Примета 21: злая целительница способна на большее, чем добрая

Второе юлеля. Глубокая ночь

Таисия

Так, спокойно. Спокойно!

Я не имею права на панику — не сейчас. Лекарка я или кто?

Может, ещё не всё потеряно! Я обязана попытаться сделать хоть что-то…

Со всхлипом вздохнула, загоняя отчаяние глубоко внутрь, и подалась вперёд.

Эрер лежал неподвижно, как потухший факел — только пепел, ни искры. Эти твари действительно его убили — хладнокровно остановили сердце, пока он лежал без сознания и не мог защититься. Трусы. Подлые, жалкие трусы!

Нет, нельзя об этом думать сейчас. Сейчас — только Эрер.

Я наложила дрожащие руки ему на грудь и принялась делать непрямой массаж сердца. Лана этого не умела и о такой технике не знала, но в прошлой жизни на комбинате нас учили оказывать первую помощь, и слова инструктора вдруг вспомнились очень отчётливо, словно загоревшись в мозгу неоновой вывеской.

«Становимся на колени сбоку от пострадавшего. Основание одной ладони ставим на центр грудной клетки — на середину грудины. Вторую ладонь — поверх первой, пальцы не касаются груди. Руки прямые, давим весом тела. Давим строго вертикально, сильно — на пять сантиметров вглубь. Быстро и чётко: сто нажатий в минуту. После каждого нажатия грудная клетка должна полностью расправляться. Прерываться нельзя. После тридцати нажатий делаем два вдоха „рот в рот“. Голову пострадавшего запрокидываем, нос зажимаем, вдуваем воздух в рот так, чтобы поднялась грудная клетка. Делаем так, пока не приедет скорая помощь!»

Вот только к нам с Эрером никакая помощь не приедет.

Раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать! Два глубоких выдоха ему в рот. И снова: раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать!

Под ладонями трещали рёбра, сквозь пальцы лилась целительская магия, но почему-то Эрер не дышал.

Что они с ним сделали? И за что его так? За преступление, которое совершил кто-то другой? Какой-то напарник?

По лицу текли слёзы, я вся вспотела от усилий, только никакого отклика не было. Тело Эрера оставалось бездвижным. Эта неживая инертность вводила меня в страшный транс — я никак не могла согласиться с тем, что это конец. Качала и качала, с каждой секундой всё отчаяннее и жёстче.

— Ну давай же! Не смей тут умирать! — рыкнула я, а Шельма тонко заскулила в шкафу, совсем по-щенячьи.

Я не хотела мириться с тем, что всё закончится вот так. Не хотела и всё продолжала реанимацию, хотя надежда угасала с каждой секундой.

Запас магии почти иссяк, сквозь ладони в грудь Эрера втекали жалкие остатки и растворялись там, как капля тепла в океане ледяной воды. Мне даже казалось, что тело под моими руками похолодело, хотя умом я понимала, что это не могло произойти так быстро.

— Ну давай же… Ну давай… — отчаянно просила я, чувствуя, что магии не осталось — только упрямство, только мои ладони, только нежелание сдаваться.

Кровать под нами затрещала, Шельма взвыла на какой-то особенно высокой ноте, резанувшей по натянутым нервам. Казалось, будто весь мир трескается и рушится вокруг, будто в рваном ритме моих движений дрожит весь дом, и скоро нас завалит обломками крыши.

Я уже ничего не видела — глаза заволокло слезами, они текли по лицу, капали Эреру на грудь, отчего она становилась скользкой.

— Ну давай, Эрер! — взмолилась я, сходя с ума от напряжения и отчаяния.

Ничего…

Шельма бесновалась в шкафу, разрывая мне барабанные перепонки и закручивая невыносимое отчаяние в ещё более тугую спираль. Но я не могла сдаться. Просто не могла. Не после всего, через что мне пришлось пройти в этом несправедливом мире!

Никогда не просила и не хотела быть целительницей, но теперь я ею стала, поэтому никому не позволю вот так взять и умереть у меня на руках!

Злость придала сил и какой-то запредельной решимости.

— Живи, я сказала! — яростно зашипела я, резко и ритмично надавливая Эреру на грудь.

Раз, два, три… пять, десять, двадцать, тридцать! Вдох! Ещё тридцать!

