новые владения, девчонки споро навели порядок в приёмной и принялись за проходную. В шесть рук вымели мусор и паутину, отмыли неровные стены, натёрли до блеска полы и окна, а потом вытащили из остальной части дома весь текстиль и принялись перетряхивать на улице.

Шельма впала в экстаз и охотилась за помощницами, внося в их упорядоченную работу хаос и веселье. Девчонки то с визгом убегали прочь, то со смехом ловили её в объятия, из которых та вырывалась со всей своей суровой независимостью лесного леопарда.

Вскоре к ним присоединилась другая ребятня, и задорные детские крики за окном не утихали до самой темноты, а Шельма потом вернулась домой обессиленная и сначала вылакала всю воду из миски, а потом так и уснула мордочкой на бортике. Утомилась, радость моя пятнистая.

Я такому раскладу была скорее рада, потому что пока Шельма кошмарила детей за пределами дома, его содержимое было в безопасности.

Одежду, обыкновенную посуду и холодильные лари после смерти лекаря разобрали рачительные селяне, так что мне в наследство осталось лишь то, что приспособить к хозяйству оказалось сложнее: разнокалиберные колбы для приготовления зелий, разряженные накопители да книги по целительской магии.

Чужие простыни, полотенца и проеденные молью одеяла я использовать отказалась. Побрезговала. Мы с девочками аккуратно сложили их в мешки и отнесли в сарай — тряпки могли пригодиться в будущем. Коврики в доме остались только такие, на которые не позарились местные хозяйки, так что я распорядилась вывесить их на забор — потом придумаю, куда их приспособить.

Спустя пару часов ударного труда в доме стало чисто и немного неуютно — ни занавесок на окнах, ни скатерти на столе, ни половичка на полу.

Но меня это устраивало.

Дров не оказалось, поэтому одна из девушек принесла немного, чтобы хватило растопить свежепрочищенную печь и приготовить ужин. Вот и пригодились прихваченные с собой горшки!

Я сердечно поблагодарила помощниц, и они разбежались по домам, ведь за окнами стремительно темнело. Сварив ореховки, щедро добавила туда мёда и села на добротную резную лавку, оглядывая новый дом.

От избы Ланы он отличался, как старая испанская вилла отличается от бамбукового шалаша.

Полы ровные, деревянные, ладно пригнанные, из обожжённого и натёртого маслом дерева, по таким приятно ходить босыми ногами, да и выглядят они почти современно. Стены сложены из камня и местами оштукатурены, а местами видна кладка. Всё аккуратно побелено, включая глиняную печь. На контрасте с полами выглядит красиво. Потолок прочерчивают чёрные деревянные балки, делая помещение неожиданно уютным. Пожалуй, даже стильным.

Видно, что строили на века. Стены толстенные: под каждым окном по широкому подоконнику, на котором можно хоть утварь хранить, хоть лежанку устраивать. В гостиной, где окна сдвоены, подоконник используется вместо дивана — на лежащем поверх него плотно набитом матрасе можно хоть сидеть, хоть спать, а лучше всего — читать книгу, попивая медовый отвар.

Вся мебель тёмная, с отчётливо проступающим естественным узором дерева, пусть не особо изящная, зато основательная.

Хоть девочки помогли отмыть запылившиеся и местами закопчённые стены, помещение однозначно нуждалось в покраске минимум ещё в один слой — чтобы немного освежить обстановку. В остальном я была очень довольна новым домом.

Кажется, мне наконец-то повезло!

Уже потом я вспомнила, что винтовка так и осталась у старосты, но он наверняка просто забыл её отдать. Так ведь?