Наклонилась к лицу Эрера, зажала нос, прильнула к губам и с силой вдохнула в него воздух, отдавая всю целительскую магию, что ещё оставалась во мне. Голова мгновенно закружилась, в глазах потемнело, и я поняла, что перешла какой-то дозволенный целителям предел, зачерпнув жизненной энергии из собственной души.

И внезапно всё стихло. Пространство словно зазвенело за гранью слышимости, комната на мгновение наполнилась этим неслышимым звоном и лунным светом из окна, и я ошеломлённо застыла, боясь пошевелиться и спугнуть чудо, до краёв переполненная мистическим ужасом и одновременно восторгом.

Раздался удар сердца, очень тихий, но оглушительно громкий.

Один. Второй. Третий.

Эрер задышал сам.

Рвано, натужно, слабо… но — сам.

Я разрыдалась — громко и мучительно, срываясь на каждый его новый вздох и издавая почти такие же кошмарные завывания, как Шельма. Просто уткнулась ему в грудь, мокрую от моих слёз и ревела, пока не заболела голова, и всё это время руки тряслись так, что я с трудом могла вытереть лицо… но это мелочи.

Главное — Эрер.

Он дышит.

Я смогла.

Он жив.

Чего я не ожидала, так это того, что он откроет глаза… Даже не заметила движение, которым он перехватил мою руку и сжал запястье с неожиданной силой.

— Тихо, тихо, не пугайся, — обессиленно прошептала я, глядя в его ошалевшее лицо. — Сейчас сниму боль…

Заклинание получилось только раза с пятого, и я до сих пор не знаю, откуда взяла на него силы. Наверное, от шока открылось не только второе дыхание, но и второй резерв. Нарисовала замысловатый узор прямо на груди Эрера, не переставая жалко всхлипывать. Получив результат, поначалу не поверила — удивительно, но он был… практически в норме? Даже рёбра остались целыми. Крепкие же у него кости…

Мой удивительно крепкокостный, улитый слезами и вытащенный с того света пациент шокированно заозирался, осматривая сначала незнакомую комнату, а потом — меня.

— Ты кто? — сипло спросил он, и вопрос поставил меня в тупик.

— Твоя целительница, — осторожно ответила ему, чувствуя, как ослабевает хватка на запястье.

Шельма в шкафу вдруг завыла так, что мы оба вздрогнули, глядя друг на друга.

— Это что? — напряжённо сглотнул Эрер, садясь на постели и отодвигая меня рукой куда-то в район подголовника.

Я даже не знала, как на этот жест реагировать — смеяться или умиляться. Секунду назад обеими ногами стоял в могиле, а теперь вот — защищает меня от Шельмы.

— Подожди. Сейчас. Это моя киса заперта и возмущается.

На ватных ногах я слезла с кровати и двинулась к шкафу, не понимая, что именно произошло — Эрер потерял память из-за ранения? Или это с ним сделали особисты? Хотя вряд ли… Зачем стирать память мертвецу?

Шельма вырвалась из заточения, волоча за собой шлейф из моих вещей. Первым делом она кинулась в спальню и, обнаружив в ней очнувшегося Эрера, принялась носиться по дому то ли в поисках чужаков, то ли в попытке стащить с себя мою юбку.

Я дико устала и буквально валилась с ног, но всё же смогла отловить её и высвободить из одежного плена. Когда она убедилась, что злые маги уехали, вернулась к нам и принялась громко мявкать, жалуясь на судьбу.

Божечки-кошечки, я готова была подписаться под каждым возмущённым мявом. Подхватила Шельму на руки и успокаивающе почесала за ушком, а сама кое-как дошла до медицинского ларя и опрокинула в себя сразу два флакона восстанавливающего зелья.

Пусть с магией оно не поможет, но я хотя бы перестану подыхать от физической слабости.

Вернулась к всё так же удивлённо разглядывавшему нас Эреру и с тревогой спросила:

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Конечно. Эрер Дье́веж.

Я нахмурилась. Странно, почему фамилия отличается от той, которую он назвал раньше? Или за пару дней он успел жениться? Хотя это не имело значения, в Доваре вообще и в Лоарельской Империи в частности женщины входили в род мужчины и брали его фамилию.

— Хорошо, Эрер, — мягко похвалила я. — А что ещё ты помнишь? Какие последние события?

— Ну… — он потёр переносицу и неуверенно ответил: — Поступление в академию? Хотя нет, занятия тоже помню, правда, как-то смутно.

Это сколько лет он забыл? Десять?

Я прижала к себе Шельму, машинально гладя по пятнистой шёрстке. Она продолжала ворчать, обнимая меня тяжёлыми лапами, но уже скорее для порядка.

— Ясно. Давай я тебе принесу зелье, чтобы ты поспал, — неуверенно предложила я. — Ты получил серьёзную травму головы, поэтому воспоминания могут быть… нечёткими и неполными. Наверное, выздоровление займёт какое-то время.

— Нет, спать я не хочу. Что произошло? Как я здесь оказался?

— Выпал из портала, — честно ответила я, всё ещё находясь под действием эликсира, но при этом не зная, как много могла ему рассказать.

— Рабочих порталов не существует, — уверенно заявил Эрер. — Это только теория.

— Значит, ты выпал из нерабочего и теоретического, — не стала спорить с ним, чтобы не нервировать. — Ты совсем не помнишь меня?

— Нет. Последнее, что я помню… — теперь он растерянно потёр орлиный нос, — занятия… или нет, практикум… или коллоквиум…

— Понятно. Ничего страшного, память может вернуться. Главное — соблюдать спокойствие, — проговорила я и закашлялась от сухости в горле.

У меня самой спокойствия не было ни на грамм.

Эрер, кажется, это заметил. Сел ровно, осмотрел себя, заглянул под покрывало и очень выразительно выгнул бровь, вопросительно глянув на меня. Я в ответ слегка порозовела, надеясь, что на смуглой коже этого будет не видно.

— Мне пришлось тебя раздеть, — стараясь не ронять достоинства, ответила я. — Это была чисто медицинская необходимость.

А тот факт, что я его немного поразглядывала, пусть останется нашим с Шельмой секретом.

— Ясненько… — протянул он. — А где у вас туалет? И душ? Я, кажется, воняю…

Это было полнейшей чушью, если кто-то из нас и вонял, так это я — вспотела от усилий и страха, а когда последний раз тщательно мылась — даже вспомнить не смогла, времени хватало лишь быстренько ополоснуться на бегу.

Эрер поднялся с постели, обматывая узкие бёдра простынёй. Двигался он довольно уверенно — не шатался, углы не сшибал, об Шельму не спотыкался, хотя эта засранка предприняла для этого все кошачьи усилия — обтиралась об ноги, внезапно ложилась на проходе, тут же вскакивала и устремлялась прочь, а потом резко меняла курс, бросаясь именно туда, куда он хотел наступить.

В общем, проверку на координацию провела основательную.

В бане было не натоплено, но Эрера это не смутило, он застрял там надолго, а я достала из холодильного ларя закуски, не требовавшие разогревания, и накрыла на стол, поминутно подходя к окну и выглядывая на дорогу.

Когда отмытый и посвежевший Эрер вернулся, он задал мне абсолютно резонный вопрос:

— А где моя одежда? Я же не выпал из портала голым?..

Я честно рассказала, что он был ранен, испачкан ртутью, и всю одежду мне пришлось срезать и убрать. Кивнув, он огляделся и прошёлся по дому совсем так, как буквально два часа назад по нему ходили эстренские особисты, только это вызывало не глубинное отторжение, а ощущение спокойствия.

Положив себе немного ореховки, а Шельме — сырого мяса и остатки пирогов, я села за стол, напряжённо ожидая продолжения разговора.

С одной стороны, амнезия Эрера — настоящее благословение для меня. Тюрьмы можно не опасаться, по крайней мере, сейчас.

С другой — для самого Эрера это очень плохо. Кто его атаковал? Как он оказался здесь? Как будет теперь спасаться от эстренцев? Допустим, немного денег я ему дам и кое-какую одежду куплю, но разве без воспоминаний он не беспомощен?

Когда он наконец всё осмотрел и сел напротив меня, пристально вглядываясь в лицо, мне вдруг подумалось, что называть его беспомощным даже в таком состоянии — глупо. В глубине серо-зелёных глаз плескались сила и уверенность в себе.

— Как тебя зовут, моя целительница? — чуть насмешливо спросил он.

— Таисия.

— Таисия, — повторил он, мягко растягивая слоги. — Очень приятно. А теперь давай поговорим начистоту.